Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.   − Афоризмы. Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики  по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Озон


Изданные книги участников нашего проекта

детектив в антураже начала XIX века, Россия
Переплет
-
детектив в антураже начала XIX века, Россия


Впервые на русском
языке и только на A'propos:



Ранние произведения Джейн Остен («Ювенилии»)

"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Этот перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте на

Озон



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного...»


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»


  Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь - «Мой нежный повар»
  Развод… Жизненная катастрофа или начало нового пути? - «Записки совы»
  Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте - «Все кувырком»
  Даже потеря под Новый год может странным образом превратиться в находку - «Новогодняя история»
  История о том, как найти и не потерять свою судьбу... - «Русские каникулы»
  Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки? - «Пинг-понг»



Детективные истории

Хроники Тинкертона - «O пропавшем колье»

«В Лондоне шел дождь, когда у дома номер четыре, что пристроился среди подобных ему на узкой улице Милфорд Лейн, остановился кабриолет, из которого вышел высокий грузный мужчина сумрачного вида. Джентльмен поправил цилиндр, повел плечами, бросил суровый взгляд на лакея, раскрывшего над ним зонт, и...»

Рассказы о мистере Киббле: Как мистер Киббл боролся с фауной

«Особенности моего недуга тягостны и мучительны, ведь заключаются они в слабости и беспомощности, в растерянности, кои свойственны людям, пренебрегающим делами своими и не спешащим к отправлению обязанностей...».



Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»


Детективные истории Гвоздь и подкова Водоворот Рассказы Наташа Ростова - идеал русской женщины? Слово в защиту ... любовного романа Что читали наши мамы, бабушки и прабабушки? Джейн Остен В счастливой долине муми-троллей Кстати...

Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ.: Светлана Попова


Признания мистера Харрисона


Elizabeth Gaskell

Mr. Harrison's Confessions

 

Глава I

 

Ярко пылал огонь в камине. Жена только что поднялась наверх уложить ребенка в постель. Напротив меня сидел Чарльз, загорелый и импозантный. Как приятно было осознавать, что впервые с мальчишеских времён мы сможем провести несколько недель под одной крышей. Я ел орехи и смотрел на языки пламени, разговаривать было лень. Но Чарльз никак не мог угомониться:

 

- Теперь, когда твоя жена вышла, утоли любопытство, снедающее меня с той минуты, как я увидел её сегодня утром. Поведай же мне всё об ухаживаниях и завоеваниях, поделись рецептом, как заполучить такую очаровательную юную жену. В письмах ты не слишком баловал меня деталями. Так что, давай, дружище, выкладывай всё начистоту со всеми подробностями.

 

− Если рассказывать всё от начала до конца, это будет длинная история.

 

− Об этом не беспокойся. Если устану, вздремну: вот я опять на Цейлоне, одинокий и холостой; а как закончишь, проснусь и увижу себя под твоей крышей. Ну же, парень, поторопись. Вот тебе начало: "Жил-был когда-то молодой галантный холостяк".

 

− Ну, хорошо! Жил-был когда-то молодой галантный холостяк, мучительно ломавший голову над вопросом: где бы обосноваться после того, как закончится его обучение на хирурга. Нет, я не могу продолжать как молодой галантный холостяк и всё-таки перейду на рассказ от первого лица. Так вот, когда ты поехал на Цейлон, я как раз заканчивал практику в госпитале и, если помнишь, хотел последовать твоему примеру и подумывал предложить себя в качестве судового врача. Но это понизило бы мой профессиональный статус, и я колебался. И пока я колебался, пришло письмо от кузена моего отца мистера Моргана - того самого пожилого джентльмена, писавшего моей матери длинные, полные советов письма, и наградившего меня пятифунтовой банкнотой за согласие быть отданным в ученье к мистеру Ховарду вместо того, чтобы пойти в море. Видимо, он с самого начала задумывал наше партнерство, если я закончу обучение с приличными результатами, и написал это письмо с деловым предложением, получив хорошие отзывы обо мне от своего старого друга - хирурга в госпитале Гая[1]. Я буду получать треть всего дохода в течение первых пяти лет, затем половину, и в конце концов всё дело полностью перейдёт ко мне. Совсем неплохо для парня без гроша в кармане, поскольку мистер Морган держал основную врачебную практику в одном провинциальном городке. Хотя я не знал его лично, но у меня прочно сформировался вполне симпатичный образ почтенного добросердечного неугомонного старого холостяка, вечно вмешивающегося в чужие дела. Первые же полчаса нашего знакомства подтвердили правильность этого портрета.

 

Мистер Морган холост, к тому же практически друг семьи, и я было подумал, что буду жить у него. Но судя по всему, подобных ожиданий он и опасался. Когда в сопровождении носильщика, тащившего чемодан, я подошел к его двери, он уже стоял на лестнице и, пожимая мне руку, первым делом обратился к носильщику:

 

- Джерри, подожди минутку, сейчас проводишь мистера Харрисона в его комнаты "У Джоселины", ты знаешь, где это, - и лишь после поприветствовал меня. На первый взгляд это не слишком походило на радушный приём, но со временем я стал лучше понимать старого доктора.

 

- "У Джоселины" - лучшее, что я смог найти в спешке, - сказал он. - Но многочисленные случаи тифоподобной лихорадки в самой старой части города вынудили меня пригласить вас уже в этом месяце. Думаю, вам будет вполне удобно расположиться там на пару недель. Я взял на себя смелость попросить мою квартирную хозяйку послать в номер несколько вещей, чтобы добавить жилищу немного домашнего уюта - мягкое кресло, великолепный сервировочный столик и кое-что по мелочи из съестного. Завтра утром я намеревался обсудить с вами свои планы, если вы, конечно, не против. А сейчас мне не хотелось бы больше задерживать вас здесь на лестнице, полагаю, моя домоправительница уже приготовила для вас в гостинице чай.

 

Складывалось впечатление, что пожилой джентльмен скорее тревожился не о моём комфорте, а о своём здоровье, ведь всё это время он стоял с непокрытой головой и был одет всего лишь в серую домашнюю куртку. Интересно, почему же он не пригласил меня войти в дом, вместо того, чтобы держать на лестнице? Но спустя какое-то время я понял свою ошибку: единственное, чего опасался старый доктор - это быть увиденным в домашнем платье, а вовсе не простуды. Что же до кажущегося негостеприимства - прожив очень недолго в Данкомбе, я ощутил все преимущества отношения к собственному дому как к крепости, защищенной от вторжения посторонних, и счёл вполне разумным заведённый мистером Морганом обычай разговаривать с кем бы то ни было в дверях. Только лишь в силу этой устоявшейся привычки он и меня принял подобным же образом. Но совсем скоро я уже безо всяких церемоний ходил к нему домой.

 

Всё в моём новом жилище носило отпечаток чьей-то доброй заботы и предусмотрительности. И этот "кто-то" без сомнения был именно мистер Морган. Не хотелось ничего делать этим вечером, я просто сидел в небольшом эркере над магазинчиком "У Джоселины" и смотрел на улицу. Данкомб именует себя городом, но вернее было бы назвать его деревней. В самом деле, из окна гостиницы открывался весьма живописный вид. Дома здесь какие угодно, но только не стандартные. Может быть, они несколько бедны деталями, но все вместе смотрятся совсем неплохо. В Данкомбе нет плоских монотонных фасадов, которыми изобилуют многие более претенциозные города. Тут и там эркеры, врезающиеся в небо фронтоны, кое-где выступающие верхние этажи - всё это создаёт изумительную игру света и тени вдоль улицы. Вдобавок у жителей города есть необычная мода красить свои дома побелкой с оттенком розовой промокательной бумаги, цветом более всего походящей на камни, из каких построен Майнц[2]. Возможно, кто-то назовет такую расцветку безвкусной, а мне по душе этот яркий теплый тон. Кроме того, перед жилыми домами здесь устроены дворики с газоном по обеим сторонам мощёной дорожки и одним-двумя большими деревьями - липами или каштанами, простирающими далеко за пределы дворика свои огромные пышные кроны, под которыми легко можно укрыться от летних дождей.

 

Я сидел у окна, раздумывая над контрастом между этим местом и квартирой в сердце Лондона, покинутой всего лишь двенадцать часов назад: окно, открытое здесь, хотя бы и в самом центре города, впустило в комнату взамен пыли и гари лишь аромат резеды, растущей в ящиках на подоконнике. Единственное, что можно было услышать на этой, главной улице - голоса матерей, зовущих спать своих заигравшихся отпрысков, да звон колокола на старой приходской церкви, отбивавшего восемь в память о комендантском часе. И в то время как я сидел, наслаждаясь праздностью, дверь отворилась, и маленькая служанка, проигнорировав полагающийся книксен, сообщила:

 

− Сэр, миссис Мантон шлёт вам свои наилучшие пожелания. И ещё она хотела бы узнать, как вы себя чувствуете после такого путешествия.

 

Вот! Это ли не доброта и сердечность? Разве пришло бы такое в голову даже самому близкому моему приятелю-коллеге из госпиталя Гая? Меж тем, миссис Мантон, имени которой мне не доводилось прежде слышать, несомненно, будет тревожиться до тех пор, пока я не успокою её, послав известие о том, что у меня всё хорошо.

 

− Передай от меня поклон миссис Мантон. Скажи ей, что я чувствую себя неплохо. Премного благодарен за заботу!

 

Я велел служанке сказать "неплохо", посчитав, что "отлично" сразу ослабит явную заинтересованность во мне миссис Мантон. Хорошая миссис Мантон! Добрая миссис Мантон! А также, возможно, молодая, симпатичная, богатая, вдовая миссис Мантон! Я потёр руки от удовольствия и вернулся на свой наблюдательный пост у окна, пытаясь отгадать, в каком же из домов живёт миссис Мантон.

 

Снова лёгкий стук в дверь и снова маленькая служанка:

 

- Сэр, мисс Томкинсон шлёт вам свои наилучшие пожелания. И она хотела бы узнать, как вы себя чувствуете после путешествия.

 

Уж не знаю, почему, но имя мисс Томкинсон не было окружено таким радужным ореолом, как имя миссис Мантон. Тем не менее, было очень любезно со стороны мисс Томкинсон справиться о моём самочувствии. Единственное о чём я сожалел, так это о своём слишком крепком здоровье. Я едва ли не стыдился того, что не смогу поведать, как измотан и устал и уже дважды с момента прибытия падал в обморок. Хоть бы голова заболела, что ли! Я несколько раз глубоко вздохнул - ничего. Лёгкие работали отлично, я даже простуды не подцепил. Поэтому опять пришлось ответить:

 

- Передай мисс Томкинсон поклон и скажи, что я не слишком утомился, чувствую себя сносно и крайне признателен ей за заботу.

 

Малышка Салли едва успела спуститься вниз, как уже вернулась обратно, красная и запыхавшаяся:

 

- Сэр, мистер и миссис Баллок шлют вам свои наилучшие пожелания и надеются, что после поездки у вас всё более-менее нормально.

 

Кто бы ожидал такой заботы от людей со столь малообещающей фамилией[3]? Мистер и миссис Баллок, что и говорить, интересовали меня куда меньше их предшественниц. Но я любезно ответил:

 

− Моё почтение мистеру и миссис Баллок. Ночной отдых в полной мере восстановит мои силы.

 

Похожие послания спустя какое-то время пришли ещё от нескольких незнакомых добрых сердец. Честное слово, мне хотелось бы выглядеть не таким крепким и румяным. Было страшновато не оправдать надежд отзывчивых горожан, когда они увидят, какой я в действительности молодой здоровый парень. Я почти стыдился признаться в волчьем аппетите, когда Салли пришла узнать, не хочется ли мне чего-нибудь ещё. Велико было искушение заказать бифштексы. Возможно, следовало бы удовольствоваться жидкой кашкой и отправиться в постель. И всё-таки бифштексы победили.

 

Но не стоило испытывать особой эйфории - подобные знаки внимания были бы оказаны жителями Данкомба любому, кто прибыл в город после длительной поездки. Большинство тех же самых людей послали бы справиться о самочувствии даже вот такого, как ты, бодрого загорелого здоровяка. Разве что, Салли, пожалуй, избавила бы тебя от наказания придумывать всякий раз новый неизбитый ответ.

-------------
[1] - Госпиталь Гая и Св. Томаса. Основан в 1721 г. в Лондоне.
[2] - Майнц (нем. Mainz) - город в Германии, столица земли Рейнланд-Пфальц.
[3] - Баллок (англ. Bullock) - бычок.

Глава II

 

На следующее утро не успел я толком позавтракать, как уже появился мистер Морган. Никогда вплоть до этого момента не приводилось мне встречать столь франтоватого низенького человечка. Понятна верность некоторых людей тому стилю одежды, что был принят во времена их молодости, когда они - щёголи и красавицы, вызывали всеобщий восторг своим безупречным видом. Они не хотят поверить в то, что красота и молодость ушли, и упрямо считают современную моду неприличной. Мистер Морган может час напролёт яростно поносить сюртуки и, скажем, бакенбарды. Сам же он всегда чисто выбрит, одет в чёрный фрак и темно-серые панталоны, а ежеутренний обход городских пациентов неизменно совершает в начищенных до зеркального блеска наичернейших гессенских[4] сапогах со свисающими по обеим сторонам шелковыми кисточками. Когда же часам к десяти он возвращается домой, чтобы подготовиться к объезду своих сельских пациентов, то переобувается в сапоги для верховой езды, которые ему шьёт на заказ какой-то чудо-сапожник за сто миль отсюда. И более щёгольских сапог мне видеть не приходилось. Мистер Морган всегда выглядит как самый настоящий франт, и лучшего определения не подобрать. Очевидно, он был немного обескуражен, увидев меня, одетого в утренний костюм и раскачивающегося на стуле с книгой в руке. Привычка, позаимствованная у приятелей из госпиталя - сидеть, вытянув ноги к огню и балансируя на двух задних ножках стула, которую, как позднее выяснилось, мистер Морган на дух не переносил. Ко всему прочему на ногах моих были домашние туфли, ношение каковых вне спальни также считалось проявлением неряшливости, неподобающей джентльмену. Короче говоря, лишь спустя какое-то время я осознал, что всё его предубеждение против меня зародилось с первых же минут этого визита - настолько он был шокирован моим внешним видом и поведением. Я отложил книгу и вскочил поприветствовать его. Он стоял очень прямо, шляпа и трость в руке:

 

− Я пришел узнать, удобно ли будет вам сопровождать меня на утреннем обходе и быть представленным некоторым из наших друзей.

 

В тоне, каким это произносилось, проступила заметная холодность, хотя, уверен, мистер Морган даже не предполагал её выказывать.

− Я буду готов тотчас же, сэр, - и я метнулся в спальню, только бы поскорее скрыться от его сверлящих глаз.

 

По возвращении посредством разных покашливаний и прочих неподдающихся описанию невнятных звуков я был поставлен в известность о том, что моё одеяние категорически его не устраивает. Я стоял готовый отправиться в путь, шляпа и перчатки в руке, но мистер Морган будто бы раздумывал: брать ли меня с собой на обход или нет. Уши горели, испарина покрывала меня с ног до головы. Наконец он прервал затянувшееся молчание:

 

- Прошу прощения, мой дорогой юный друг, но могу ли я поинтересоваться: нет ли в вашем гардеробе чего-нибудь другого, помимо этой … визитки[5] - кажется, так вы это называете? Мы, жители Данкомба - скорее приверженцы соблюдения норм приличия, и очень многое здесь зависит от первого впечатления. Пусть же первое впечатление о вас будет как о профессионале, мой уважаемый сэр. Цвет одежды нашей профессии - чёрный. Простите мою прямоту, но я считаю себя in loco parentis[6].

 

Он был так добр, так вежлив и на самом деле так по-дружески расположен, что обижаться было бы ребячеством. Хотя в душе меня всё-таки немного возмущало подобное обращение. Так или иначе, я промямлил:

− О, конечно же, сэр, как скажете, - и пошел переменить на что-нибудь другое мою несчастную визитку.

 

− Подобный костюм скорее наводит на мысли о спорте и не совсем подходит медику. Кажется, будто вы приехали сюда поохотиться, а не стать Галеном или Гиппократом всей округи, - он снисходительно улыбнулся. А я едва сдержал вздох. Ведь, сказать по правде, именно это я и предвкушал (и даже хвастал перед друзьями в госпитале) - как буду гонять зайцев с гончими. Всё-таки Данкомб и знаменит своими охотничьими угодьями. Но все мои затеи рассыпались в пыль, когда мистер Морган подвёл меня к постоялому двору, где по пути на ярмарку остановился торговец лошадьми, и "настоятельно посоветовал" (что в сложившихся обстоятельствах было равносильно приказу) купить бурую коренастую рабочую лошадку вместо длинноногого эффектного скакового коня. "Да она любой барьер возьмёт, какой ни попадись", - заверил меня продавец. Мистер Морган явно был доволен, когда, распрощавшись с мечтами об охоте, я подчинился его выбору.

 

После столь удачной покупки лошади он раскрыл сразу несколько идей относительно моего будущего. Во-первых, я должен обзавестись собственным домом. Это будет выглядеть более респектабельно, если не сказать, более подобающе профессионалу, чем номер в гостинице. Затем он рассказал о своём друге - хирурге из соседнего городка, что умер совсем недавно и оставил после себя вдову с очень скромным доходом, которая была бы рада в качестве домашней хозяйки помочь мне обжиться в новом доме. Таким образом траты мои существенно снизятся.

