Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.   − Афоризмы. Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики  по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Озон


Изданные книги участников нашего проекта


Юрьева Екатерина
любовно-исторический роман «Водоворот»



читайте в книжном варианте под названием


«1812: Обрученные грозой»
(главы из книги)

Купить в интернет-магазине: «OZON»

Впервые на русском
языке и только на A'propos:



Ранние произведения Джейн Остен («Ювенилии»)

"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Этот перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте на

Озон



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного...»


Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»




Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина


Жены и дочери

Часть IV


Начало      Пред. глава

 

Глава XXXIX

Секреты распространяются

 

Молли нашла Синтию в гостиной, та стояла у окна и смотрела в сад. Она вздрогнула, когда Молли подошла к ней.

- О, Молли, - произнесла Синтия, протягивая руки ей навстречу. - Я всегда так радуюсь, когда ты со мной!

Именно подобные вспышки любви всегда укрепляли веру Молли, если она когда-либо неосознанно сомневалась в своей преданности Синтии. Внизу ей хотелось, чтобы Синтия была менее скрытной и не имела столько тайн, но здесь Молли казалось предательством желать, чтобы та была какой-то иной. Никто кроме Синтии не обладал в такой мере властью, о которой Голдсмит написал в строчках:

"Он отпустил друзей, как охотник - собак,

Зная, что на свист те сбегутся опять".

- Думаю, ты будешь рада услышать то, что я скажу, - сказала Молли. - Тебе очень бы хотелось поехать в Лондон, правда?

- Да, но желать бесполезно, - ответила Синтия. - Не начинай снова это разговор, Молли, дело уже решенное. Я не могу сказать тебе, почему, но я не могу ехать.

- Всего лишь из-за денег, дорогая. Папа был так добр. Он хочет, чтобы ты поехала. Он считает, что ты должна поддерживать родственные отношения, и собирается дать тебе десять фунтов.

- Как он добр! - воскликнула Синтия. - Но я не должна их брать. Если бы я узнала тебя много лет назад, я была бы совершенно другой.

- Не тревожься об этом! Мы любим тебя такой, какая ты есть. Мы не хотим, чтобы ты менялась. Ты очень обидишь папу, если откажешься взять деньги. Почему ты колеблешься? Ты думаешь, это не понравится Роджеру?

- Роджеру?! Нет, я не думала о нем! Ему-то что за дело? Я поеду туда и вернусь до того, как он узнает об этом.

- Значит ты поедешь? - спросила Молли.

Синтия раздумывала минуту или две.

- Да, поеду, - сказала она наконец. - Полагаю, это не разумно, но будет приятно, и я поеду. Где мистер Гибсон? Я хочу поблагодарить его. О, как он добр! Молли, ты счастливица!

- Я? - переспросила Молли, немного удивленная этими словами. Ей казалось, что многое идет не так, что никогда больше не пойдет правильно.

- Вот он! - сказала Синтия. - Я слышу его голос в холле! - спустившись вниз, она обхватила руку мистера Гибсона и поблагодарила его с такой теплотой и пылкостью, и в таких милых и ласковых выражениях, что он почувствовал к ней прежнюю симпатию, и на время забыл, почему был недоволен ее поведением.

- Полно, полно! - сказал он. - Достаточно, моя дорогая! Тебе следует поддерживать отношения с родственниками, и больше не будем говорить об этом.

- Я думаю, твой отец - самый очаровательный из всех известных мне мужчин, - заметила Синтия, вернувшись к Молли, - поэтому я всегда боюсь лишиться его доброго мнения и так волнуюсь, когда думаю, что он недоволен мной. А теперь давай подумаем об этом визите в Лондон. Он будет восхитительным, правда? Я могу потратить десять фунтов; в некотором смысле уехать из Холлингфорда будет так отрадно.

- Отрадно? - переспросила Молли довольно жалобно.