 

- Весьма благовоспитанная женщина, насколько я могу судить по нашим немногочисленным встречам, - продолжал мистер Морган. - Лет сорока пяти или около того. И она может оказать вам действенную помощь в том, что касается этикета в нашей профессии - лёгкого, ненавязчивого внимания и участия. Каждый, кто хочет преуспеть в жизни, должен этому научиться. А вот и дом миссис Мантон, сэр, - и он резко остановился перед совершенно неромантичной зеленой дверью с большим медным молотком.

 

Я не успел спросить: "Кто такая миссис Мантон?", как уже доложили, что она дома, и мы следом за опрятной пожилой служанкой поднялись по узкой, покрытой ковром лестнице в гостиную. Миссис Мантон оказалась вдовой прежнего викария. Немного за шестьдесят, глуховата и, как все тугие на ухо люди, которых мне приходилось встречать, большая любительница поболтать. Возможно, и потому, что лишь тогда узнавала о предмете разговора, ускользавшем прежде от её внимания, когда кто-нибудь его затрагивал. Она страдала застарелым недугом, зачастую не позволявшем ей выйти из дома. Внимательные горожане взяли себе за правило навещать её и приносить самые свежие, самые яркие и занимательные новости, превращая тем самым её гостиную в средоточие сплетен Данкомба. Заметь, не скандалов, а сплетен - между одним и другим проходит чёткая граница. Теперь ты можешь сам вообразить разницу между нафантазированной и реальной миссис Мантон. Вместо нелепой выдумки о цветущей красавице-вдове, нежно заботящейся о самочувствии незнакомца, я видел перед собой невзрачную, скромно одетую, словоохотливую пожилую особу с цепким внимательным взглядом, отпечатком страданий на лице, простыми манерами и, безусловно, до сих пор настоящую леди. Она беседовала с мистером Морганом, но смотрела на меня, и ни одно движение от неё не ускользало. Я был раздосадован стараниями мистера Моргана представить меня в наиболее выгодном свете. Он же от души желал повернуть все возможные обстоятельства в мою пользу в глазах миссис Мантон, отлично зная, что ни один городской глашатай не смог бы разнести вести лучше, чем она.

 

− Что за высказывание сэра Эстли Купера[7] вы мне сейчас приводили? - переспросил он. В действительности же то был самый банальный разговор, который я пересказал мистеру Моргану пока мы шли сюда, и мне было стыдно повторять всё это вновь. Но его замысел увенчался успехом: ещё до наступления ночи весь город знал, что я - любимый ученик сэра Эстли (которого, честно говоря, я видел всего пару раз), и мистер Морган, зная мою истинную ценность, опасается, что я могу быть затребован обратно, дабы ассистировать сэру Эстли в его работе хирурга при королевской семье. Упоминалась любая незначительная деталь, если она могла прибавить мне важности.

 

"Я слышал однажды, как сэр Роберт Пиль[8] заметил мистеру Харрисону, батюшке нашего юного друга: "Удивительно полны и ярки луны в августе"". Если ты помнишь, Чарльз, отец мой всегда гордился тем, что продал пару перчаток сэру Роберту, когда тот останавливался на ферме неподалеку от Биддикомба. Видимо, добрый мистер Морган нанес свой единственный визит отцу именно в этот момент. Но миссис Мантон очевидно смотрела на меня с удвоенным уважением после столь, казалось бы, пустячного замечания, насмешившего меня спустя несколько месяцев своей невероятной трансформацией в утверждение, будто мой батюшка был близким другом премьер-министра и, по существу, советником во всех его публичных мероприятиях. Я не вмешивался и просто сидел и молчал, возмущаясь и забавляясь одновременно. Мистер Морган был так доволен эффектом от этого разговора, что не хотелось объясняться и портить ему настроение. Да и на самом деле я совершенно не представлял себе в то время, как самые незначительные высказывания в Данкомбе могли заронить семена великих событий.

 

Когда мы покинули миссис Мантон, старый доктор был явно не прочь побеседовать:

 

− Возможно, вам покажется любопытным тот статистический факт, что пять шестых домовладельцев определенного уровня в Данкомбе - женщины. Вдов и старых дев здесь у нас изрядное количество. Фактически вы да я, мой дорогой сэр, вот и все джентльмены в городе. Ну, есть ещё и мистер Баллок, конечно же. Но говоря "джентльмены", я имею в виду профессионалов. И нам с вами, сэр, следует помнить, что все эти многочисленные представительницы женского пола надеются на наше доброе участие и защиту, которые всегда рад оказать каждый, кто достоин именоваться мужчиной.

 

Мисс Томкинсон, к кому был наш следующий визит, не производила впечатления слабой женщины, нуждавшейся в чьей-либо защите. Высокая, сухопарая, по-мужски сложенная с резкими, вызывающими манерами. Впрочем, она, как могла, старалась быть сдержаннее и мягче, обращаясь к мистеру Моргану. Он же, как мне показалось, немного побаивался этой весьма бесцеремонной и откровенной дамы, несомненно гордившейся своей решительностью и прямотой.

 

− Итак, это и есть тот самый мистер Харрисон, о котором мы столько слышали от вас? Должна сказать, я ожидала чего-то более… Хм!.. Хм! Он же так молод, так молод. По описаниям мистера Моргана мы все здесь, мистер Харрисон, ожидали увидеть Аполлона и Эскулапа в одном лице. Наверно, я могла бы ограничиться Аполлоном, ведь он, кажется, и был богом медицины.

 

Я спросил себя: как смог мистер Морган описать меня, ни разу не видев?

 

Мисс Томкинсон достала очки и водрузила их на свой римский нос. Но внезапно прервав строгий осмотр, обратилась к мистеру Моргану:

 

− Чуть не забыла! Вы должны посмотреть Кэролайн. Сейчас она занята с девочками, но я пошлю за ней кого-нибудь. Вчера она мучилась от головной боли и была такой бледной. Меня всё это очень беспокоит.

 

Она позвонила в колокольчик и отправила слугу за мисс Кэролайн.

 

Мисс Кэролайн - младшая из сестёр. На двадцать лет моложе, она воспринималась скорее ребенком мисс Томкинсон, которой исполнилось по меньшей мере пятьдесят пять. Полностью вверенная заботам старшей сестры, Кэролайн была ухожена, обласкана и избалована ею, не как сестра, но как ребенок. По смерти же их отца, когда сёстры надумали открыть школу, мисс Томкинсон взяла на себя все организационные трудности, отказывала себе во всяком удовольствии и жертвовала всем, лишь бы "Кэрри" не ощутила изменений в их обстоятельствах. Жена рассказала мне один случай: как-то раз сёстры купили отрез шёлка, которого при умелом раскрое хватило бы на два платья. Но младшей захотелось пышных оборок или чего-то в этом роде, и мисс Томкинсон без единого слова отказалась от своего платья, только бы Кэрри получила желаемое. Сама же донашивала старое и потрёпанное с таким довольным видом, будто это был генуэзский бархат[9]. Эта история как нельзя лучше описывает взаимоотношения сестёр. Хорошо, что я верно определил их с самого начала, задолго до того, как распознал истинное великодушие мисс Томкинсон; на первых порах мы с ней частенько ссорились.

 

В комнату вошла мисс Кэролайн, хрупкая и томная, настолько же сентиментальная и изнеженная, насколько тверда и мужеподобна мисс Томкинсон. Тем не менее, она оказалась вполне способной в ответ на полное тревоги обращение той воскликнуть: "О, сестра, как ты можешь?!" Никогда не любил подобных сцен, особенно если они сопровождаются своего рода протестом и выставляются на всеобщее обозрение. Будто ей хотелось, чтобы все поняли, как она шокирована outre [10] манерами сестры. Видимо, между сёстрами не было единомыслия. Высказывать своё несогласие с глазу на глаз, может быть, и правильно, впрочем, сам я был воспитан так, что мне скорее нравились речи и поступки мисс Томкинсон, а ещё мне очень не по душе, если кто-нибудь старается отмежеваться от родственников, поведение которых кажется ему неприличным.

 

Да, знаю, я отвечал несколько отрывисто мисс Кэролайн, когда она спросила, не тяготит ли меня разница между "великой столицей" и маленькой деревушкой. Во-первых, почему нельзя было просто сказать "Лондон" или "город"? А во-вторых, почему бы ей не любить свой город, где родной дом, где ей довольно хорошо живётся, и почему бы всем не захотеть приехать сюда, узнай они это место так же хорошо, как знает его она?

 

Признаю, я был слишком резок в общении с ней и видел, как мистер Морган наблюдает за нами, несмотря на то, что он усиленно делал вид, будто слушает мисс Томкинсон, перечисляющую шепотом симптомы недомогания сестры. Когда же мы с ним опять оказались на улице, он начал так: "Мой дорогой юный друг…"

 

Я вздрогнул. Всё это утро каждый раз, как он собирался сказать мне что-нибудь малоприятное, всегда начинал со слов "мой дорогой юный друг". Так было и с покупкой лошади.

 

− Мой дорогой юный друг, мне хотелось бы дать вам несколько маленьких советов относительно вашего поведения. Великий сэр Эверард Гом[11] говорил: "Манеры семейного доктора могут быть или очень хороши, или очень плохи". Так вот, в последнем случае он должен обладать талантом, знаниями и навыками, достаточными для того, чтобы обеспечить врачу востребованность, какими бы ни были его манеры. А невоспитанность создаст скандальную славу его высокому профессионализму. Показательный пример - Абернети[12]. Сам же я полагаю грубость порождением дурного вкуса. Потому и старался научиться заботливой обходительности, сочетающей в себе доброжелательность и такт с ненавязчивым вниманием и заинтересованностью. Не знаю, преуспел ли в достижении совершенства (оно доступно немногим), но посоветовал бы вам стремиться к овладению подобными манерами, более других соответствующими нашей профессии. Отождествляйте себя с пациентами, мой дорогой сэр. Уверен, в вашем добром сердце довольно сострадания, чтобы по-настоящему прочувствовать боль, выслушивая рассказы об их мучениях. Больным станет легче, когда они увидят в вашем поведении отражение этих чувств. Я далёк от того, чтобы ставить себя в пример… А вот и дом мистера Хаттона, нашего викария. Одной из его служанок нездоровится, и я рад удобному случаю представить вас. Мы сможем продолжить нашу беседу в другое время.

 

"Беседу?" Не думал, что это была беседа. Мне всегда казалось, в ней должны принимать участие двое. И почему же мистер Хаттон не прислал вчера вечером справиться о моём здоровье согласно традициям этого города? Я почувствовал себя слегка уязвленным.

-------------
[4] - Гессенские сапоги (англ. Hessian boots) - высокие узконосые сапоги из плотной кожи на низком каблуке, верх голенища украшался одной или двумя кисточками. Изначально обувь немецких военных, в начале 19 века получила широкое распространение среди гражданского населения. Гессен (нем. Hessen) - земля в Германии.
[5] - Визитка - однобортный короткий сюртук с закруглёнными, расходящимися спереди полами. В 19 и начале 20 в. предназначался для утренних визитов.
[6]− in loco parentis (лат.) - вместо родителей.
[7] - Эстли Купер (Astley Paston Cooper, 1768 - 1841) - выдающийся английский хирург и анатом.
[8] - Роберт Пиль (Robert Peel, 1788 - 1850) - премьер-министр Великобритании с 1834 по 1835 и с 1841 по 1846 гг.
[9] - Генуэзский бархат - шелковый длинноворсовый разрезной или полуразрезной (часть поверхности оставлялась петельчатой) бархат. Отличается особой игрой света на поверхности.
[10] - outre( фр.) - странный, шокирующий, эксцентричный
[11] - Эверард Гом (Everard Home, 1756 - 1832) английский анатом, профессор анатомии и хирургии, придворный хирург.
[12] - Джон Абернети (John Abernethy, 1764 - 1831) - известный английский хирург и анатом.

Глава III

 

Дом викария - длинный, низкий, стоявший чуть глубже своих соседей - расположился на северной стороне улицы, в том её конце, что выходит к холмам. Дворик перед домом со старым каменным чаном справа от двери и куртинами купены под окнами пересекала мощёная плиткой дорожка. Кто-то выглянул из-за занавески, и лишь только мы приблизились, словно по волшебству распахнулась дверь, приглашая нас в низкую, служившую холлом комнату. Пол, застеленный половиками, широкие старомодные скамьи под окнами, отделанный изразцами камин - всё несло прохладу и освежало после горячего солнца бело-красной улицы.

 

− Бесси нездоровится, мистер Морган, - сообщила впустившая нас в дом симпатичная девчушка лет одиннадцати. - Софи хотела послать за вами, но папа был уверен, что вы придёте этим утром, а ещё мы должны помнить, что в вас нуждаются и другие больные.

 

− Вот и мистер Морган, Софи, - сказала она, отворяя дверь в одну из внутренних комнат. Нам пришлось спуститься на одну ступеньку - я это помню совершенно отчётливо, поскольку чуть не упал, засмотревшись сквозь дверной проём на открывшуюся картинку. Во всяком случае, всё увиденное действительно очень походило на картину: сочетание малинового и бирюзового внутри комнаты, залитый солнцем сад на заднем плане, кисти белых роз, заглядывающие в низкое, распахнутое в янтарный воздух французское окно, сидящая на полу на подушке Софи, падавшие на её голову солнечные лучи, и стоящий рядом с ней на коленях крепенький глазастый братец, с которым они разучивали алфавит. Похоже, наше появление принесло мальчугану сильное облегчение, он тут же был отослан разыскать папу, и я не сильно ошибался, предполагая, что не так-то легко будет снова заловить его на урок. Софи спокойно поднялась на ноги, и мы всего лишь были представлены друг другу, прежде чем она увела мистера Моргана наверх осмотреть захворавшую служанку.

 

Предоставленный сам себе, я рассматривал комнату и как-то вдруг ощутил истинное очарование слова "дом". Всё здесь было так, как и должно быть в настоящем доме. Повсюду глаз натыкался на книги, рукоделие, детские игрушки на полу и прочие приметы домашней жизни. Бирюзовые стены украшали несколько акварельных рисунков, и один из них, очевидно, был портретом матери Софи. Кресла и софа обтянуты тем же чинцем[13], из какого сшиты шторы - симпатичные красные розочки на белом поле. Не знаю, почему первый взгляд отметил именно малиновый цвет, но уверен, где-то он всё-таки был. На ковре, может быть. Рядом с окном стеклянная дверь, и вам достаточно одного шага, чтобы попасть в сад. Прямо под окнами полоска травы, сразу за ней прямая гравийная дорожка, окаймлённая по обеим сторонам бордюром из самшита и цветочными клумбами, самыми пышными и нарядными, какими только могут быть клумбы в конце августа, позади цветов фруктовые деревья на шпалерах, скрывавшие от глаз огородные грядки.

 

Пока я осматривался, в комнату вошел джентльмен. Конечно же, это был викарий. Очень неловко вышло, ведь надо было как-то объяснить моё здесь присутствие.

 

− Я пришел вместе с мистером Морганом. Меня зовут Харрисон, - представился я, поклонившись. Было очевидно, что мои разъяснения не пролили свет, но мы сели и поговорили о времени года и прочих подобных вещах, пока Софи и мистер Морган не вернулись. Тогда-то я и увидел старого доктора с лучшей его стороны. Беседуя с викарием, к которому он испытывал глубочайшее уважение, мистер Морган забросил свою обычную чопорность и неестественные манеры и держался спокойно и с достоинством. Но всё же с викарием его было не сравнить. И я в жизни не встречал никого, кто бы выдержал подобное сравнение. Тихий, сдержанный, временами рассеянный, с неприметной внешностью. Тем не менее, разговаривая с этим человеком, вы обязательно снимете шляпу, даже не будучи с ним знакомы. Всё дело в силе его личности, о которой он никогда не думал, но которая проявлялась в каждом слове, каждом взгляде или движении.

 

− Софи, кажется, мистеру Моргану очень жарко. Не наберёшь ли ты нам груш у южной стены? Думаю, там уже есть созревшие. Груши-скороспелки удивительно рано поспели в этом году.

 

Софи ушла в солнечный сад, и мне было видно, как она, вооружившись граблями, пытается достать груши, висевшие выше, чем она могла дотянуться. В комнате стало зябко и неуютно (как позднее выяснилось, пол там выложен каменной плиткой, видимо, от неё и шел холод), и мне подумалось: хорошо бы сейчас погреться на солнце. Я сказал джентльменам, что хотел бы помочь молодой леди, и, не дожидаясь ответа, вышел в теплый душистый сад, где пчёлы нарезали круги над цветами, наполняя всё вокруг непрерывным деловитым жужжанием. Думаю, Софи обрадовалась моей помощи, поскольку уже отчаялась собрать хоть сколько-нибудь груш. И насбивать их так быстро - весьма недальновидный поступок с моей стороны. Оказалось, нам сразу же надо возвращаться. Куда приятнее было бы прогуляться вокруг сада, но Софи с грушами направилась прямиком домой, и не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Она принялась за вышиванье, а мы ели фрукты, но они скоро закончились, и как только мистер Морган и викарий завершили разговор о нуждах малоимущих жителей, мы встали и собрались уходить. Я был благодарен мистеру Моргану за то, что он так мало рассказал обо мне. Боюсь, что не сдержался бы, начни он распространяться в доме викария о сэре Эстли Купере или сэре Роберте Пиле, как не вытерпел бы больше и упоминаний о моих "прекрасных возможностях для приобретения всесторонних профессиональных знаний", которые, как я слышал, он описывал мисс Томкинсон, пока её сестра беседовала со мной. К счастью, на сей раз он избавил меня от всего этого. Когда мы покинули дом викария, пришло время садиться на лошадей и отправляться на объезд сельских пациентов, чему я был очень рад.

-------------
[13] - Чинц, чинтс (английский ситец) - лощёная набивная хлопчатобумажная декоративная ткань полотняного переплетения с рисунком из цветов и птиц на белом или светлом фоне.

Глава IV

 

Вскоре жители Данкомба начали устраивать приёмы в мою честь. И я никогда бы не догадался, ради кого всё это затевалось, если бы меня не просветил мистер Морган. Он очень радовался каждому новому приглашению, потирал руки и посмеивался, будто всякий раз получал комплимент в свой адрес, впрочем, так оно и было на самом деле.

 

Тем временем, с миссис Роуз была заключена договоренность: я оплачиваю аренду дома, она же предоставляет для совместного пользования свою мебель и ведёт наше хозяйство, получая взамен бесплатный стол. Мистер Морган снял подходящий дом и наслаждался, раздавая советы и улаживая все мои дела. Сам же я отчасти ленился, отчасти развлекался и в целом проявлял полнейшую пассивность. Дом, облюбованный для меня мистером Морганом, стоял неподалеку от его собственного. На нижнем этаже две гостиные, соединённые друг с другом раздвижными дверями, которые обыкновенно держали плотно закрытыми. В задней комнате расположился мой врачебный кабинет (я получил совет называть его "библиотекой"). Ещё мне был выдан череп, с тем, чтобы я водрузил его на книжный шкаф, в котором все книги по медицине стояли на самых видных местах, а мисс Остин, Диккенса и Теккерея мистер Морган искусно разместил самым небрежным образом - перевернул вверх ногами или развернул корешками к стене. Переднюю комнату отвели под столовую, а в комнате наверху поставили стол и кресла из гостиной миссис Роуз, но как позднее обнаружилось, она предпочитала сидеть внизу в столовой возле самого окна, через которое, бросая взгляд между стежками, могла следить за всем, что происходит на улице. Я чувствовал себя довольно странно в роли хозяина дома, заполненного чужой мебелью, ни разу даже не видев леди, которой она принадлежала.

 

Спустя некоторое время прибыла и она сама. Мистер Морган встретил её на постоялом дворе, где остановился экипаж, и сопроводил до дома. Я видел их в окно гостиной: низенький джентльмен, изящно выступающий вдоль по улице, поигрывая тростью и непрерывно разговаривая, и дама, чуть выше него ростом, одетая в глубокий вдовий траур, и во всех этих вуалях и покрывалах, пелеринах и накидках скорее походившая на копну из чёрного крепа. Мы познакомились, она откинула плотную вуаль, огляделась и вздохнула:

 

− Ваша внешность и ваши обстоятельства, мистер Харрисон, невольно напомнили мне то время, когда я вышла замуж за моего дорогого супруга, ныне усопшего. Как и вы, он тогда только начинал свою хирургическую практику. Двадцать лет мы прожили в согласии, я помогала ему всем, чем могла, даже делала пилюли, когда мой возлюбленный отсутствовал. Сможем ли мы с вами прожить в подобной гармонии такой же срок? Смогут ли отношения между нами стать столь же искренними, несмотря на то, что вместо супружеских они будут материнскими и сыновними?

 

Уверен, миссис Роуз сочинила эту речь ещё в карете, поскольку была там единственным пассажиром, как выяснилось из её более поздних рассказов. Когда она договорила, я чувствовал себя так, будто держу в руке бокал вина и должен его выпить, как после тоста. И всё же сомневаюсь, что проделал бы это с воодушевлением, ведь не собирался же я жить с ней двадцать лет! Такая перспектива скорее нагоняла тоску. Как бы то ни было, я поклонился, оставив при себе все свои мысли. Миссис Роуз ушла наверх раздеться, и я спросил мистера Моргана, не останется ли он на чай. Он согласился и сказал, продолжая удовлетворенно потирать руки:

 

− Замечательная женщина, сэр, замечательная! Что за манеры! А с каким успехом она примет тех визитеров, кто захочет оставить послание во время вашей отлучки. Слова сами так и польются, уж будьте уверены!

 

Мистер Морган не мог долго задерживаться после чая, ему ещё оставалось посетить нескольких пациентов. Я охотно пошел бы с ним и даже уже надел шляпу, но он заметил, что было бы невежливо - "не совсем прилично" - покидать миссис Роуз в первый же вечер после переезда.

 

− Чуткое почтительное отношение к женщине - вдове в первый месяц её одиночества - требует чуть большей предупредительности, мой дорогой сэр. Я оставлю за вами вызов к мисс Томкинсон. Может быть, вы нанесёте ей визит завтра с утра пораньше? Мисс Томкинсон - личность весьма специфическая и склонна всё говорить напрямик, если только сама не сочтёт нужным держаться в рамках приличия.

 

Я часто замечал, что мистер Морган старается переложить на меня посещения мисс Томкинсон, которую, подозреваю, он немного побаивался.

 

Это был довольно долгий вечер с миссис Роуз. Она ничего не делала, видимо, считая проявлением благовоспитанности оставаться всё время в гостиной, вместо того, чтобы подняться к себе и распаковать вещи. Я попросил её не испытывать неловкости передо мной и свободно заниматься своими делами, но (к моему большому разочарованию) миссис Роуз, сдержанно улыбнувшись, сказала, что для неё будет удовольствием познакомиться со мной поближе. Она лишь однажды поднялась к себе, и сердце моё почуяло беду, когда я увидел её вернувшейся с чистым свёрнутым носовым платком в руках. О, моё пророческое сердце! - не успела она сесть, как тут же начала отчёт о последней болезни и смерти мужа. Достаточно распространенный недуг, но миссис Роуз, очевидно, считала его особенным. Познания её в медицине оказались более чем поверхностными, все специальные термины она использовала очень mal a propos[14], и мне стоило больших усилий удержаться от улыбки. Но я ни за что на свете не сделал бы этого - так глубоко и искренне было её горе. Наконец она сказала:

 

−  В моём столе хранятся все "догносы" заболевания моего мужа на тот случай, если вы, мистер Харрисон, захотите написать о нём статью для Ланцета[15]. Думаю, он был бы доволен, бедняга, если бы ему сказали, что оставшиеся после него записи получат официальное признание, и история его болезни появится в такой прославленной рубрике.

 

Очень неловкий момент, ведь, как я уже говорил, случай этот был довольно распространенным. Однако даже за столь недолгую медицинскую практику я не мог обойтись без того, чтобы не выучить несколько ничего не значащих общих фраз, которые не только не подорвут доверия, но могут быть истолкованы весьма многозначительно, если только слушатель решит приложить немного воображения.

 

К концу вечера мы уже стали большими друзьями, и миссис Роуз даже принесла показать мне портрет своего покойного мужа. Она сказала, что не сможет удержаться и не взглянуть на любимое лицо и, чтобы этого не случилось, отвернётся, когда я буду рассматривать миниатюру. На моё, казалось, сильно её ранившее предложение, отдать портрет мне в руки, она ответила, что никогда, никогда не смогла бы доверить своё сокровище кому-нибудь другому. Поэтому, всё время, пока я разглядывал рисунок в её вытянутой правой руке, она стояла, повернув голову к левому плечу.

 

Судя по всему, покойный мистер Роуз был довольно симпатичным жизнерадостным человеком. И художник дал ему такую широкую улыбку и такой огонёк в глазах, что практически невозможно было не улыбнуться в ответ. Но я держал себя в руках.

 

Первое время миссис Роуз отклоняла все получаемые ею заодно со мной приглашения на званые чаепития. Она была столь добродетельна и простодушна, что я не сомневался в отсутствии других причин, кроме той, на какую она ссылалась - малый срок, истекший с момента смерти мужа. А не то, имея уже некоторый опыт подобных развлечений, от которых она так упорно отказывалась, заподозрил бы, что она рада иметь извиняющее обстоятельство. Иной раз мне было жаль, что я не вдова. Возвратившись домой после проведенного в седле тяжелого дня и лишь будучи уверен, что мистер Морган не придёт, я непременно надел бы домашние туфли и свободную визитку и побаловал бы себя сигарой в саду. По-моему, было слишком жестоким жертвоприношением обществу надевать тугие сапоги, тесный костюм и отправляться на пятичасовое чаепитие. Но мистер Морган читал мне такие лекции о необходимости культивирования благосклонности в людях, среди которых я обосновался, и казался настолько огорченным и едва ли не обиженным, когда я однажды посетовал на тупость этих вечеринок, что я не мог позволить себе быть более эгоистичным, чем пропуская одну из трёх. Если мистер Морган узнавал, что я приглашен на вечер, то зачастую отправлялся в долгий объезд и навещал самых дальних пациентов. Поначалу у меня зародилось было подозрение (признаюсь, частенько мною подпитываемое) в умысле - увильнуть от вечернего приёма. Но вскоре я осознал, что с его стороны это было настоящей жертвой, приносимой во имя моего блага.

-------------
[14] - mal a propos (фр.) - некстати, неуместно, невпопад, не вовремя.
[15] - Ланцет - еженедельный рецензируемый общий медицинский журнал. Основан в 1823 году Томасом Уоклеем, английским хирургом, назвавшим его в честь ланцета, хирургического инструмента. В нём публиковались оригинальные исследовательские и обзорные статьи, обзоры книг, корреспонденция, новости и истории болезни.

Глава V

 

Но было одно приглашение, сулившее массу удовольствий. Мистер Баллок (стряпчий Данкомба) женился вторым браком на леди из большого провинциального города. Миссис Баллок хотела всегда и во всём задавать тон - задача легко выполнимая, поскольку все охотно следовали за нею. Так вот, вместо званого чаепития в мою честь она затеяла пикник в одном старом замке по соседству, что действительно выглядело весьма заманчиво. Все наши пациенты, казалось, полностью поглощены этой темой - и приглашенные на пикник, и те, кто приглашения не получил. Замок окружал широкий ров с водой и лодками в нём. А ещё там была устроена галерея, музыка в которой звучала восхитительно. Семья, владевшая этим местом, жила за границей и, приезжая на родину, останавливалась в более современном и более роскошном особняке, а старый замок занимали лишь фермер и его жена, на них-то и возложили все приготовления.

Добросердечный городок радовался яркому солнцу, осветившему октябрьское утро нашего пикника. Все лавочники и обитатели коттеджей с довольным видом наблюдали за кавалькадой, толпящейся у двери миссис Баллок. Нас было человек двадцать - "всего ничего", как она нас назвала, но, по-моему, и этого вполне достаточно. Там были обе мисс Томкинсон и две молодые леди из их пансиона, одна из которых принадлежала к местному дворянскому семейству, как сообщила мне шепотом миссис Баллок. Затем мистер, миссис, мисс Баллок и целый выводок маленьких детишек - отпрысков нынешней жены. Мисс Баллок была всего лишь падчерицей. Миссис Мантон тоже приняла приглашение присоединиться к нашему пикнику, чего хозяин и хозяйка никак не ожидали, судя по подслушанным мною обрывкам фраз, и тем не менее приняли они её очень радушно. Ещё одна - мисс Хорсман, незамужняя леди, гостившая где-то вплоть до прошлой недели. И, наконец, здесь был викарий с детьми. Прибавить мистера Моргана и меня - вот и вся наша компания. Я очень обрадовался, увидев семью викария. Конечно, сам он иной раз заходил на вечерние чаепития и со всеми нами по-доброму беседовал, но не в его привычках было задерживаться там подолгу. Дочь же, по его словам, пока слишком молода для визитов. С тех пор, как умерла мать, забота о младших сестрах и брате занимала практически всё её время, и свободные вечера она с удовольствием посвящала собственному образованию. Но сегодня выдался особый случай. И Софи, и Хелен, и Лиззи, и даже маленький Уолтер - все они стояли здесь, перед дверью миссис Баллок. Ни у кого из нас не хватило бы терпения усидеть без движения в гостиной с миссис Мантон и остальными старшими, спокойно дожидаясь рессорной повозки и двух экипажей, которые должны были подать в два пополудни, а ведь теперь было уже почти четверть третьего. "Возмутительно! Уж скоро начнёт смеркаться". Полные сочувствия лавочники стояли в дверях своих лавок, засунув руки в карманы и все как один повернув головы в ту сторону, откуда ожидалось появление карет (как назвала их миссис Баллок). И вот вдоль мощёной улицы покатился грохот. Лавочники разворачивались, улыбаясь и кивая, поздравляя нас. Все мамы и все детишки из окрестных домов собрались группами неподалеку от выхода, чтобы посмотреть на наше отбытие. Меня дожидалась лошадь, я же тем временем помогал остальным участникам пикника устроиться в их экипажах. Всякому понятно, что дело это довольно хлопотное. Первой в один из экипажей была препровождена миссис Мантон, затем произошла небольшая заминка из-за того, что большая часть молодёжи захотела ехать в повозке, уж не знаю, почему. Но тут свою кандидатуру предложила мисс Хорсман, и, поскольку она известна как близкая подруга миссис Мантон, это предложение удовлетворило всех. Кто же станет третьим - затиснутым между двумя пожилыми леди, предпочитающими закрытые окна? Я видел, что Софи о чём-то говорит с Хелен, затем она вышла вперед и вызвалась быть третьей. Обе пожилые леди вид имели самый довольный (как и все, кто оказывался рядом с Софи). Таким образом, с заполнением этого экипажа было покончено. Но лишь только он тронулся в путь, из дома викария прибежал слуга с запиской для хозяина. Прочитав послание, викарий подошел к двери экипажа и, видимо, сказал Софи то же, что, как я услышал позднее, он говорил миссис Баллок: заболевший священник соседнего прихода не может отслужить заупокойную по одному из прихожан, похороны которого должны состояться сегодня после полудня. Викарий, конечно же, обязан был туда отправиться, и он предупредил, что этой ночью домой не вернется. Судя по всему, многие облегченно вздохнули, освободившись от некоторой скованности, испытываемой в его полном достоинства присутствии. Тут как раз подъехал мистер Морган, всё утро напряженно трудившийся на объезде пациентов, чтобы успеть вовремя присоединиться к нашей компании, и в общем и целом мы смирились с отсутствием викария. Сильнее всех огорчились его дети, и оттого они нравились мне ещё больше.

Думаю, сам я чуть меньше сожалел о его отъезде, и тем не менее всегда восхищался им и всегда чувствовал себя лучше в его обществе. Мисс Томкинсон, миссис Баллок и высокородная молодая леди заняли второй экипаж. Подозреваю, что последняя из дам охотнее предпочла бы повозку с более молодыми и жизнерадостными пассажирами, но, видимо, это считалось ниже её достоинства. Оставшаяся часть компании добиралась попеременно верхом и пешком[16], и самые бурные взрывы хохота исходили именно от неё. Мы с мистером Морганом ехали верхом. Я правил лошадью, посадив перед собой маленького Уолтера. Его толстенькие крепенькие ножки, не сгибаясь, торчали по обеим сторонам широкой спины моей коренастой кобылки. Чудесный мальчишка болтал всю дорогу, и героиней всех его рассказов была Софи. Как я понял, своим участием в этой экскурсии он полностью обязан старшей сестре. Она упросила отца позволить ему поехать, няня же была категорически против - "злая старая нянька", как он её назвал, но тут же поправился:

 

− Нет, не злая няня, а добрая. Софи запрещает Уолтеру называть няню злой.

 

Я никогда не видел такого маленького и такого храброго ребёнка. Наша лошадь шарахнулась от бревна, Уолтер весь покраснел и вцепился в гриву, но не издал ни звука и сидел прямо, как маленький мужчина, всё время, пока лошадь выплясывала. Когда всё закончилось, он посмотрел на меня и улыбнулся:

 

− Ведь вы не позволили бы мне упасть, мистер Харрисон, правда?

 

Это был самый замечательный мальчуган, которого я когда-либо встречал.

 

Из повозки меня то и дело окликали: "О, мистер Харрисон! Не сорвёте ли вы для нас ветку ежевики? Вы вполне могли бы дотянуться до неё рукояткой хлыста. О, мистер Харрисон! На той стороне ограды были такие восхитительные орехи. Не вернётесь ли вы за ними?" От езды мисс Кэролайн Томкинсон периодически укачивало, и всякий раз она спрашивала мой флакон с нюхательной солью взамен своего, позабытого дома. Смущала мысль о том, что теперь от меня так и будут требоваться подобные услуги. Потом ей захотелось пойти пешком, она покинула повозку и перешла на нашу сторону дороги, но я решил, что Уолтер - куда более приятный компаньон, и пустил лошадь рысью, удерживать темп которой не позволяла нежная конституция мисс Кэролайн.