- О, да! Ты же знаешь, я вовсе не хочу сказать, что с радостью покину тебя. Это все, что угодно, но не радость. Но, тем не менее, провинциальный город есть провинциальный город, а Лондон - это Лондон. Не нужно улыбаться моему трюизму. Я всегда испытывала симпатию к месье де Ла Палиссу[1]:

 

M. de la Palisse est mort

En perdant sa vie;

Un quart d'heure avant sa mort

Il etait en vie,"[2]

 

Эти строчки она пропела так весело, что, как это часто бывало, озадачила Молли переменой в своем настроении: мрачная решимость, с которой она отказалась принять приглашение полчаса назад, сменилась весельем. Внезапно Синтия обхватила Молли за талию и начала вальсировать с ней по комнате, неизбежно рискуя наткнуться на заполонившие гостиную маленькие столики, заставленные "objets d'art"[3] (как миссис Гибсон нравилось их называть). Она уклонялась от них со своей обычной ловкостью; наконец, обе девушки остановились, захваченные врасплох миссис Гибсон, которая стояла в дверях и смотрела на их кружение.

- Видит Бог, я только надеюсь, что вы обе не сошли с ума! В чем дело?

- Я так рада, что еду в Лондон, мама, - сдержанно ответила Синтия.

- Не уверена, нужно ли помолвленной молодой девушке настолько выходить из себя от радости. В мое время самым большим удовольствием было думать о возлюбленном в его отсутствие.

- Я было подумала, что это причиняло тебе боль, потому что тебе приходилось вспоминать, что он далеко, и это делало тебя несчастной. Говоря по правде, как раз в ту минуту я совершенно забыла о Роджере. Надеюсь, это не очень неправильно. Осборн выглядит так, словно разделяет мое беспокойство за Роджера. Каким больным он казался вчера!

- Да, - согласилась Молли. - Я не думала, что кроме меня это кто-нибудь заметил. Я была ужасно огорчена.

- Ах, - произнесла миссис Гибсон, - боюсь, этот молодой человек не проживет долго… очень боюсь, - и, она печально покачала головой.

- Что будет, если он умрет?! - воскликнула Молли, внезапно подумав о незнакомой таинственной жене, которая никогда не появлялась, и о чьем существовании никогда не говорилось… и к тому же Роджер в отъезде!

- Что ж, это будет очень грустно, и мы все будем сильно переживать, без сомнения. Я всегда очень любила Осборна. По правде говоря, до того, как появился Роджер, мои родные, мне больше нравился Осборн. Но мы не должны забывать о живущих, дорогая Молли (глаза Молли наполнились слезами от мрачных раздумий). Наш дорогой Роджер, я уверена, сделает все, что в его силах, чтобы занять место Осборна. И его женитьбу не нужно будет надолго откладывать.

- Не говори об этом тем же тоном, что и о жизни Осборна, - поспешно сказала Синтия.

- Почему, моя дорогая, вполне естественно так думать. Ради бедного Роджера, никто не пожелает, чтобы помолвка была очень, очень долгой; и я только отвечаю на вопрос Молли. Нельзя не придерживаться собственных мыслей. Люди должны умирать... как молодыми, так и старыми.

- Если я когда-нибудь заподозрю Роджера в том, что он придерживается собственных мыслей подобным образом, - заметила Синтия, - я больше никогда не заговорю с ним.

- Такого не будет, - в свою очередь с теплотой заметила Молли. - Ты же знаешь, он никогда так не поступит, и тебе не следует подозревать его, Синтия… не следует, даже на мгновение.

- Со своей стороны я не вижу в этом большого вреда, - печально произнесла миссис Гибсон. - Молодой человек поражает нас всех своим больным видом… уверяю, мне очень жаль. Но болезнь очень часто приводит к смерти. Разумеется, в этом вы согласитесь со мной, и какой вред от того, что я так говорю? Затем Молли спрашивает, что будет, если он умрет, и я пытаюсь ответить на ее вопрос. Мне не нравится говорить и думать о смерти больше, чем кому-либо. Но я бы подумала, что мне не хватает силы духа, если я не могу предвидеть последствия смерти. Думаю, где-то в Библии или в молитвеннике нам приказывают поступать так.

- А последствия моей смерти ты тоже предвидишь, мама? - спросила Синтия.

- Ты самая бесчувственная девушка из всех, - ответила миссис Гибсон, всерьез задетая ее словами. - Как бы мне хотелось передать тебе немного своей чувствительности, у меня ее слишком много для счастья. Давайте больше не будем говорить о том, как выглядит Осборн; десять против одного, это была всего лишь какая-нибудь временная усталость, волнение за Роджера, или возможно небольшой приступ несварения желудка. С моей стороны было глупо относиться к этому более серьезно, и ваш дорогой отец был бы недоволен, если бы узнал, что я так сделала. Докторам не нравится, что другие строят предположения относительно здоровья. Они рассматривают это как посягательство в их собственную сферу деятельности, очень специфическую. Теперь давай поговорим о твоих платьях, Синтия. Я не могу понять, как ты потратила свои деньги, и ничего не купила.

- Мама! Это может прозвучать очень зло, но я должна сказать Молли, тебе, и всем, раз и навсегда, что так как я не нуждаюсь в деньгах и не прошу больше положенного мне денежного пособия, я не собираюсь отвечать на вопросы о том, что я делаю с деньгами.

Она произнесла эти слова с должным уважением и со спокойной решимостью, которой на некоторое время подчинилась ее мать. Хотя с тех пор довольно часто случалось, что когда миссис Гибсон и Молли оставались наедине, первая начинала размышлять о том, что могла Синтия сделать со своими деньгами, и выдвигала различные догадки, пока не уставала.

Захватывающей охоте в "долинах сомнений" посвящался целый день. В настоящий момент, тем не менее, она ограничилась практическими вопросами. Талант к дамским шляпкам и платьям, присущий и матери, и дочери, вскоре разрешил великое множество запутанных вопросов изобретательности и вкуса, а затем все трое уселись "из старья шить заново убор"[4].

 

Отношения Синтии со сквайром оставались неизменными с тех самых пор, когда прошлой осенью она навестила его в поместье Хэмли. Каждый раз он принимал их радушно и вежливо, и был более очарован Синтией, чем хотел себе признаться.

- Она милая девушка, без сомнения, - думал он, - к тому же у нее любезные манеры, и ей нравится учиться у стариков, что является хорошим знаком. Но мне не нравится ее мать. Но, тем не менее, она ее мать, а девочка - ее дочь. Все же она пару раз говорила с ней так, как мне бы не хотелось, что бы наша маленькая Фанни говорила с нами, если бы Бог смилостивился и оставил ее в живых. Нет, это неправильно, и может быть немного старомодно, а я люблю поступать правильно. И снова она завладела мной, как можно сказать, и малышке Молли, совсем как маленькой собачонке на коротких лапках, пришлось бежать за нами по садовой аллее, которая оказалась слишком узкой для троих. А та была слишком занята, слушая меня, она ни разу не обернулась, чтобы сказать Молли слово. Я не хочу сказать, что они не любят друг друга, и это на пользу возлюбленной Роджера. С моей стороны очень неблагодарно выискивать ошибки у девочки, которая была так вежлива со мной, и которая так мило ловила каждое оброненное мной слово. Что ж! за два года многое может прийти и уйти! А парень ничего не говорит мне об этом. Я буду таким же таинственным, как он, и не буду больше обращать внимания на это дело, пока он сам не приедет и не расскажет мне.

Хотя сквайру и нравилось получать небольшие записочки от Синтии, которые та присылала ему, когда получала письмо от Роджера, и хотя подобное внимание с ее стороны растапливало сердце, он старался быть твердым, сдерживался и писал ей краткие благодарности. Формальные по выражению, его слова имели глубокий смысл. Сама Синтия не слишком задумывалась над ними, довольствуясь тем, что совершает добрые поступки. Но ее мать критиковала и обдумывала их. Она считала, что обнаружила истину, когда решила, что его ответы были очень старомодными, и что он, его дом и его мебель - все нуждается в некотором усовершенствовании и шлифовке, которые те непременно получат, когда… - ей никогда не нравилось заканчивать предложение определенными словами, хотя она постоянно повторяла про себя, что "в том нет вреда".