 

Путь к старому замку пролегал вдоль живой изгороди, по песчаной дорожке между двумя рядами высоких вязов, почти смыкавшихся над нашими головами. "Потрясающая агрикультура!" - провозгласил мистер Баллок. Возможно, так оно и было, однако всё вокруг радовало глаз и выглядело очень живописно. Пышные оранжевые и бордовые кроны деревьев перемежались роскошной темной зеленью падубов, сияющих глянцем в лучах осеннего солнца. Увидев подобные цвета на картине, я посчитал бы их чересчур яркими, особенно если учесть, что взгляд мой упал на эти пурпурные холмы, лишь только мы выбрались на берег, переправившись по маленькому мостику через ручей (а сколько смеха и крика было, когда повозка, поднимая брызги, прошлёпала колёсами по искрящейся воде). Отсюда же был виден и сам освещенный солнцем замок, неподвижная синяя гладь воды, наполняющей ров, и лес, вздымающийся позади замка тёплыми яркими волнами.

 

Смех и разговоры - та работа, после которой очень хочется есть, поэтому всеобщее ходатайство об обеде было направлено сразу же, чуть только мы добрались до лужайки перед замком, где, по предварительной договоренности, и планировался пикник. Я видел, как мисс Кэрри отвела мисс Томкинсон в сторону и что-то ей нашептывает. Некоторое время спустя старшая из сестёр подошла ко мне туда, где чуть поодаль я обустраивал для моего маленького приятеля сиденье из сена, принесенного с фермерского чердака. Я заметил, что Уолтер немного охрип, и опасался, как бы ему не навредило сидение на траве, хотя она и казалось сухой.

 

− Мистер Харрисон, Кэролайн сказала мне, что чувствует сильную слабость и боится повторения одного из своих приступов. Она больше доверяет вашим врачебным способностям, чем способностям мистера Моргана. Не стану кривить душой и замечу, что сама считаю иначе, но, раз уж так вышло, могу ли я просить вас присматривать за ней? Я говорила ей: лучше совсем отказаться от поездки, если она чувствует себя неважно, но бедной девочке так хотелось повеселиться в этот день. Я предложила вернуться домой вместе, но она предпочла бы остаться, если только сможет быть уверена в том, что вы всегда будете поблизости.

 

Разумеется, я поклонился и пообещал обеспечить весь надлежащий уход мисс Кэролайн. А покуда мои услуги ей не потребовались, решил, что с большим толком могу пойти и помочь дочери викария, такой цветущей и хорошенькой, чьё белое муслиновое платье мелькало то тут, то там. Мгновенье назад Софи была на ярком солнце, и вот уже она в зеленой тени, помогает каждому устроиться уютнее, думает о каждом, только не о себе.

 

И тут подошел мистер Морган.

 

− Мисс Кэролайн нездоровится. Я обещал её сестре вашу заботу и внимание.

 

− Всё так, сэр. Но мисс Софи одной не справиться с этой тяжелой корзиной.

 

Чего я никак не ожидал, Софи услышала мои оправдания и воскликнула:

 

− О, нет! Я справлюсь! Я перенесу из корзинки всё по отдельности, одно за другим. Прошу вас, мистер Харрисон, скорее идите к бедной мисс Кэролайн!

 

Я пошёл. Но, должен заметить, весьма неохотно. По-моему, мисс Кэролайн стало гораздо лучше, стоило мне всего лишь присесть возле неё. Как только она поняла, что помощь всегда под рукой, нервное напряжение, по всей вероятности и ставшее причиной недомогания, ослабело настолько, что мисс Кэрри даже решилась плотно отобедать. Казалось, она никогда не закончит свою скромную заявку, добавляя в неё "кусочек побольше от пирога с голубями" или "грудку цыплёнка". Я надеялся на живительный эффект столь обильного приёма пищи. Так оно и вышло: она объявила, что, кажется, смогла бы прогуляться вокруг сада и посмотреть на старые тисы, если я любезно предоставлю ей свою руку. Не самое приятное известие, ведь мне так хотелось побыть рядом с детьми викария. Я настойчиво рекомендовал мисс Кэролайн прилечь на диване в фермерской кухне и немного отдохнуть перед чаем. Ты даже не представляешь, насколько убедительно я просил её поберечь себя. В конце концов, она согласилась, поблагодарив меня за чуткость и участие, и сказала, что никогда не забудет моего добросердечного внимания. Знала бы она, что в действительности было у меня на уме всё это время! Так или иначе, она была препоручена заботам жены фермера, а сам я кинулся на поиски белого платья и неугомонной фигурки, но тотчас же столкнулся в дверях с миссис Баллок. Красивая, энергичная женщина, она, казалось, была раздосадована моим (невольным) вниманием к мисс Кэролайн во время обеда, теперь же, видя меня одного, вся просияла.

 

− О, мистер Харрисон! И совсем один! Как же так? Что эти молодые леди себе позволяют? И, кстати говоря, у меня на примете есть одна молодая леди, которая, несомненно, будет очень рада вашей помощи - моя дочь Джемайма (она имела в виду свою падчерицу). Мистер Баллок такой нежный, такой заботливый отец, что до полусмерти перепугается, если его дочь надумает покататься в лодке без сопровождения кого-нибудь, кто умеет плавать. Он сейчас пошел обсудить с фермером новый колёсный плуг. Знаете ли, агрикультура - его хобби, несмотря на то, что его профессия - эти отвратительные законы. А бедная девочка томится на берегу в ожидании моего позволения присоединиться к остальным. Но я не осмелюсь дать его, если только вы не будете столь любезны сопроводить Джемайму и пообещаете защитить её в случае опасности.

 

Ах, Софи, почему же о тебе никто не тревожится?

-------------
[16]−  попеременно ехать верхом и идти пешком - ride and tie (англ.) - два или три путешественника, поочерёдно едут верхом на лошади; проехав оговоренное расстояние, всадник привязывает лошадь и поджидает идущих пешком.

Глава VI

 

Мисс Баллок стояла на берегу, задумчиво, как мне показалось, наблюдая за прогуливающейся по воде компанией, чей веселый смех доносился из застрявшей примерно в ста ярдах от берега лодки. Остановка, вне всяких сомнений, случилась из-за того, что никто из гребцов не знал, как управляться с веслами, да и сама лодка являла собой нескладную плоскодонную посудину. "Всё дело в неподходящей погоде", - громко оповестили нас из зарослей кувшинок.

 

Мисс Баллок ни разу не взглянула в мою сторону, пока я не подошел совсем близко, затем, когда я изложил ей полученное задание, она лишь на мгновенье подняла на меня свои огромные печальные глаза. Поразила неожиданно промелькнувшая мысль: она опасалась увидеть на моём лице какое-то выражение, которого там не оказалось, и его отсутствие принесло ей заметное облегчение. Это была очень бледная грустная девушка, но держалась она спокойно и если не располагающе, то во всяком случае не развязно или оскорбительно. Я окликнул компанию в лодке, и они потихоньку поплыли к нам, пробираясь сквозь большие зеленые листья кувшинок. Когда они приблизились, стало видно, что в лодке не хватит свободных мест для нас обоих, и мисс Баллок сказала, что охотнее останется и побродит по лугу, если мне хочется прогуляться по воде. И говорила она совершенно искренне, достаточно было одного взгляда на её лицо, чтобы в этом убедиться.

 

− О, мисс Баллок, ваша мама будет очень недовольна, если вы не поедете, после всех тех усилий, что она приложила, устраивая для вас такое приятное сопровождение! - воскликнула пронзительным голосом мисс Хорсман, неприятно и хитро улыбаясь.

 

От этих речей бедная девушка, чуть помедлив, нерешительно, как если бы она не была уверена в правильности своего поступка, заняла скамью Софи в лодке. Хелен и Лиззи вышли на берег вслед за сестрой, так что места стало вдоволь и для мисс Томкинсон, и для мисс Хорсман, и для всех маленьких Баллоков. А три дочери викария медленно уходили от нас краем луга, попутно играя с Уолтером, расшалившимся сверх всякой меры. Солнце садилось, закат над водой был прекрасен, и чтобы усилить очарование момента, Софи с сёстрами, стоя на зеленой лужайке перед замком, спели небольшой немецкий канон[17], которого я никогда прежде не слышал: "Oh, wie wohl ist mir am Abend"[18]. Наконец нам было велено причаливать к мосткам перед лужайкой - чай и яркий огонь камина ждали нас в замке. Мисс Хорсман немного прихрамывала, и я предложил ей руку, но она всё в той же характерной неприятной манере заявила:

 

− Не лучше ли вам, мистер Харрисон, уделить внимание мисс Баллок? Это было бы более уместно.

 

Я помог мисс Хорсман подняться по лестнице, однако, после того, как она повторила свой совет, и памятуя о том, что мисс Баллок - дочь пригласивших меня людей, вернулся и за девушкой. И хотя она оперлась на мою руку, было понятно, что её огорчило это моё предложение.

 

Столовую ярко освещал огонь, пылавший в широком старинном камине. То немногое, что осталось от затухающего на западе заката, большие окна пропускали внутрь сквозь мелкие ячейки оконных переплётов, каждая из которых была украшена гербом. Накрытый женой фермера большой длинный стол ломился от яств. Огромный черный чайник пел над огнём, что сверкая и потрескивая, наполнял всё вокруг живым, радостным теплом. Мистер Морган (которого я обнаружил в центре небольшого кружка из пациентов) тоже был здесь, как обычно улыбавшийся и потиравший руки. Возле двери в сад мистер Баллок беседовал с фермером о свойствах различных удобрений, и если мистер Баллок отлично разбирался в теории и точных наименованиях, то за фермером были практические знания и жизненный опыт, и я знаю, кому из этих двоих стоило больше доверять. Подозреваю, в моём присутствии мистер Баллок гораздо охотнее поговорил бы о Либихе[19] - имя известное и звучит красиво. Миссис Баллок была настроена не столь безмятежно. Только было я собрался сесть рядом с дочерью викария, а мисс Кэролайн явно вознамеривалась расположиться с другой стороны от меня (видимо, из опасения повторного обморока), как тут же миссис Баллок настойчиво предложила мне занять место возле её дочери. Я подумал, что оказал уже достаточно любезностей девушке, которую моё участие не только не радовало, но очевидно раздражало, и сделал вид, что ищу под столом потерянные мисс Кэролайн перчатки, но манёвр не принёс успеха - прекрасные строгие глаза миссис Баллок дождались моего появления из-под стола, и она позвала меня снова:

 

− Я берегу это место по правую руку для вас, мистер Харрисон. Джемайма, сиди смирно!

 

Я перешел на почётное место и попытался скрыть досаду, заняв себя разливанием кофе. Вот только я не вылил из чашек воду, налитую туда предварительно ("для прогрева", как пояснила миссис Баллок), и забыл положить сахар. Хозяйка стола заявила, что обойдётся без моих услуг и посоветовала обратить внимание на соседку с другой стороны. "Мистер Харрисон, несомненно, более склонен к беседе с молодой леди, чем к помощи той, что постарше". Возможно, всё дело в интонациях, но эти слова прозвучали обидно. Прямо напротив сидела и непрерывно улыбалась мисс Хорсман, мисс Баллок молчала, но казалась ещё более подавленной, чем обычно. В конце концов мисс Хорсман и миссис Баллок принялись состязаться в умении говорить намёками, которых я совершенно не понимал, и вся эта ситуация меня очень раздражала. В то же время на другом конце стола мистер Морган и мистер Баллок с воодушевлением смешили молодёжь. Частью шутки был мистер Морган, непременно желавший самостоятельно приготовить чай, а Софи и Хелен занимались тем, что выдумывали для него все возможные ошибки. Почёт - штука хорошая, но веселье, по-моему, куда лучше. Здесь, на своём особом месте, я не слышал ничего, кроме колкостей.

 

Наконец настало время возвращаться домой. Вечер выдался сырым, и места в закрытых экипажах стали пользоваться особой популярностью. И теперь Софи вызвалась ехать в повозке. Единственное, что её беспокоило (да и меня тоже) - как надёжнее защитить Уолтера от наползавшей из долины белой пелены тумана. Но вспыльчивый, любящий мальчишка ни за что не хотел разлучаться с Софи. Она устроила его у себя на коленях в уголке повозки и укрыла собственной шалью. Я надеялся, что в таком уютном гнёздышке туман не сможет ему навредить. Мисс Томкинсон, мистер Баллок и кое-кто из молодёжи пошли пешком, а я оказался прикован к окну экипажа - мисс Кэролайн умоляла меня не покидать её, потому что она ужасно боялась грабителей, а миссис Баллок просила присмотреть, как бы кучер не опрокинул их на плохой дороге, ведь он наверняка выпил лишнего.

 

Думаю, это был самый отвратительный день развлечений изо всех, случавшихся у меня когда-либо. Ещё до того, как добраться до дома, я дошел до такой степени раздражения, что еле сдерживался, отвечая на бесконечные расспросы миссис Роуз. Она же, тем не менее, заявила, что судя по моему рассказу, день этот бы столь очарователен, что теперь она подумывает, не смягчить ли ей строгость уединения и не появляться ли почаще в обществе, которое я так привлекательно описал. Она в самом деле считает, что её дорогой мистер Роуз хотел бы этого, и поскольку воля мужа, как при его жизни, так и после его кончины, всегда была и будет для неё законом, то во исполнение его желаний ей даже придётся слегка поступиться своими убеждениями.

 

Миссис Роуз была очень добра и заботлива; внимательно относилась не только ко всему, что, по её мнению, способствовало бы моему комфорту, но охотно и с усердием занималась приготовлением бульонов и прочих поддерживающих силы блюд, которые зачастую оказывались наиболее подходящими для того, чтобы прописывать их под именем "кухонного лекарства" самым неимущим из моих пациентов. И я действительно не видел смысла в этом её затворничестве в угоду этикету, если миссис Роуз захотелось влиться в небольшое тихое общество Данкомба. Поэтому я посоветовал ей начать наносить визиты. И хотя я опирался лишь на собственное представление о возможных пожеланиях покойного мистера Роуза на сей счёт, говоря от имени этого достойного джентльмена, я заверил его вдову в своей убежденности в том, что ему это было бы гораздо приятнее, нежели видеть, как она старается гнать от себя мысли о нескольких скромных визитах; и что её супруг глубоко сожалел бы о её чрезмерной скорби. Она повеселела и сказала, раз я действительно так думаю, то она пожертвует своими предпочтениями и примет ближайшее полученное приглашение.

-------------
[17] - канон - муз. форма, в которой все голоса исполняют одну и ту же мелодию, но начинают её разновременно в строгой последовательности друг за другом: каждый последующий голос вступает раньше, чем окончилась мелодия предыдущего голоса.
[18] - "Oh, wie wohl ist mir am Abend" (нем.) - "Как приятно вечерами", немецкая детская песенка (канон).
[19] - Юстус фон Либих (Justus von Liebig, 1803 - 1873) - немецкий химик. Доказал тот факт, что растения усваивают из почвы воду и полезные вещества.

Глава VII

 

Посреди ночи меня разбудил посыльный из дома викария. У маленького Уолтера круп[20], а мистер Морган уехал на вызов в деревню. Я мигом оделся и поспешил вдоль по тихой улочке. Свет горел на верхнем этаже, в детской. Служанка, открывшая дверь лишь только я постучал, плакала навзрыд и была не в состоянии отвечать на расспросы. Я кинулся вверх по лестнице, прыгая через две ступени, чтобы поскорее увидеть моего маленького любимчика.

 

Простая свеча освещала дальний угол большой, красивой комнаты, служившей детской, и оставляла в тени другой её конец, где была дверь. Поэтому, думаю, няня не видела, как я вошел, и продолжала говорить очень раздраженно:

 

− Мисс Софи, я много раз предупреждала вас, что ему нельзя никуда идти с такими хрипами, но вы непременно хотели взять его с собой. Знаю, это разобьёт сердце вашему отцу, но я здесь ни при чём!

 

Что бы Софи ни чувствовала, в ответ не прозвучало ни слова. Она стояла на коленях возле ванны с теплой водой, в которой малыш изо всех сил старался продышаться. Такое же выражение ужаса, какое читалось на лице Уолтера, я часто встречал у маленьких детей, внезапно пораженных тяжелой болезнью. Казалось, они разглядели кого-то огромного и невидимого, по чьему приказу пришли боль и мучения, и от них не укрыться за любовью близких. Видеть это выражение невыносимо тяжко, ведь оно посетило лица тех, кто слишком молод, чтобы искать утешения в словах веры или обещаниях религии. Уолтер крепко обнимал Софи за шею, будто она, его светлый ангел, могла защитить от мрачной тени cмерти. Да! Смерти! Я опустился на колени с другой стороны и осмотрел Уолтера. Крепость его маленького тела только добавляла жестокости одной из самых страшных болезней, какие могут поражать детей этого возраста.

 

− Не бойся, Уотти, - успокаивающе сказала Софи. - Это мистер Харрисон, милый. Помнишь, он давал тебе покататься на своей лошади?

 

Я уловил дрожь в её голосе, хотя она старалась говорить спокойно и ласково, чтобы унять страхи малыша. Мы вынули его из ванны, и я побежал за пиявками[21]. Пока меня не было, пришел мистер Морган. Он любил детей викария, как своих собственных племянников, но сейчас застыл на месте, ошеломленный видом Уолтера - ещё недавно радостного и сильного, теперь же спешащего пуститься в страшное путешествие к тихим таинственным берегам, куда, окруженный заботой и обласканный на земле, он должен отправиться совсем один. Малыш! Любимый малыш!