Вернемся к сквайру. Будучи теперь занятым, он восстановил здоровье и обрел прежнюю жизнерадостность. Если бы Осборн уступил ему, то возможно, что отец с сыном могли бы возобновить прежние отношения, но Осборн либо, в самом деле, чувствовал себя больным, либо опускался до привычек больного, поэтому не делал попыток к объединению. Если отец заставлял его выходить - пару раз он проглатывал свою гордость и просил Осборна сопровождать его - Осборн подходил к окну и находил, что порыв ветра или облачность являются причиной для того, чтобы остаться дома с книгами. Он прогуливался на солнечной стороне дома шагом, который сквайр считал вялым и немужественным. Но если появлялась возможность уехать из дома, которой Осборн довольно часто пользовался в это время, он хватался за нее с лихорадочной энергией: тучи на небе, восточный ветер, влажность воздуха при этом не имели для него значения. И поскольку сквайр не знал истинную, таинственную причину этого стремления уехать, он забрал себе в голову, что это происходит из нелюбви Осборна к поместью Хэмли и к однообразному отцовскому обществу.

- Это была ошибка, - думал сквайр. - Я понял это сейчас. Я никогда не умел заводить друзей. Я всегда считал, что эти парни из Оксфорда и Кэмбриджа воротят от меня свои носы из-за того, что я деревенский болван, я опередил их, и у меня никого нет. Но когда мальчики уехали в Рагби и Кэмбридж, я позволил им завести собственных друзей, пусть даже они смотрели на меня свысока. Это самое худшее, что они могли сделать мне; а теперь несколько моих друзей отдалились от меня, умерли так или иначе, а я наделил молодого человека унылым для него занятием. Но он мог бы постараться не показывать мне свою скуку так явно, я становлюсь черствым, но иногда это задевает меня за живое… задевает. А когда-то он так любил своего отца! Если бы я мог осушить землю, я бы нашел для него оправдание и позволил поехать в Лондон или туда, куда он хочет. Может быть, на этот раз он поступит умнее, или может быть, разорится. Но возможно, это заставит его думать немного лучше о своем старом отце… мне бы хотелось, чтобы он так думал, мне бы хотелось!

Возможно, что Осборна можно было бы убедить рассказать отцу о женитьбе за время их длительного уединенного общения, если бы сквайр в неподходящий момент не поведал ему о помолвке Роджера и Синтии. Это случилось сырым воскресным днем, когда отец и сын сидели вместе в огромной пустой гостиной. Осборн не ходил в церковь утром, а сквайр посетил службу и теперь усердно пытался читать одну из проповедей Блэра. Они рано пообедали, как всегда делали в воскресенье, и либо из-за проповеди, либо из-за безнадежной сырости день казался сквайру бесконечно долгим. У него существовали определенные неписанные правила, как вести себя в воскресенье. Холодное мясо, чтение проповедей, запрет на курение до вечерних молитв, как можно меньше думать о состоянии земли и условиях урожая, и не менее почтенное времяпровождение дома в лучшей своей одежде, которое согласовалось с прогулкой в церковь дважды в день, а также проговаривание ответствий[5] громче клирика. Сегодня дождь шел так беспрерывно, что сквайр отменил дневную прогулку в церковь; но, даже наслаждаясь дремотой - какой долгой она казалась - он увидел, что слуги поместья устало возвращаются домой по луговой тропинке - целый выводок зонтов. Он стоял у окна последние полчаса, засунув руки в карманы, его губы часто складывались в обычный греховный свист, но так же часто их сдерживала внезапная серьезность, которая в девяти случаях из десяти заканчивалась зевотой. Он искоса поглядывал на Осборна, тот сидел у огня, погрузившись в книгу. Бедный сквайр был похож на маленького мальчика из детской сказки, который просит всех птиц и животных прийти и поиграть с ним, и каждый раз получает серьезный ответ, что они слишком заняты, чтобы тратить свободное время на пустяковые развлечения. Отцу хотелось, чтобы сын отложил книгу и поговорил с ним: было так сыро, так скучно, и небольшая беседа позволила бы приятно провести время. Но Осборн, сидя спиной к окну, у которого стоял отец, не видел ничего этого и продолжал читать. Он согласился с замечанием отца, что день был очень сырым, но не поддержал беседу и не воспользовался тем ассортиментом избитых истин, которые допускала тема разговора. Должно быть, нужно начать с чего-то более воодушевляющего, почувствовал сквайр. Воспоминание о романе между Роджером и Синтией пришло ему на ум, и, не дав себе минуты на размышление, он начал:

- Осборн! Ты что-нибудь знаешь об этой… этой симпатии Роджера?

Довольно успешно. Осборн положил книгу на мгновение и повернулся к отцу.

- Симпатии? Роджера? Нет! Я никогда не слышал об этом - мне трудно в это поверить - то есть, я полагаю, к…

И тут он замолчал, поскольку подумал, что не имеет права выдавать собственное предположение, что объектом симпатии была Синтия Киркпатрик.

- Да. Тем не менее, это так. Можешь предположить, к кому? Не к той, что мне особенно нравится… не партия, на мой взгляд… и все же она очень милая девушка. И я полагаю, в первую очередь винить нужно меня.

- И?

- Не стоит ходить вокруг да около. Я зашел далеко, я могу рассказать тебе все. Это мисс Киркпатрик, приемная дочь Гибсона. Но это не помолвка, запомни…

- Я очень рад… надеюсь, ей тоже нравится Роджер…

- Нравится… для нее это слишком хорошая партия, чтобы не понравиться: если Роджер не изменит своего решения, когда вернется домой, клянусь, она будет только счастлива!

- Интересно, почему Роджер не говорил мне, - произнес Осборн, немного задетый молчанием брата, теперь он начал сам задумываться.

- Он и мне не говорил, - ответил сквайр. - Это Гибсон пришел сюда и чистосердечно во всем признался, как человек чести. Я говорил с ним, я бы не допустил, чтобы вы оба сблизились с его девочками. Признаюсь, именно за тебя я боялся… с Роджером получилось достаточно скверно, и может быть, в конце концов, ничем не закончится; но, будь ты на его месте, я бы скорее порвал с Гибсоном и всеми без исключения, чем позволил этому продолжаться, так я и сказал Гибсону.

- Прошу прощения, что перебиваю вас, но раз и навсегда я требую права самому выбрать себе жену, не подчиняясь ничьему вмешательству, - с жаром произнес Осборн.

- Тогда ты будешь содержать свою жену без чьего-либо вмешательства, вот и все. Ни одного пенни ты не получишь от меня, сынок, пока не женишься, чтобы немного угодить мне, а так же немало угодить себе. Вот все, о чем я тебя прошу. Я не привередлив ни к красоте, ни к уму, ни к игре на пианино и подобным вещам. Если Роджер женится на этой девушке, в нашей семье этого будет достаточно. Я бы не возражал, чтобы она была немного старше тебя, но она должна быть благородна по рождению, и чем больше денег она принесет, тем лучше для старого поместья.

- Я снова повторю, отец, я сам выберу себе жену, я не принимаю ничьего права распоряжаться.

- Ну ладно, ладно! - сказал сквайр, в свою очередь немного распаляясь. - Если я в этом деле не должен быть отцом, ты не будешь сыном. Иди против меня в том, на что я решился, и тебе не поздоровится, вот и все. Но давай не будем сердиться, прежде всего, сегодня воскресенье, а это грех, и, кроме того, я не закончил свой рассказ.

Осборн снова взял свою книгу и, притворяясь, что читает, погрузился в себя. Он едва ли отложил бы ее даже по просьбе отца.

- Как я говорил, Гибсон сказал, когда мы впервые заговорили об этом, что между вами четверыми ничего нет, и что если бы таковое было, он бы сообщил мне. Поэтому позднее он приходит и рассказывает мне об этом.

- О чем… я не понимаю, как далеко это зашло?

В голосе Осборна послышались нотки, которые не понравились сквайру, и он начал отвечать довольно сердито.

- Об этом, разумеется - о чем я тебе рассказываю - Роджер пошел и признался в любви этой девушке, в день отъезда, после того, как ушел отсюда, и ждал "Арбитра" в Холлингфорде. Можно подумать, что порой ты бываешь довольно глуп, Осборн.

- Я могу только сказать, что эти подробности мне неизвестны, ты никогда не упоминал о них прежде, уверяю тебя.

- Ладно, неважно, упоминал я об этом или нет. Уверен, я сказал, что Роджер симпатизировал мисс Киркпатрик и привязался к ней, и ты мог бы понять все остальное как нечто собой разумеющееся.