 

Мы поставили пиявок Уолтеру на горло. Поначалу он сопротивлялся, но Софи, храни её бог, забыв на время муки собственного горя и думая только о брате, запела его любимую песенку. Остальные безмолвствовали. Садовник отправился за викарием, но до соседнего прихода было двенадцать миль, и мы сомневались, успеют ли они вернуться вовремя. Не знаю, владела ли кем-нибудь хоть какая-то надежда, но в тот же момент, как я встретил взгляд мистера Моргана, стало ясно, что он, как и я, не питает никаких иллюзий. Тиканье часов гулко разносилось по тихому темному дому. Уолтер уснул, черные пиявки так и свисали с его чистой белой шейки. Софи продолжала петь колыбельную, как пела её когда-то в другие счастливые времена. Я запомнил один куплет, потрясший меня в тот момент своей странной уместностью.

Всё затихло вокруг. Настаёт время спать.
Ангел будет твой сон, мой малыш, охранять.
Наш барашек в лугах станет травку щипать,
Ни нужды, ни заботы ему не узнать.

Слёзы стояли в глазах мистера Моргана. Думаю, ни он, ни я не смогли бы произнести ни слова естественным тоном, но чистый голос отважной девушки стал всего лишь чуть тише. Наконец Софи остановилась и посмотрела на нас:

 

− Ведь ему лучше? Да, мистер Морган?

 

− Нет, моя дорогая. Он… он… - мистер Морган не мог договорить. Немного погодя он продолжил. - Моя дорогая! Ему совсем скоро станет лучше. Подумайте о вашей маме, моя дорогая мисс Софи. Там, где она сейчас, ей будет очень радостно иметь рядом одного из своих любимых деток.

 

Софи по-прежнему не плакала. Только ниже склонилась над маленьким личиком и долго и нежно его целовала.

 

− Я схожу за Хелен и Лиззи. Они расстроятся, если больше не увидят Уотти.

Она поднялась и вышла за сестрами. Бедные девочки; в домашних платьицах, бледные, с круглыми от страха и нежданного душевного волнения глазами, они вошли в детскую словно крадучись, потихоньку, будто боялись нечаянным звуком потревожить брата. Софи нежными прикосновениями успокоила их. Скоро с этим было покончено.

 

Мистер Морган плакал, как ребенок. Однако, счёл нужным извиниться передо мной, поскольку я всегда относился к нему с глубоким уважением.

 

− Накануне я немного переутомился на работе, сэр. Несколько тяжелых ночей вымотали меня. Когда я был так же молод, как вы, я был вынослив и силён не меньше прочих и презирал тех, кто льёт слёзы.

 

Софи подошла к нам.

 

− Мистер Морган, мне так жаль папу. Как я скажу ему?

 

Забота об отце перебарывала её собственную скорбь. Мистер Морган пообещал, что дождётся возвращения викария, и она была благодарна за такое предложение. А я - новый друг, почти что незнакомец, не мог оставаться дольше. Не пробило ещё и четырёх утра; улица была так же тиха, как и прежде, ни тени не переменилось. Вот только одна душа отлетела этой ночью.

 

Всё, что я видел собственными глазами или узнавал о викарии и его дочерях, говорило о том, что они всегда старались в первую очередь подбодрить и утешить других. Каждый прежде думал о чужом горе, каждый молился сперва о другом, а потом уже о себе. Мы видели их уходящими в деревню, мы слышали о них в домах бедняков. Но лишь спустя некоторое время я встретился с ними снова. И тогда почувствовал по каким-то трудноописуемым переменам в отношении ко мне, что стал для этой семьи одним из тех "особенных людей, которых Смерть делает ближе" [22]. День в старом замке тому причиной. Возможно, я был последним, кто доставил бедному малышу необыкновенное удовольствие. Несчастный Уолтер! Как бы мне хотелось принести ещё больше радости в его маленькую жизнь!

-------------
[20]− круп - внезапный стеноз гортани или трахеи. Может быть спастическим или как осложнение инфекции верхних дыхательных путей. Наиболее распространён среди детей дошкольного возраста. Во времена Гаскелл часто приводил к смерти ребенка.
[21] - пиявки широко применялись в 19 веке в медицинской практике для лечения самых разных заболеваний.
[22] - Peculiar people, whom Death had made dear (англ.) - цитата из письма Гаскелл к Барбаре Фергюссон, написанного по смерти сына. Аллюзия к I-му Посланию Апостола Петра (2:9) : "Но вы - род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет"

Глава VIII

 

Из уважения к горю викария в визитах наступило небольшое затишье. За это время миссис Роуз удалось усмирить муки вдовьего траура.

 

На Рождество мисс Томкинсон разослали приглашения на званый чай. Мисс Кэролайн уже несколько раз извинялась передо мной за то, что этого не случилось прежде, но, по её собственному выражению, "их повседневные занятия не дают возможности устраивать подобные встречи в узком кругу иначе, как на каникулах". И, действительно, лишь только начались праздники, нам принесли короткую учтивую записку: "Мисс Томкинсон почтут за честь испить чаю в обществе миссис Роуз и мистера Харрисона в вечер понедельника, 23-го числа текущего месяца. Чаепитие состоится в 5 часов".

 

Получив послание, миссис Роуз воспрянула духом, как боевой конь при звуках горна. Жаловаться было не в её привычках, но по-моему, ей казалось, что устраивающая приёмы часть народонаселения Данкомба перестанет приглашать её именно теперь, когда она решила сдаться и принять приглашение в полном соответствии с пожеланиями покойного мистера Роуза.

 

Из-за клочков белой тесьмы[23], которые теперь попадались повсюду, ковёр стал выглядеть очень неряшливо! Однажды, к большому сожалению, мне по ошибке доставили маленькую коробочку. Я даже не взглянул на адрес, потому как был абсолютно уверен, что внутри давно ожидаемый мною из Лондона экстракт белены, вскрыл упаковку и обнаружил внутри листок бумаги, на котором большими буквами было написано: "С сединой покончено навсегда". Спешно завернув коробку и снова запечатав, я отнес посылку миссис Роуз, но не смог удержаться, чтобы немного погодя не попросить её порекомендовать и мне какое-нибудь средство от поседения, прибавив: "Всегда легче предупредить, чем вылечить". Видимо, после этого она углядела мою печать на упаковочной бумаге - позже я узнал, что миссис Роуз плакала и говорила, что в целом мире не сыскать ей сочувствия с тех пор, как умер мистер Роуз, и что она считает дни до того момента, когда сможет с ним воссоединиться в лучшем из миров. Думаю, заодно велся и счёт дням до званого чая у мисс Томкинсон - столько об этом было разговоров.

 

С кресел, штор и диванов в гостиной мисс Томкинсон убрали чехлы, посреди стола возвышался огромный кувшин с искусственными цветами, каждый из которых, как мне поведала мисс Кэролайн, она изготовила собственными руками, потому что обожает всё красивое и эстетичное. Возле самой двери навытяжку, словно гренадер, стояла мисс Томкинсон. Встречая друзей, она с воодушевлением пожимала им руку, лишь только они переступали через порог, и сообщала, как искренне рада их видеть. И это была чистая правда.

 

Мы закончили пить чай, и мисс Кэролайн достала небольшую упаковку карточек для общения - пачку узких картонных полосок с интеллектуальными или сентиментальными вопросами с одной стороны и в равной степени интеллектуальными и сентиментальными ответами с другой. И поскольку ответы одинаково годились для всех без исключения вопросов, нетрудно догадаться, до чего это был скучный, шаблонный набор. Мисс Кэролайн спросила: "Не расскажете ли нам, что сейчас думают о вас ваши дражайшие?", и едва я успел ответить: "Неужели вы ожидаете, что я раскрою такой секрет перед всеми присутствующими?", как служанка доложила, что какой-то джентльмен, назвавшийся моим другом, хотел бы поговорить со мной внизу.

 

− О, веди, веди его сюда, Марта! - радушно воскликнула мисс Томкинсон.

 

− Любой друг наших друзей найдёт здесь тёплый приём, - изрекла мисс Кэролайн многозначительным тоном.

 

Я вскочил, полагая, однако, что кто-то пришел по делу, но зажатый с обеих сторон кривыми ножками столика, оказался не так быстр, как хотелось. И до того, как я смог помешать этому, Марта привела Джека Маршлэнда, направлявшегося домой на пару дней на Рождество.

 

Он вошел энергичной походкой, поклонился мисс Томкинсон и объяснил, что, оказавшись неподалёку, решил заехать и провести ночь у меня, а служанка направила его прямиком сюда, к нам.

 

Голос Джека, и всегда зычный, в этой маленькой комнате, где все мы разговаривали практически полушепотом, звучал подобно голосу Стентора[24]. Изменения тона были ему неведомы - только форте от начала и до конца. В первый момент, слыша полнокровную мужскую речь, я ощутил себя так, будто снова вернулись дни юности. Я был горд за моего друга, когда он благодарил за доброту мисс Томкинсон, пригласившую его остаться на вечер. Немного погодя Джек подошел ко мне, судя по его виду, пребывая в полной уверенности, что достаточно понизил голос для того, чтобы разговор наш не был доступен для чужих ушей, хотя на самом деле его мог слышать каждый в этой комнате.

 

− Фрэнк, дружище, когда эта добрая старушка накормит нас обедом? Я чертовски проголодался.

 

− Обедом? С какой стати? Мы пили чай всего час назад.

 

Пока он говорил, вошла Марта, держа в руках маленький поднос с единственной чашечкой кофе и тремя вафельными хлебцами с маслом. Уныние Джека, его очевидная покорность велению судьбы очень меня насмешили, и я подумал, что ему стоит получше распробовать ту жизнь, какой я живу из месяца в месяц, потому отказался от прежнего плана сразу увести его домой и наслаждался предвкушением того, как здорово мы вместе похохочем по окончании вечера. И как же сильно я был наказан за своё решение.

 

− Мы продолжим нашу игру? - спросила мисс Кэролайн, так и не выпустившая из рук пачку с вопросами.

 

И мы продолжили обмен вопросами и ответами, из которых мало что можно было почерпнуть.

 

− В этой игре не делают больших ставок, ведь так, Фрэнк? - спросил Джек, наблюдавший за нами. - Думаю, ты не просадишь десять фунтов за один присест, как привык это делать у Шорта. Полагаю, вы это называете "за красивые глаза"[25]?

 

Мисс Кэролайн жеманно улыбнулась и потупилась. Но Джек имел в виду совсем не её. Он думал о днях, проведенных нами "в Русалке" [26]. Вдруг он спросил:

 

− А где ты был в этот день год назад, Фрэнк?

 

− Не помню.

 

− Тогда я напомню. Двадцать третье - день, когда ты попал под арест за то, что поколотил того малого на Лонг Акре[27], а я, уже приготовившийся встречать Рождество, вызволял тебя под залог. Сегодняшний вечер ты проводишь в куда более приятном месте.

 

Джек не планировал, что эти воспоминания услышит кто-нибудь, кроме нас, но нимало не смутился, когда мисс Томкинсон с выражением крайнего изумления на лице спросила:

 

− Мистер Харрисон был под арестом, сэр?

 

− О, да, мадам. И видите, насколько это для него обыденное дело - находиться за решеткой. Он даже не помнит даты разных своих тюремных заключений.

 

Он весело рассмеялся, и я сделал бы то же самое, если бы не видел, какое впечатление произвели на окружающих слова Джека. В действительности случай довольно простой и поддающийся легкому объяснению. Я пришел в ярость, видя как здоровенный детина, из чистого озорства, выбил костыль у калеки, и я ударил его чуть сильнее, чем собирался. Он упал, пронзительно вопя и призывая полицию, и мне пришлось предстать перед мировым судьёй, чтобы выйти на свободу. В тот момент я посчитал ниже своего достоинства объяснять всё это. Их совершенно не касалось, что я делал год назад, но всё-таки Джек мог бы придержать свой язык. Однако этот его непокорный орган пребывал в непрерывном движении. И как позднее признался Джек, он твердо решил немного расшевелить пожилых дам, поэтому припомнил каждый розыгрыш, который мы когда-либо устраивали, и смеялся, и рассказывал, и снова хохотал. Я попытался завести беседу с мисс Кэролайн, с миссис Мантон или с кем-нибудь ещё, но Джек был героем вечера, и все слушали только его.

 

− Так он ни разу не посылал писем с розыгрышами с тех пор как сюда приехал? Хороший мальчик! Начал с чистого листа. Он был самым отъявленным шалопаем, каких я только встречал. А какие анонимные письма он рассылал прежде! Помнишь то к миссис Уолбрук, а, Фрэнк? Оно было уж слишком скверным! (Негодяй всё время смеялся.) Нет, нет, я не стану рассказывать, не бойся. Такой скандальный розыгрыш! (Опять смех.)

 

− Расскажи, пожалуйста! - попросил я. Поскольку с его слов всё представлялось намного хуже, чем было на самом деле.

 

− О, нет, нет! У тебя здесь сложилась лучшая репутация. Ни за что на свете не стал бы я давить росток твоего многообещающего успеха. Мы похороним прошлое в забвении. Я сделал попытку рассказать моим соседям ту историю, на которую намекал Джек, но они были покорены его веселостью и не желали слушать незамысловатую прозу фактов. Затем образовалась пауза, Джек почти спокойно беседовал с мисс Хорсман. Внезапно он прокричал через комнату:

 

− Сколько раз ты ходил на охоту? В этом году живые изгороди очень поздно стали подходящими для засады, тем не менее с тех пор у тебя было несколько хороших тихих дней.

 

− Вовсе не ходил, - отвечал я коротко.

 

− Вовсе? Вот так так! Но как же? Я думал, что именно этим чрезвычайно притягателен Данкомб.

 

И ведь он не провоцировал! Он хотел посочувствовать мне, и заодно закрепил предмет разговора в умах всех присутствующих.

 

Принесли подносы с ужином и это разрядило обстановку. Мы с Джеком опять оказались рядом.

 

− Послушай, Фрэнк, какова твоя ставка на то, что я не очищу этот поднос прежде, чем остальные потянутся за добавкой? Я голоден, как собака.

 

− Ты получишь кусок говядины и нетронутую баранью ногу, когда придём домой. Только веди себя здесь хорошо.

 

− Ну, ради тебя. Только держи меня подальше от этих подносов, или я за себя не ручаюсь. "Держите меня, или я буду драться", как сказал бы ирландец. Пойду и поговорю с той маленькой старушкой в голубом, и сяду спиной ко всему этому, отдалённо напоминающему еду.

 

Джек сел рядом с мисс Кэролайн, которой вряд ли понравилось бы такое её описание, и завёл серьёзную, довольно спокойную беседу. Я изо всех сил старался быть приятным, стремясь развеять впечатление, какое он создал обо мне, но обнаружил, что все начинают вести себя немного натянуто при моём приближении, и никто не поддерживает моих попыток высказаться.

 

Посреди своих стараний я услышал, как мисс Кэролайн предложила Джеку стакан вина, и видел, что он решил угоститься, рассчитывая на портвейн, но в тот же миг отнял стакан от губ, восклицая: "Уксус, ей-богу!", и состроил до крайности перекошенную физиономию. Мисс Томкинсон спешно кинулась расследовать происшествие. Выяснилось, что это было вино из черной смородины, которым она чрезвычайно гордилась. Я выпил два стакана, дабы снискать её расположение, и могу подтвердить свидетельскими показаниями кислый вкус вина. Не думаю, что мисс Томкинсон заметила мои усилия, настолько завладел её вниманием Джек, рассыпавшийся в извинениях за своё неуместное замечание. Он рассказывал ей, с самым серьёзным видом, что был трезвенником так долго, что у него сохранились лишь смутные воспоминания о разнице между вином и уксусом (особенно же он остерегается этого последнего из-за его повторного брожения), и что он никогда бы не прикоснулся к графину, если бы не вообразил, будто мисс Кэролайн предлагает ему гренок с водой.

-------------
[23] - во времена Гаскелл принято было украшать платья белой тесьмой. В оригинале love-ribbon - тесьма из флёра или маркизета с нашитыми на неё полосками атласа.
[24] - Стентор - в греческой мифологии участник Троянской войны. Обладал голосом, равным по силе голосам 50 человек.
[25] - в оригинале to play for love - играть не на деньги.
[26] - "Русалка" - (The Mermaid Tavern) - знаменитая таверна на Брид-стрит, в лондонском квартале Чипсайд. Существуют многочисленные свидетельства о том, что Шекспир и другие известные поэты посещали эту таверну.
[27] - Лонг Акр (Long Acre) - улица в центре Лондона.

Глава IX

 

Когда мы шли домой, Джек сообщил:

 

− Бог мой, Фрэнк, как же я подшутил над маленькой леди в голубом! Я рассказал ей, что ты пишешь мне каждую субботу и докладываешь обо всех событиях недели. Она приняла это за чистую монету!

 

Он остановился, чтобы отсмеяться, поскольку дурачился и хихикал так, что не мог идти и смеяться одновременно.