- Возможно, - вежливо сказал Осборн. - Можно я спрошу, ответила ли мисс Киркпатрик, которая всегда казалась мне очень приятной девушкой, на чувства Роджера?

- Очень быстро, клянусь, - мрачно ответил сквайр. - Хэмли из Хэмли предлагают в мужья не каждый день. Теперь я скажу тебе, Осборн, что ты единственный остался в брачном возрасте, и я снова хочу возродить старинную семью. Не иди против меня, если ты это сделаешь, это разобьет мне сердце.

- Отец, не говорите так, - сказал Осборн. - Я сделаю все, что могу, чтобы угодить вам, кроме…

- Кроме единственной вещи, которую мне хочется, чтобы ты сделал.

- Ладно, ладно, давай сейчас оставим это. В настоящий момент у меня нет возможности жениться. Я нездоров и не бываю в обществе, чтобы встретить молодых леди и им подобных, даже если бы у меня была возможность бывать в подобающем обществе.

- Ты должен получить эту возможность достаточно быстро. Бог даст, через пару лет у нас будет больше денег. А что касается твоего здоровья, откуда взяться здоровью, если ты, съежившись, сидишь у огня весь день и содрогаешься от кружки настоящего доброго пива, словно в нем яд.

- Так и есть для меня, - вяло ответил Осборн, играя с книгой, словно хотел закончить разговор и снова приняться за чтение. Сквайр заметил его движения и понял их.

- Что ж, - сказал он, - я пойду и поговорю с Уиллом о бедной старой Черной Бесс. Достаточно ей работать в воскресенье, справлюсь о болячках бессловесного животного.

Но после того, как его отец вышел из комнаты, Осборн не вернулся к чтению своей книги. Он положил ее на стол перед собой, откинулся на стуле и закрыл глаза рукой. Состояние здоровья сделало его безразличным ко многим вещам, хотя к тем, которые представляли для него большую угрозу, он был безразличен менее всего. Долгое утаивание женитьбы от отца сделало открытие тайны гораздо более трудным, чем это было бы в начале. Без поддержки Роджера как он мог объяснить это все такому вспыльчивому человеку, как сквайр? Как рассказать об искушении, тайной женитьбе, последующем счастье и, увы! последующих страданиях? - Осборн страдал и страдал весьма сильно, оказавшись в неблагоприятных обстоятельствах. Он не видел выхода из этой ситуации, кроме одного решительного действия, к которому он чувствовал себя неспособным. Поэтому с тяжелым сердцем он снова принялся за чтение. Все, казалось, встало на его пути, а он обладал недостаточно сильным характером, чтобы преодолеть затруднения. Осборн предпринял единственный открытый шаг после того, как узнал новости от своего отца, - он поехал в Холлингфорд в первый же погожий день и повидался с Синтией и Гибсонами. Он не был у них уже давно, плохая погода вместе со слабостью мешали ему. Он застал их за приготовлениями и обсуждениями предстоящего визита Синтии в Лондон, а ее саму вовсе не в том сентиментальном настроении, в каком ей надлежало находиться после его деликатного упоминания о том, как он обрадовался счастью брата. Прошло много времени, прежде чем Синтия поняла, что он недавно узнал эту новость, и его чувства еще не успокоились. Склонив голову немного на бок, она обдумывала, какой эффект произведет бант из лент, когда он произнес тихим шепотом, наклонившись к ней:

- Синтия… теперь я могу называть вас Синтией, можно?.. Я так рад этой новости, я только недавно узнал об этом, но я так рад!

- Какую новость вы имеете ввиду? - у нее были подозрения, но она сердилась от того, что ее секрет передается от одного человека к другому, пока не станет известен всем. Все же, Синтия всегда могла скрывать свое раздражение, когда хотела. - Почему вы теперь должны называть меня Синтией? - продолжила она, улыбаясь. - Ужасное слово сорвалось с ваших губ до этого, вы знаете?