 

− Я поведал ей, что ты влюблён по уши (опять смех), но мне так и не удалось добиться от тебя имени леди. Известно лишь, что у неё светло-каштановые волосы - одним словом, я рисовал с натуры и дал ей её же точный портрет. Ещё я говорил, что мне очень хотелось бы повидать эту леди и упросить её проявить к тебе сострадание, ведь ты до крайности робок и застенчив с женщинами. - Он расхохотался так, что, казалось, вот-вот упадёт. - Я умолял её, если только она догадается по моему описанию, кто бы это мог быть, - а она догадалась, ручаюсь, уж об этом я позаботился, рассказав, сколь поэтически ты обрисовал родинку на левой щеке: "Венера украла бы её из зависти, увидев, кого-то, прекраснее себя" - ой, держи меня, или сейчас рухну на землю - от смеха и голода я совсем ослаб - так вот, я умолял её, если только она догадается, кто же твоя любимая, упросить эту даму спасти тебя. Я наплёл ей, что страдания о прошлой любви уже загубили одно из твоих лёгких, и не поручусь за сохранность другого, если леди будет жестока. Она предложила воспользоваться респиратором, но я ответил, что респиратор может быть и хорош для оставшегося легкого, но сможет ли он исцелить недужное сердце[28]? И был весьма убедителен! Мне открылась тайна красноречия - надо верить в то, что собираешься сказать. Я подзадоривал себя, воображая, будто ты и правда женат на маленькой леди в голубом.

 

В конце концов и я рассмеялся, хотя и пребывал в ярости - его нахальство было несокрушимо. Миссис Роуз добралась до дома в портшезе и сразу отправилась спать, а мы с Джеком просидели до двух ночи за куском говядины и бренди с водой.

 

Он сравнивал мою врачебную практику с ловлей мышей и смешил меня, пародируя в образе кота, мурчащего или мяукающего, в зависимости от того, здоров пациент или болен. Джек уехал рано утром.

 

Мистер Морган пришел в свой обычный час. Они с Маршлэндом никогда не ладили, и я чувствовал бы себя неловко, видя что два моих друга испытывают презрение и неприязнь друг к другу.

 

Мистер Морган заметно нервничал. Но в присутствии миссис Роуз взяло верх его уважительное отношение к женщинам - он держался спокойно и вежливо, сожалел, что не смог побывать у мисс Томкинсон прошлым вечером и, соответственно, не видел её в окружении общества, украшением которого она, несомненно, являлась. Как только мы остались наедине, он сказал:

 

− Этим утром меня вызывали к миссис Мантон по поводу её давнишних судорог. Позвольте спросить, что это в действительности была за история, которую она мне рассказала о … о тюремном заключении? Надеюсь, сэр, она немного ошиблась, и вы никогда не были … и безосновательно сообщение… - Он не сразу cмог произнести. - О том, что вы пробыли три месяца в Ньюгейте[29]!

 

Я рассмеялся. Подробности истории росли как грибы после дождя. Мистер Морган был серьёзен. Я рассказал ему правду, но он всё ещё оставался серьёзным.

 

− Не сомневаюсь, сэр, что вы поступили правильно, но ситуация кажется щекотливой. Видя вашу теперешнюю веселость, можно было бы предположить, что для этих россказней нет абсолютно никаких оснований. К несчастью, есть.

 

− Я провёл лишь одну ночь в полицейском участке. И отправился бы туда снова, доведись мне попасть в похожую ситуацию.

 

− Прекрасный настрой, сэр. Совершенно в духе Дон Кихота. Но неужели вы не видите, что однажды легко можете оказаться в плавучей тюрьме[30]?

 

− Нет, сэр. Не вижу.

 

− Помяните моё слово, очень скоро история разрастётся до подобных размеров. Однако мы не будем накликать неприятности. Помните, mens conscia recti[31] - это очень важно! Что отчасти и огорчительно - возможно, потребуется некоторое время, чтобы преодолеть то небольшое предубеждение, которое может создать против вас такое событие. Но мы не будем на этом останавливаться. Mens conscia recti! Не думайте об этом, сэр.

 

Очевидно, что только об этом он и думал.

-------------
[28] - аллюзия к строке из Макбета Уильяма Шекспира (Акт 5, сцена 3): Макбет: - А ты возьми да вылечи её. Придумай, как исцелить недужное сознанье (пер. Ю. Корнеева)
[29] - Ньюгейтская тюрьма (Newgate Prison) - главная тюрьма Лондона с 1188 по 1902 годы. В 1783 г. к стенам Ньюгейтской тюрьмы из Тайберна был перенесён знаменитый лондонский эшафот. Огромное количество людей стекалось посмотреть на казнь преступников. Только в 1868 г. под давлением общественного мнения исполнение смертных приговоров было перенесено внутрь тюрьмы и закрыто для посещения публики.
[30] - Плавучая тюрьма - тюрьмы, устраивающиеся на кораблях. Небольшое их количество есть и теперь. В прежние века использовались очень широко. В годы колонизации Австралии так называемый Первый флот состоял из подобных судов.
[31] - mens sibi conscia recti (лат.) - цитата из Энеиды Вергилия (I, I, 604) - мысль, что ты поступил как должно (Пер. С. Ошерова под ред. Ф. Петровского)

Глава X

 

Несколькими днями ранее я получил приглашение от Баллоков отобедать с ними на Рождество. Миссис Роуз на неделю уехала к друзьям в город, где она жила прежде, и я обрадовался идее побыть в семейном кругу и провести немного времени с мистером Баллоком, производившим впечатление грубоватого, но добросердечного малого.

 

Но во вторник накануне Рождества приглашение на обед пришло и из дома викария. На обеде будет только их семья и мистер Морган. "Только их семья!" Для меня в этих словах заключалось всё самое дорогое на свете. Я злился на самого себя за то, что с такой готовностью принял приглашение мистера Баллока - с его вульгарностью, манерами, неподобающими настоящему джентльмену, с атмосферой претенциозности, создаваемой его женой, и с тупостью мисс Баллок. Я воображал, как возвращаю приглашение. Но увы! Я не страдал приступами головной боли, которые случались бы всякий раз, едва я соберусь посетить безразличное мне место, и отпускали бы, если иду, куда хочется. Единственное, что было в моих силах - присоединиться к дочерям викария после церковной службы и отправиться вместе с ними на долгую загородную прогулку. Девочки были тихи, но совсем не печальны. Очевидно в этот день Уолтер занимал все их мысли. Мы прошли через рощицу с зарослями вечнозеленых кустарников, посаженных там во множестве как укрытия для дичи. На земле лежал снег, но небо было чистым и прозрачным, а солнце блестело на глянцевых листьях падубов. Лиззи попросила меня набрать ей немного ярко-красных ягод и собиралась что-то сказать, начав с: "А помните…", но Хелен прервала её: "Тсс!", и указала взглядом на Софи, шедшую чуть поодаль и тихо плакавшую. Видимо, существовала какая-то связь между ягодами падуба и Уолтером - Лиззи их выбросила, лишь только увидела слёзы старшей сестры. Скоро мы добрались до перелаза, который вёл к свободному от изгородей, открытому всем ветрам общественному выпасу, наполовину заросшему утёсником[32]. Я помог младшим сёстрам преодолеть перелаз и предложил им пробежаться вниз по склону, а сам завладел рукой Софи, и хотя я был не в состоянии вымолвить ни слова, думаю, она догадывалась о моих чувствах. Я едва смог попрощаться с ней у ворот дома викария, меня так и тянуло войти внутрь и провести весь день рядом с Софи.

-------------
[32] - утёсник европейский или английский дрок (лат. Ulex europaeus) - высокий колючий кустарник семейства бобовых. Широко распространён в Великобритании. Часто выращивается на корм лошадям.

Глава XI

 

Я дал выход плохому настроению, опоздав на обед к Баллокам. Там были ещё и несколько клерков, которым покровительствовал (и на которых давил) мистер Баллок. Пышность наряда миссис Баллок потрясала воображение. Мисс Баллок выглядела проще, чем обычно. Похоже, она надела старое платье или что-то в этом роде, поскольку я слышал, как миссис Баллок выговаривала ей за то, что она всё время старается привлечь к себе дополнительное внимание. В тот день у меня закралось подозрение, что мачеха не слишком огорчится, если я стану ухаживать за её падчерицей. За стол нас с мисс Баллок опять посадили рядом, и когда младшие братья пришли за десертом, я не мог не отметить, как сильно она любит детей - её лицо буквально засветилось, когда один из братьев прильнул к ней. Но угрюмость вернулась, едва она услышала замечание о платье, сказанное громким шепотом, а в её взгляде проскользнуло нечто похожее на ярость, и уж совсем мрачной и упрямой сделалась мисс Баллок, когда её начали убеждать спеть в гостиной. Миссис Баллок развернулась ко мне и очень раздраженно произнесла:

 

− Некоторые юные леди не станут петь, пока их об этом не попросят джентльмены. Может быть, Джемайма и споёт, если вы попросите её об этом. Очевидно, мне она такого одолжения не сделает.

 

Я подумал, что пение, если мы его получим, вероятнее всего окажется довольно неприятным, однако, сделал, как было велено, и отправился со своей просьбой к молодой леди, сидевшей чуть поодаль. Она подняла на меня глаза, полные слёз, и ответила решительным тоном (который, если бы не её взгляд, я назвал бы столь же резким, что и у её мачехи): "Нет, сэр, я не буду петь", затем встала и вышла из комнаты. Я ожидал услышать, как миссис Баллок станет бранить падчерицу за неуступчивость, но вместо этого она начала рассказывать мне о деньгах, потраченных на её образование, и о том, во сколько обошлась каждая из наук по отдельности.

 

− Джемайма застенчива, но очень музыкальна. Где бы ни был её будущий дом, там никогда не испытают недостатка в музыке.

 

Она продолжала расхваливать падчерицу до тех пор, пока я её не возненавидел. Если они думали, что я собираюсь жениться на этой бестолковой, грубой девице, то сильно ошибались. Тут пришел мистер Баллок со своими клерками. Он достал Либиха и пригласил меня к себе.

 

− Я неплохо разбираюсь в агрохимии. И применяю её на практике, признаться, пока без особого успеха. Но эти бессвязные буквенные ребусы нагоняют на меня тоску. Должно быть, они что-то означают, в противном случае я предположил бы, что их вставили просто так при создании книги.

 

− По-моему, из-за них страницы выглядят рваными, - к нам присоединилась миссис Баллок. - От своего покойного батюшки я унаследовала толику его любви к книгам и должна сказать, мне нравится видеть красивый шрифт, широкие поля и изящные переплёты. Отец презирал разнообразие; в каком ужасе он воздел бы руки перед современной дешевой литературой! Ему не нужно было много разных книг, но он обзавёлся двадцатью экземплярами каждой, что у него были, и платил за переплёты больше, чем за сами книги. Элегантность во всём! Отец никогда не признал бы вашего Либиха, мистер Баллок. Ни сам предмет обсуждения, ни вульгарный шрифт, ни банальный способ приобретения вашей книги не подошли бы ему.

 

− Ступай и приготовь чай, моя дорогая, и позволь нам с мистером Харрисоном как следует обсудить некоторые из этих удобрений.

 

И мы взялись за Либиха; я растолковал значение символов и теорию химических эквивалентов. В конце концов мистер Баллок взмолился:

 

− Доктор! Вы даёте мне слишком сильную дозу за один приём! Давайте ограничимся небольшой порцией 'hodie' [33], то есть применим профессиональный подход, как назвал бы это мистер Морган. Приходите и зовите меня, когда у вас выдастся свободное время, и учите этой азбуке. Изо всего, что вы сейчас рассказали, я смог запомнить только, что С означает углерод, а О - кислород. Теперь мне понятно, что необходимо узнать значение всех этих проклятых букв, прежде чем можно будет с толком использовать Либиха.

 

− Мы обедаем в три, - сообщила миссис Баллок. - И у нас всегда найдутся нож и вилка для мистера Харрисона. Баллок! Не ограничивайте своё приглашение вечерами.

 

− Ну, как же! Ты же знаешь, после обеда мне надо вздремнуть, и я никак не смогу учить химию в это время.

 

− Не будьте таким эгоистом, мистер Б. Подумайте об удовольствии, которое дарит нам с Джемаймой общество мистера Харрисона.

 

Я прекратил дискуссию, сказав, что смогу изредка заходить вечерами и давать уроки мистеру Баллоку, а до того времени мой день полностью посвящён профессиональным обязанностям.

 

Мне нравился мистер Баллок, рассудительный и простой. Было большим облегчением оказаться в мужской компании после всех этих дней, напролёт проведённых в женском обществе.

-------------
[33] - hodie (лат.) - сегодня, теперь

Глава XII

 

На следующее утро я встретил мисс Хорсман.

 

− Значит, вы, мистер Харрисон, вчера обедали у мистера Баллока? Всё было совсем по-семейному, как я слышала. Они совершенно вами очарованы. И вашими познаниями в химии. Мистер Баллок мне так сказал. Только что. В лавке Ходжсона. Мисс Баллок - приятная девушка, да, мистер Харрисон?

 

Она внимательно смотрела на меня. Естественно, что бы я ни думал, мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

 

− Да к тому же симпатичное маленькое наследство - три тысячи фунтов в консолях[34], оставшееся от её родной матери.

 

Что мне за дело до этого? У неё могло быть и три миллиона. Я стал раздумывать о деньгах, но безо всякой связи с мисс Баллок. После Рождества я приводил в порядок наши учетные книги, готовил к рассылке счета и задавался вопросом: захочет ли викарий принять к рассмотрению доход в три сотни фунтов в год (с перспективой роста) и сочтёт ли это веским основанием для неотступных мыслей о его дочери. Не думать о Софи было выше моих сил. И чем дольше я думал, какая она милая, добрая и хорошенькая, тем острее понимал, что она достойна большего, чем я могу ей предложить. Кроме того, отец мой был лавочником, а я заметил, что викарий весьма почитает хорошее происхождение. Я твердо вознамерился постараться и быть крайне осмотрительным в своих поступках. Со всеми подряд я вёл себя учтиво, как только мог, и стёр ворс на полях шляпы, снимая её, чаще некуда.

 

Я постоянно высматривал, не покажется ли где-нибудь Софи. У меня образовался переизбыток перчаток, поскольку их покупка служила выдуманным предлогом для того, чтобы зайти в магазин, где промелькнуло её чёрное платье. Фунт за фунтом закупался аррорут[35], пока мне не надоели неизменные аррорутовые пудинги миссис Роуз. Я как-то поинтересовался, нельзя ли испечь из него хлеб, но миссис Роуз полагала, что это, вероятно, будет слишком дорого. Таким образом, я перешел на мыло, как на самую безопасную покупку. Уверен, мыло от длительного хранения становится только лучше.

-------------
[34] - консоли - облигации государственных займов без фиксированного срока, впервые выпущенные в Великобритании в XVIII веке. До сих пор являются первоклассными инвестициями. Курс консолей считается одним из основных показателей общественного доверия к правительству. Большинство консолей - именные, хотя существуют также облигации на предъявителя, с выплатой купонами.
[35] - аррорут - крахмальная мука, добываемая из корневищ, клубней и плодов ряда тропических растений. Вестиндский аррорут получают из корневищ маранты, бразильский - из корневищ маниока, гвианский - из плодовой мякоти бананов.

Глава XIII

 

Чем больше я узнавал миссис Роуз, тем больше она мне нравилась. Милая, добрая, по-матерински заботливая. У нас никогда ни в чём не было разлада. Думаю, я всё-таки несколько раз обидел её, резко оборвав очередную долгую историю о мистере Роузе. Я заметил, что миссис Роуз не так часто вспоминает о покойном муже, если сильно занята чем-нибудь, поэтому заказал ей сорочки в стиле итальянских революционеров, и, решая головоломку раскроя, она на некоторое время позабыла мистера Роуза. Ещё одним поводом порадоваться за миссис Роуз стало наследство, оставленное ей старшим братом. Не знаю точной суммы, но что-то довольно внушительное. Теперь она могла зажить своим домом, но, напротив, она сказала мистеру Моргану (а он повторил мне), что хотела бы остаться, поскольку беспокоится обо мне совсем как старшая сестра.

 

"Высокородная молодая леди" мисс Тиррелл после каникул вернулась в пансион мисс Томкинсон с увеличенными миндалинами, которые необходимо было часто промывать каустической содой. За этим постоянно вызывали меня. После того, как я заканчивал осмотр пациентки, меня каждый раз принимала мисс Кэролайн и задерживала разговорами в своей особой утомлённой манере. Однажды она сообщила, что подозревает у себя сердечную недостаточность и была бы рада, если бы в следующий визит я захватил с собой стетоскоп. Что я и сделал. И в то время, пока я стоял на коленях возле мисс Кэролайн, выслушивая сердечный ритм, в комнату зашла одна из юных леди. Она воскликнула: "О, Боже! Я бы никогда! Прошу прощения, мадам", - и поспешно удалилась.

 

С сердцем мисс Кэролайн не было ничего серьёзного. Несколько слабоваты биения, но это всего лишь результат общей вялости и апатичности. Спускаясь вниз, я заметил двух-трёх девочек, подглядывающих из-за полуприкрытой двери классной комнаты. Дверь тут же захлопнулась, и изнутри донёсся смех. Когда я пришел по вызову в следующий раз, мисс Томкинсон сидела с важным видом, поджидая меня.

 

− Кажется, в состоянии горла мисс Тиррелл нет заметного улучшения. Вполне ли для вас, мистер Харрисон, понятен этот случай, или нам следует получить дополнительную консультацию? Вероятно, мистер Морган лучше разбирается в данном вопросе.

 

Я уверил её, что это простейшая вещь на свете, всегда проистекающая из общей вялости конституции. Мы отдаём предпочтение укреплению системы в целом, что, конечно, является процессом медленным. И лекарство, которое принимает юная леди (йодид железа), обязательно приведёт к успеху, хотя улучшение и не будет скорым. Мисс Томкинсон склонила голову и сказала:

 

− Возможно, так и есть, но мисс Тиррелл призналась, что больше доверяет лечению, дающему какой-нибудь эффект.

 

Казалось, она ожидала ещё каких-то слов, но мне нечего было сказать, и потому я просто попрощался. Так или иначе, непрерывной чередой резких замечаний мисс Томкинсон всегда удавалось заставить меня чувствовать себя очень маленьким. И всякий раз, уходя от неё, я успокаивал себя словами: "Что бы она ни говорила, это не означает, что так оно и есть на самом деле". Ещё я придумывал разные остроумные фразы, которые мог бы произнести в ответ на её бесцеремонные речи, если бы только вспомнил о них вовремя. Досадно, что мне никогда не хватало самообладания выудить их из памяти в нужный момент.

 

Глава XIV

 

В целом дела шли неплохо. Где-то в это же время я получил наследство от мистера Холдена и ощутил себя довольно богатым. Пяти сотен фунтов, по моим предположениям, вполне должно было хватить на то, чтобы заново обставить дом, когда его покинет миссис Роуз, и сюда переберется Софи. Я наслаждался, воображая, будто Софи чувствует моё особое к ней отношение. Она смущена этим и робеет, но не сердится на меня. Казалось, я не хожу, а летаю на крыльях - так чудесно всё складывалось. Мы были сильно загружены работой, но обходилось без сложных случаев. Наследство моё перешло в руки мистера Баллока, присоединившего к своей юридической практике и небольшой частный банк. В благодарность за советы по капиталовложениям (которыми никогда не собирался воспользоваться, держа на уме пусть и менее прибыльный, но куда более соблазнительный вариант) я стал чаще проводить с ним занятия по агрохимии. Румянец Софи делал меня настолько счастливым, что со всеми вокруг я был сама доброжелательность и всем хотел доставить удовольствие.

 

Однажды, памятуя о щедром приглашении миссис Баллок, я пришел к обеду без предупреждения, но больше уж неожиданных визитов не наносил, увидев последовавшую за моим появлением суматоху, скрыть которую никак не представлялось возможным. Сынишка миссис Баллок пришел с поручением от кухарки - уточнить: тот ли это самый джентльмен, для которого выставляют лучшие обеденный сервиз и десерт?

 

Я сделал вид, что ничего не услышал, но решил подобного опыта впредь не повторять.

 

Тем временем отношения наши с мисс Баллок сделались куда более дружескими. Мы обнаружили, что взаимно друг к другу не расположены и удовлетворились этим открытием. А если люди наделены разного рода достоинствами, то такой вид антипатии - отличный источник дружбы. Каждое хорошее качество раскрывается свободно, без спешки и становится приятным сюрпризом. Мисс Баллок оказалась вполне рассудительна, да к тому же обладала мягким, добрым характером, если только не впадала в состояние крайнего раздражения стараниями мачехи представить её в выгодном свете. После энергичных восхвалений миссис Баллок достоинств падчерицы она часами могла пребывать в дурном расположении. И никогда не видел я столь же темной ярости, что охватила мисс Баллок, неожиданно вошедшую в комнату, где мачеха расписывала мне все полученные ею предложения.

 

Наследство побуждало меня к сумасбродству. Я оббегал все окрестности в поисках восхитительного букетика камелий, и послал его Софи в День Святого Валентина. Но приложить записку не хватило смелости. Если бы только цветы умели говорить и смогли рассказать Софи, как сильно я её люблю.

 

В тот день меня вызвали к мисс Тиррелл. Мисс Кэролайн была ещё более неестественна и жеманна, чем обычно и полна намеками на тему Валентинова Дня.

 

− Довольно ли искренности вы вкладываете в маленькие проявления галантности по случаю этого дня, мистер Харрисон? - спросила она томно. Я подумал о камелиях и о том, как моё сердце отправилось вместе с ними на попечение Софи, и ответил, что, по-моему, кто-нибудь, кто не осмеливается высказаться открыто, мог бы воспользоваться преимуществами таких дней, чтобы дать знать о своих чувствах.

 

Впоследствии я припомнил, как театрально она выставила напоказ валентинку, лишь только мисс Тиррелл вышла из комнаты. Но тогда я не придал этому значения, все мои мысли были о Софи.

 

И именно в тот самый день Джон Брункер, работавший садовником у всех нас, кто старался поддерживать порядок в своих маленьких садиках, упал и тяжело повредил запястье. Не стану утомлять тебя подробностями, будучи слишком узкоспециальными, они вряд ли покажутся интересными. Но если захочешь полюбопытствовать, сможешь найти их в "Ланцете" за август того года. Мы все любили нашего садовника, и это происшествие воспринималось как большое несчастье всем городом. Садами, жаждавшими ухода, тоже. И я, и мистер Морган тотчас кинулись к Джону. Случай был очень тяжелый. Жена и дети горько рыдали. Сам же он ужасно переживал, в одночасье оказавшись безработным. И умолял нас сделать что-нибудь, что быстро излечило бы его, поскольку он никак не мог позволить себе надолго расхвораться, имея на иждивении шестерых детей. Мы с мистером Морганом многого не говорили в присутствии Джона, но оба полагали, что руку придется отнять. И это правая рука! По выходе из коттеджа мы всё обсудили подробно. Мистер Морган не сомневался в неизбежности ампутации. Я вернулся в обед ещё раз осмотреть беднягу. Он был страшно взволнован и озабочен. Утром ему удалось уловить какое-то выражение мистера Моргана и догадаться о мерах, которые мы собирались предпринять. Он попросил жену выйти из комнаты и обратился лично ко мне:

 

− Прошу вас, сэр! По мне, так лучше сразу умереть, чем потерять руку и стать для семьи обузой. Я не боюсь смерти, но невмоготу мне сделаться на всю жизнь калекой, есть хлеб и не смочь на него заработать.

 

Слёзы стояли в его глазах. С самого начала я более мистера Моргана сомневался в необходимости ампутации. Мне были известны усовершенствованные методы лечения подобных случаев, а в его время в хирургической практике всё было гораздо грубее и проще. И потому я немного обнадежил беднягу.

 

После полудня мне повстречался мистер Баллок.

 

- Итак, я слышал, завтра вы попробуете свои силы в ампутации? Бедный Джон Брункер! А я часто указывал ему на слишком беспечное обращение с лестницами. Мистер Морган очень взбудоражен. Он пригласил меня присутствовать завтра и своими глазами увидеть, насколько хорошо умеет оперировать хирург, практиковавший в госпитале Гая. И он уверен, что вы всё сделаете превосходно. Но нет, спасибо, такое зрелище не для меня. Бррр!

 

Под действием игры воображения румянец мистера Баллока слегка поблёк.

 

- Любопытно, как профессионалы смотрят на подобные вещи! Вот мистер Морган, который всё время гордился вами будто собственным сыном, воодушевленно потирает руки при одной только мысли об этом венце славы, этом пере победителя на вашем шлеме! Он рассказал мне сейчас, что раньше предпочитал посылать за Вайтом из Честертона, поскольку всегда знал за собой, что не может быть хорошим оперирующим хирургом по причине излишней нервозности. Но теперь кто угодно может получать тяжелые травмы, какие ему заблагорассудится - вы же всегда будете под рукой.

 

Я попытался донести до мистера Баллока, что в самом деле считаю возможным избежать ампутации. Но он целиком был поглощен мыслями об операции и не захотел меня слушать.

 

В городе только и было разговоров, что о происшествии с садовником. И в этом прелесть маленьких городков - каждый житель преисполнен сочувствия по одному и тому же поводу. Даже мисс Хорсман остановила меня, чтобы с интересом справиться о здоровье Джона Брункера, но весьма прохладно отнеслась к моему стремлению сохранить руку.

 

− Что до жены и семьи, то мы за ними присмотрим. Вы только подумайте, мистер Харрисон, какой вам выпал прекрасный шанс блеснуть!

 

И в этом была вся она. С готовыми по любому случаю намеками на злонравные или корыстные мотивы.

 

Мистер Морган выслушал предложение способа лечения, при котором, как я надеялся, руку удастся спасти.

 

− Я не согласен с вами, мистер Харрисон. Сожалею, но я in toto[36]не согласен с вами. На сей раз доброе сердце обманывает вас. Бесспорно, ампутация должна состояться. И, полагаю, не позднее завтрашнего утра. Я добровольно выбрал для себя обязанность присматривать за вами, сэр, и буду счастлив ассистировать вам на операции. Было время, когда я гордился бы ведущей ролью, но теперь небольшая дрожь в руках лишает меня трудоспособности.

 

Я ещё раз привел свои доводы, но он упрямо стоял на своём. В действительности, мистер Морган очень гордился моими навыками хирурга и потому не хотел, чтобы я упустил удобный случай проявить своё умение. Он никак не мог понять, что спасение руки было бы демонстрацией более высокого уровня мастерства, а мне подобные мысли и вовсе не приходили в голову в то время. Я разозлился на его старомодную узость взглядов (как мне это представлялось) и укрепился в решении придерживаться собственного курса. Мы распрощались весьма холодно, и я прямиком направился к Джону Брункеру, сказать ему, что уверен в возможности сохранить руку, если он откажется от ампутации. Прежде, чем войти в дом и поговорить с Джоном, я немного успокоился и не смог не признать существования определенного риска развития столбняка, но в целом и после серьёзного и тщательного обдумывания этого случая я окончательно утвердился в том, что мой метод лечения будет наилучшим.

 

Джон - здравомыслящий человек. Я рассказал ему, что существует разница во мнениях между мной и мистером Морганом, что лечению без ампутации сопутствует небольшой риск, но все меры предосторожности будут приняты, и я уверен, что в моих силах сохранить его руку.

 

− С Божьего благословения, - произнес он благоговейно.

 

Я кивнул. Не люблю излишне распространяться о зависимости, которую всегда чувствую, между святым благословением и результатами моих трудов, но радостно было услышать от Джона слова, говорившие о спокойном и верящем сердце. И с тех пор я ощутил почти осязаемую надежду на его выздоровление.

 

Мы с Джоном условились, что он изложит мистеру Моргану причины, побудившие его отказаться от ампутации и положиться на моё заключение. Я же решил ссылаться на каждую книгу с упоминанием похожего случая, но склонить, если только получится, мистера Моргана на сторону здравого смысла. Как потом оказалось, прежде, чем я снова увиделся с мистером Морганом у него дома тем же вечером, ему, к несчастью, повстречалась мисс Хорсман. И она более, чем прозрачно, намекнула, что я уклоняюсь от проведения операции "по вполне достойным мотивам, несомненно. Она слышала, что студенты-медики в Лондоне являют собой дурную компанию и не отличаются постоянством в посещении больниц. Она может ошибаться, но для бедного Джона, возможно, нет разницы - отняли ему руку или нет. Ведь случается такое, что после неудачной операции начинается гангрена? Видимо, это лишь выбор способа смерти!"

 

Мистер Морган был сильно уязвлен всем этим. Я очень нервничал и, наверно, говорил недостаточно почтительно. Мы только всё больше и больше сердились друг на друга. Однако, надо отдать ему должное, мистер Морган, как и всегда, был чрезвычайно вежлив, полагая, что таким образом ему удается скрывать досаду и разочарование. Но он даже не пытался утаивать тревогу за несчастного Джона. Я побрёл домой измотанный и подавленный. Приготовил и наложил все необходимые аппликации Джону и, пообещав вернуться на рассвете (хотя предпочел бы остаться, но не хотелось волновать беднягу), я отправился домой в твердой решимости засесть за книги и как следует проштудировать методику лечения похожих случаев.

 

В дверь постучала миссис Роуз.

 

− Войдите! - ответил я резко.

 

Она видела мою озабоченность чем-то в течение всего дня и не могла лечь спать, не узнав, не может ли она чем-нибудь помочь? Она была так участлива и мила, что я не смог удержаться и не посвятить её немного в истинное положение дел. Миссис Роуз слушала с приветливым вниманием, и я от души пожал ей руку, думая о том, что, может быть, она и не слишком умна, но её доброе сердце стоит дюжины наблюдательных, проницательных, бессердечных людей, подобных мисс Хорсман.

 

Когда я вернулся на рассвете, то сначала ненадолго задержался у двери с миссис Брункер. По-видимому, она предпочла бы, чтобы муж попал в руки мистера Моргана, но, судя по её отчету, Джон чувствовал себя в течение ночи именно так, как я посмел надеяться. И осмотр это подтвердил.

 

Позднее днём мы вместе с мистером Морганом навестили садовника, и Джон сказал то, о чём мы договорились накануне. А я открыто объявил мистеру Моргану, что ампутация была отменена по моему совету. Он не сказал мне ни слова, пока мы не вышли из дома, затем произнес:

 

− Ну что же, сэр, с этого момента я полагаю этот случай полностью на вашем попечении. Только не забывайте, у бедного малого жена и шестеро детей. Если же вы измените убеждение и прислушаетесь к моему мнению, то помните: мистер Вайт, мог бы приехать и прооперировать, как делал это и прежде.

 

Итак, мистер Морган был уверен, что я отказался от операции, поскольку не чувствую себя достаточно квалифицированным для этого! Прекрасно! Я очень обиделся.

 

Спустя час после нашего расставания я получил записку следующего содержания:

 

"Уважаемый сэр, сегодня я возьму на себя обход пациентов, чтобы вы спокойно могли сосредоточить всё внимание на травме Брункера, требующей, как мне представляется, крайне ответственного отношения. Дж. Морган"

 

Очень любезно с его стороны. Как мог скоро я вернулся в коттедж садовника. Пока мы с Джоном были во внутренней комнате, снаружи послышались голоса обеих мисс Томкинсон. Они зашли разузнать, как дела. Мисс Томкинсон вошла внутрь и явно что-то высматривала и принюхивалась к чему-то (миссис Брункер предупредила её, что мы в одной из комнат, там я и решил остаться, пока они не уйдут).

 

− Что за удушливый запах? Боюсь, вы недостаточно чистоплотны. Сыр! Сыр в этом буфете! Неудивительно, что здесь так неприятно пахнет. Разве вы не знаете, с какой тщательность надо следить за чистотой, когда в доме больной?

 

Миссис Брункер вообще-то всегда была исключительно опрятна, и замечание её сильно задело.

 

− С вашего позволения, мадам, вчера я не могла оставить Джона и заняться домашними делами. После ужина прибиралась Дженни, но ей всего восемь.

 

Но объяснение не устроило мисс Томкинсон, которая несомненно придерживалась на этот счёт собственных умозаключений.

 

− Свежее масло! Помилуйте! Ну что же, миссис Брункер… А известно ли вам, что я не позволяю себе свежего масла в это время года? В самом деле, о какой экономии может идти речь при таком расточительстве!

 

− Мадам, вам показалось бы странным, если бы я позволила себе подобные вольности у вас дома.

 

Я ожидал услышать резкий ответ. Но нет. Мисс Томкинсон нравилась прямота в общении. Единственным человеком, кому позволялись иносказания и околичности, была её сестра.

 

− Да, верно. Тем не менее, вы не должны считать ниже своего достоинства внять чужому совету. Свежее масло в это время года - чистое мотовство. Однако, сама вы из добропорядочных женщин, и я очень уважаю Джона. Присылайте Дженни за бульоном, как только он сможет его пить. Пойдём, Кэролайн, нам ещё надо зайти к Вильямсам.

 

Но мисс Кэролайн заявила, что устала и предпочла бы отдохнуть здесь, пока мисс Томкинсон не вернется. Таким образом я на какое-то время оказался в заточении. Когда они с миссис Брункер остались наедине, мисс Кэролайн сказала:

 

− Вас не должны обижать резкие манеры моей сестры. Ею движут только лучшие побуждения. Но она не наделена достаточным воображением и способностью к сопереживанию, чтобы понять, какую сумятицу в мыслях может вызвать болезнь боготворимого супруга.

 

Я услышал громкий, полный сочувствия вздох, последовавший за этой речью. Миссис Брункер ответила:

 

− С вашего позволения, мадам, я не боготворю своего мужа. Я не настолько порочна.

 

- Боже мой! Неужели вы действительно считаете это порочным? Что до меня… Я боготворила бы, я поклонялась бы своему супругу!

 

По-моему, не стоило бы ей забивать голову такими невероятными фантазиями. Но непреклонная миссис Брункер стояла на своём:

 

− Надеюсь, мне лучше известен мой долг. Не зря я учила Заповеди и знаю, Кому следует поклоняться.

 

В это время прибежали дети, вне всяких сомнений, перепачкавшиеся и неумытые. И тут мисс Кэролайн показала свою истинную натуру. Она грубо говорила с ними и вопрошала: есть ли у них, самых настоящих поросят, хоть какое-то воспитание, раз они ходят, задевая её шелковое платье? Но она опять сделалась приветливой и буквально источала приязнь, когда возвратилась мисс Томкинсон. Её сопровождала та, чей голос "как ветерок в дыхании лета"[37]. Я узнал его, голос моей дорогой Софи.

 

Софи не говорила много, но всё, что она говорила и то, как она это делала, было необычайно ласковым и полным сочувствия. Софи хотела забрать с собой в дом викария четверых младших детей садовника, чтобы они не крутились у матери под ногами, а двое старших остались бы помогать по дому. Она предложила вымыть детям руки и лицо, и когда я вышел из внутренней комнаты (после того, как обе мисс Томкинсон удалились), я застал её с пухлым мальчишкой на коленях, пускавшим пузыри и лопотавшим под её белой мокрой рукой. Физиономия его была чистой, розовой и веселой от этой производимой над ним операции. Как раз когда я вошел, Софи сказала:

 

- Ну вот, Джемми, теперь я поцелую твою миленькую, умытую мордашку.