Эта легкомысленность в ответ на его нежные поздравления не вполне удовлетворила Осборна, который пребывал в сентиментальном настроении и около минуты оставался молчаливым. Затем, закончив завязывать бант из лент, она повернулась к нему и продолжила говорить быстрым, тихим голосом, желая воспользоваться той минутой, пока ее мать разговаривает с Молли:

- Думаю, я могу догадаться, почему вы сейчас завели этот милый разговор. Но известно ли вам, что вы не должны об этом рассказывать? Ему бы не хотелось этого. Теперь я не скажу больше ни слова, и вы не должны. Прошу, запомните, вы не должны были знать, это мой личный секрет, и мне особенно хочется, чтобы о нем не говорили. Мне не нравится, что об этом говорится. Вода просачивается через маленькую дырочку.

И она присоединилась к беседе двух других людей, поддержав общий разговор.

Осборн был весьма расстроен своими неудавшимися поздравлениями: он рисовал себе томящуюся от любви девушку, чуткую к восторгу и радости участливого наперсника. Он едва ли знал характер Синтии. Чем больше она подозревала, что от нее требуется показать чувства, тем меньше она их показывала. И чувства всегда находились под контролем ее воли. Он приложил усилие, чтобы приехать и повидаться с ней, а теперь откинулся на стуле, уставший и немного подавленный.

- Бедный молодой человек, - подходя к нему, сказала миссис Гибсон в своей мягкой, успокаивающей манере, - какой у вас усталый вид! Возьмите этот одеколон и протрите виски. Эта весенняя погода тоже меня изнуряет. Primavera[6], так, кажется, ее называют итальянцы. Но она очень утомительна для хрупкого телосложения, сколь из-за ее сообщества, столь из-за изменчивости температур. Я постоянно вздыхаю, но я такая чувствительная. Дорогая леди Камнор обычно говорила, что я подобна термометру. Вы слышали, как она была больна?

- Нет, - ответил Осборн, не слишком этим интересуясь.

- О, да. Ей сейчас лучше. Но беспокойство о ней так утомило меня: меня задержали здесь, конечно, мои обязанности, но я так далека от всех вестей, и не знаю, что может принести следующая почта.

- А где она? - спросил Осборн, становясь более участливым.

- На курорте. Так далеко! Почта идет три дня! Вы не представляете себе, как я переживаю. Я жила с ней многие годы, была так привязана к семье.

- Но леди Харриет в своем последнем письме написала, что они надеются, что она будет крепче здоровьем, чем в прежние годы, - невинно произнесла Молли.

- Да… леди Харриет… конечно… каждый, кто знаком с леди Харриет, знает, что у нее слишком сангвинический темперамент, чтобы абсолютно полагаться на ее утверждения. В целом, незнакомых людей леди Харриет часто вводит в заблуждение… ее бесцеремонность обманывает их: но она и в половину не думает того, что говорит.

- Мы надеемся, что в этом случае она говорит то, что думает, - коротко заметила Синтия. - Они сейчас в Лондоне, и леди Камнор не пострадала от своего путешествия.

- Они так говорят, - сказала миссис Гибсон, покачивая головой, и делая ударение на слове "говорят". - Я, возможно, чересчур беспокоюсь, но мне хочется… хочется увидеть ее и судить самой. Это был бы единственный способ устранить мое беспокойство. Я думаю поехать с тобой, Синтия, на пару дней, чтобы увидеть ее собственными глазами. Я не совсем люблю путешествовать одна. Мы подумаем об этом, и ты напишешь мистеру Киркпатрику и предложишь, если мы решимся на это. Ты можешь написать ему о моем беспокойстве, я разделю с тобой постель всего лишь пару ночей.



[1] Жак де Ла Палисс - французский дворянин и военачальник, о подвигах которого были сложены пародийные шуточные песенки.

[2] "Месье де Ла Палисс умер,

      Потеряв свою жизнь.

      За четверть часа до смерти

      Он был еще жив". (фр.)

[3] Предметами искусства (фр.)

[4] Р. Бернс "Субботний вечер поселянина" пер. Т. Щепкиной-Куперник.

[5] Ответствия - возгласы или просительные припевы во время литании (торжественной церковной службы).

[6] Весна (итал.)

(продолжение)

октябрь, 2012 г.

Copyright © 2009-2012 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования            Rambler's Top100