 

Увидев меня, она залилась румянцем. Мне нравилась речь Софи, и нравилось её молчание. Сейчас она молчала, а я любил её всё сильнее. Я выдал наставления миссис Брункер и кинулся догонять Софи и детей, но, видимо, они свернули в какой-то переулок, и на улице уже никого не было видно.

 

Меня очень тревожило состояние Джона, и ночью я опять пришел в дом садовника. Там была и мисс Хорсман. Уверен, она действительно заботилась о бедняках, но и своё жало она всегда прихватывала с собой. Она запугивала миссис Брункер разговорами о травме мужа. И, наверняка, живописала сомнения в моей компетентности, потому что миссис Брункер начала:

 

− Сэр, прошу вас! Если бы вы только позволили мистеру Моргану отнять руку моему мужу, я никогда не стала бы думать о вас хуже из-за того, что этого не сумели сделать вы.

 

Я ответил, что моих знаний и навыков более чем достаточно для проведения подобной операции, но мне хотелось бы спасти руку. К тому же, таково желание самого Джона - уберечь руку от ампутации.

 

− Ох, Боже мой! Он очень переживает из-за того, что не сможет хорошо зарабатывать и обеспечивать семью, если превратится в калеку. Но, сэр, я этого не боюсь. Я буду работать, пока не сотру пальцы до костей, и дети станут делать то же самое. Уверяю вас, мы с гордостью будем трудиться для Джона и поддержим его. Да благослови его Господь! Пусть лучше рядом со мной будет однорукий муж, чем с двумя руками и на кладбище. Вот мисс Хорсман говорит…

 

− Чёрт бы побрал мисс Хорсман!

 

− Спасибо, мистер Харрисон, - произнёс знакомый голос у меня за спиной.

 

Обладательница голоса отлучалась, несмотря на темноту, чтобы принести немного старого полотна для миссис Брункер, поскольку, как я и говорил прежде, была очень добра ко всем беднякам Данкомба.

 

− Прошу меня простить, - я действительно сожалел о сказанном. Или, скорее, о том, что сказанное услышала мисс Хорсман.

 

− Для извинений нет никакой причины, - ответила она, выпрямившись и ехидно поджав губы.

 

Дела у Джона шли вполне неплохо, но, конечно, опасность развития столбняка ещё оставалась. И пока я не ушел, его жена умоляла меня провести ампутацию, заламывая руки в отчаянии:

 

− Сберегите его для меня, мистер Харрисон!

 

Всё происходило в присутствии мисс Хорсман. Это было довольно унизительно, но я твёрдо знал, что спасение конечности находится полностью в моей власти, и оставался непреклонен к мольбам.

 

Ты не представляешь, как приятно было по возвращении ощутить сердечное участие миссис Роуз. Наверняка она не понимала ни слова из тех подробностей метода лечения перелома, которые я взялся ей объяснять, но слушала с интересом. И пока она помалкивала, я даже подумал, что ей удалось вникнуть в суть, но первое же замечание было как и всегда невпопад:

 

− Вы стараетесь спасти большую берцовую кость. Я отлично понимаю, как это трудно. У моего покойного мужа был в точности такой же случай, и я помню, как он беспокоился. Но вы не должны слишком переживать, мой дорогой мистер Харрисон. Нисколько не сомневаюсь, всё завершится благополучно.

 

Я знал, что для такой уверенности не было никаких оснований, и всё-таки её слова успокоили меня.

 

Однако, так всё и произошло. Джон шел на поправку так хорошо, как я лишь смел надеяться. Конечно, ему ещё предстояло долгое выздоровление, и я с признательностью принял предложение миссис Роуз отправить Джона в Хайпорт на две - три недели, поскольку морской воздух был действительно необходим для его полного восстановления. Добросердечная щедрость миссис Роуз побуждала меня сильнее, чем когда-либо, стремиться отплатить ей за каждый знак заботы и внимания.

-------------
[36] - in toto (лат.) - в целом.
[37] - строка из старинной шотландской баллады "Анни Лори" ("Annie Laurie"): "like winds in summer sighing". Вольный перевод.

Глава XV

 

Примерно тогда же случилась распродажа в Ашмидоу - красивой усадьбе совсем близко от Данкомба, всего лишь на расстоянии небольшой пешей прогулки. Весенняя погода привлекла туда многих, кто даже и не думал ничего покупать, но кого прельщала идея пройтись по лесу, расцвеченному ранними примулами и дикими нарциссами, и посмотреть на сад и на дом, доступ в который до настоящего времени был закрыт для горожан. Миссис Роуз тоже планировала пойти, но некстати простудилась и осталась дома. Она наказала мне принести самый полный отчёт, прибавив, что именно детали доставляют наибольшее удовольствие, и что она всегда в подробностях расспрашивала мистера Роуза о гарнирах, когда ему доводилось обедать в гостях. К слову сказать, поведение покойного мистера Роуза всегда ставилось мне в пример. Я отправился в Ашмидоу вместе с другими горожанами, переходя от одной компании к другой, иногда задерживаясь с кем-то ненадолго, пока в конце концов не наткнулся на викария и Софи, с ними и остался. Я сел рядом с Софи, говорил сам и слушал других. Всё-таки распродажа очень забавное мероприятие. Аукционист в сельской местности владеет особой привилегией подшучивать над публикой со своего возвышения. Будучи лично знакомым с большинством из присутствующих и опираясь на частности, он способен иной раз выдать очень колкую остроту и тем поставить в смешное положение. Так, например, среди пришедших на распродажу был фермер с женой, которая, по общему мнению, и являлась той самой кобылой, что, согласно известной поговорке, верховодит в парной упряжке. Аукционист, выставив на продажу несколько лошадиных попон, предложил жене фермера обратить внимание на этот лот и прибавил, бросая на публику многозначительные взгляды, что из попон вполне может выйти эффектная пара брюк, если у неё вдруг появится нужда в подобном предмете туалета. Она поднялась с видом оскорбленного достоинства и сказала:

 

− Пойдём, Джон, с нас вполне достаточно.

 

Раздался взрыв хохота, и посреди всего этого веселья Джон смиренно брёл на выход следом за женой. Наверняка мебель для гостиной была великолепна, но я её особенно не разглядывал. Вдруг я услышал, что аукционист обращается ко мне:

 

− Мистер Харрисон, не хотите ли предложить цену за этот стол?

 

Очень симпатичный ореховый столик. Я подумал, что он отлично подойдет для моего рабочего кабинета, и сделал ставку. Увидев, что мисс Хорсман предлагает цену выше, я развернулся в полную силу, и в конце концов ударом молотка столик объявили моим. Аукционист улыбнулся и поздравил меня:

 

− Весьма практичный подарок для миссис Харрисон, когда таковая появится.

 

Все засмеялись. Людям нравятся шутки на тему супружества, их легко понять. Однако стол, который я принял за письменный, оказался столиком для рукоделия, с наперстком и ножницами в комплекте. Не удивительно, что выглядел я довольно глупо. Одно утешало - Софи не смотрела на меня. Она была занята букетиком из ветреницы и кислицы.

 

Подошла мисс Хорсман с неизменно любопытным взглядом.

 

− Никогда бы не подумала, что имуществом, которым вы, мистер Харрисон, обзаведётесь в первую очередь, будет столик для рукоделия.

 

Я рассмеялся, чтобы скрыть неловкость.

 

− В самом деле, мисс Хорсман? Тогда ваши сведения сильно устарели. Выходит, вы не слышали о моём фортепьяно?

 

− Нет как будто, - сказала она, явно сомневаясь: серьёзен я или нет. - Но ведь фортепьяно нужна именно хозяйка.

 

− Возможно, долго ждать не придётся, - ответил я; очень уж хотелось сбить с толку мисс Хорсман за её жадное любопытство.

 

Глава XVI

 

Вернувшись домой, я застал миссис Роуз в сильном огорчении.

 

− Мисс Хорсман наведывалась, пока вас не было, - сказала она. - Слышали ли вы, как дела у Джона Брункера в Хайпорте?

 

− Отлично. Только что я разговаривал с его женой, она как раз получила письмо от Джона. От него неделю не было вестей, и миссис Брункер очень беспокоилась. Но теперь всё хорошо. И ей нашлась нормальная работа. У миссис Мантон вместо заболевшей служанки. Они справятся, не переживайте.

 

− У миссис Мантон? Ну, тогда это всё объясняет. Она глуховата и многое неверно понимает.

 

− Объясняет что именно?

 

− Наверно, мне лучше не рассказывать, - миссис Роуз медлила в нерешительности.

 

− Нет уж, рассказывайте прямо сейчас. Прошу меня простить, но я терпеть не могу загадки.

 

− Как вы похожи на моего бедного дорогого мистера Роуза! Он прежде говорил со мной в точности так же резко и сердито. Речь лишь о том, что сообщила мисс Хорсман. Она собирает пожертвования для вдовы Джона Брункера и…

 

− Но Джон жив!

 

− По всей видимости, да. Но мисс Хорсман слышала от миссис Мантон, что он умер. И она внесла имя мистера Моргана первым в список жертвователей, и мистера Баллока.

 

Мы с мистером Морганом общались мало и весьма прохладно с тех самых пор, как разошлись во взглядах на способ лечения руки Брункера. Я пару раз слышал, что он качал головой по поводу состояния Джона. Но он ни за что на свете не сказал бы ни слова против моего метода и, думаю, тщательно скрывал от других свои опасения.

 

− По-моему, у мисс Хорсман очень злой нрав, - вздохнула миссис Роуз.

 

Стало ясно, что я услышал меньше, чем было сказано, поскольку сам факт сбора пожертвований свидетельствовал скорее о добросердечии любого, кто бы этим ни занимался. Поэтому я просто спокойно спросил, что же ещё сказала мисс Хорсман.

 

− О, я не знаю, должна ли говорить вам. Знаю только, что она довела меня до слёз. Я не так сильна, чтобы держать себя в руках и спокойно слушать, как кто-то говорит, что я живу с безжалостным мучителем.

 

Ну вот! Всё оказалось совсем просто.

 

− И что же мисс Хорсман говорила обо мне? - спросил я, смеясь, ведь известно, что мы с этой особой друг друга не выносили.

 

− Она лишь изумлялась, как вы могли пойти на распродажу и сорить там деньгами, когда ваше невежество сделало Джейн Брункер вдовой, а её детей сиротами.

 

− Ха! Джон жив и, скорее всего, проживет столько же, сколько вы или я, благодаря вам, миссис Роуз.

 

Когда мой столик для рукоделия прибыл домой, миссис Роуз была так поражена его красотой и совершенством, а мне так хотелось отблагодарить её за сопереживание моим интересам и за заботливое участие во всём, что касалось Джона, что я попросил её принять столик в подарок. Она выглядела очень довольной и, после нескольких слабых попыток отказаться, согласилась и поставила его на самое видное место в передней гостиной, где сидела обычно. Это стало следующей темой утренних визитов в Данкомбе после обсуждения распродажи. Тем временем убеждённость в том, что Джон жив, окрепла во всех, кроме мисс Хорсман, которая, пожалуй, сомневается до сих пор. Я сам сообщил новости мистеру Моргану, и, поблагодарив за добрые вести, он тотчас отправился выручать свои деньги обратно. Он действительно был рад и тепло пожал мне руку впервые за этот месяц.

 

Глава XVII

 

Спустя несколько дней после распродажи я сидел в кабинете. Видимо, служанка оставила раздвижные двери между кабинетом и гостиной немного приоткрытыми. Миссис Мантон нанесла визит миссис Роуз, и, поскольку первая леди отличалась плохим слухом, я слышал все речи второй, которой приходилось говорить очень громко, чтобы быть услышанной. Она начала:

 

− Это огромное удовольствие, миссис Мантон! Ведь вы так редко чувствуете себя настолько хорошо, чтобы выйти из дома.

 

Неразборчивое бормотание сквозь приоткрытую дверь.

 

− О, очень хорошо, благодарю. Присаживайтесь вот сюда, мадам, а затем полюбуйтесь на мой новый столик для рукоделия, подарок мистера Харрисона.

 

Бормотание.

 

− Кто же мог сказать вам, мадам? Мисс Хорсман? А, да. Я показывала его мисс Хорсман.

 

Бормотание.

 

− Я не вполне вас понимаю, мадам.

 

Бормотание.

 

− Я не краснею. Я действительно совершенно не представляю, что вы имеете в виду.

 

Бормотание.

 

− О, да, нам с мистером Харрисоном весьма комфортно друг с другом. Он очень напоминает моего дорогого мистера Роуза - такой же неугомонный и так же переживает за свою работу.

 

Бормотание.

 

− Уверена, вы сейчас пошутили, мадам.

 

Тут я услышал в ответ довольно громкое "О, нет!" и следом опять неразборчивое долгое бормотание.

 

− В самом деле? Он так сказал? Ну, я, право, не знаю. Мне будет грустно думать, что он обречен на неудачу в столь серьёзном деле. Но вам известно моё неизбывное почтение к покойному мистеру Роузу.

 

Опять продолжительное бормотание.

 

− Вы очень добры. Мистер Роуз всегда заботился о моём счастье больше, чем о своём (всхлипывание), но, мадам, мой идеал - лебединая верность.

 

Бормотание.

 

− Не было никого счастливее меня. Как вы и сказали, это комплимент супружеству.

 

Бормотание.

 

− О, вы не должны повторять такие вещи! Мистеру Харрисону это бы не понравилось. Он терпеть не может, когда обсуждают его дела.

 

Затем предмет разговора переменился. Думаю, последовали расспросы о ком-то из бедняков. Я услышал, как миссис Роуз ответила:

 

− Боюсь, мадам, у неё слизистая оболочка.

 

Сочувственное бормотание.

 

− Не всегда фатально. Помнится, мистер Роуз знал несколько случаев, когда пациенты жили годами после того, как у них выявили слизистую оболочку.

 

Пауза. Потом миссис Роуз заговорила совсем другим тоном:

 

− Вы уверены, мадам? Он действительно так сказал?

 

Бормотание.

 

− Прошу вас, миссис Мантон, не будьте столь наблюдательны. Вам открывается слишком многое. Никому не удается сберечь свои маленькие тайны.

 

Визит окончился, и я услышал, как миссис Мантон произнесла в холле:

 

− Желаю вам счастья, мадам, от всего сердца! Бесполезно отрицать, я видела с самого начала, к чему всё идёт.

 

Я поинтересовался у миссис Роуз, когда вышел к ужину:

 

По-моему, вы принимали миссис Мантон. Принесла ли она какие-нибудь новости?

 

К моему изумлению, она вспыхнула и ответила, жеманничая:

 

− О, вы не должны расспрашивать, мистер Харрисон. Такие глупые слухи!

 

Я не стал спрашивать, раз ей этого не хотелось, да и сам отлично знал, какие дурацкие слухи постоянно бродят вокруг. Но миссис Роуз, казалось, раздосадована тем, что я не продолжил расспросы. И в целом она вела себя настолько странно, что я не мог не смотреть на неё, тогда она взяла каминный экран и поставила его между нами. Тут я в самом деле сильно забеспокоился и бесхитростно поинтересовался:

 

− Вы себя неважно чувствуете?

 

− О, благодарю вас! Уверена, со мной всё в порядке. Просто в комнате слишком тепло, вы не находите?

 

− Позвольте, я опущу жалюзи? Солнце уже становится довольно жарким.

 

− Вы так внимательны, мистер Харрисон. Сам мистер Роуз не делал большего во исполнение моих скромных желаний.

 

− Хотел бы я сделать больше, хотел бы показать, как много чувствую, - я начал было говорить миссис Роуз, как ценю её заботу о Джоне Брункере, но меня срочно вызвали к пациенту. Уходя, я оглянулся и сказал:

 

− Берегите себя, моя дорогая миссис Роуз. Вам бы прилечь отдохнуть немного.

 

− Ради вас, да, - ответила она нежно.

 

Меня не заботило, кого ради. Я только думал, что миссис Роуз нехорошо, и ей необходим отдых. За вечерним чаем она казалась манернее обычного, и я пару раз уже готов был взорваться из-за того вздора, который она говорила, но каждый раз вспоминал о её непритворной добросердечности. Она сожалела, что не в её власти сделать сладкой мою жизнь, в отличие от моего чая. Я ответил, каким утешением было жить рядом с ней все последние тревожные дни, и поскорее улизнул, чтобы попытаться, если получится, стоя у стены сада, послушать, как поют вечером в доме викария.

 

Глава XVIII

 

На следующее утро согласно предварительной договоренности я посетил мистера Баллока, чтобы немного побеседовать о моём наследстве, перешедшем под его управление. По выходе из конторы, распираемый ощущением собственного богатства, я повстречал мисс Хорсман. Она довольно отталкивающе улыбнулась и сказала:

 

− О, мистер Харрисон, видимо, я должна пожелать вам счастья. Не знаю, полагалось ли мне быть в курсе, но раз уж так случилось, следует вас поздравить. И с очень миленькой маленькой суммой тоже. Я всегда говорила, быть вам при деньгах.

 

Выходит, она узнала о моём наследстве? Ну что же, это не секрет, любому приятна репутация человека со средствами. Поэтому я улыбнулся и ответил, что премного ей благодарен, и если бы у меня получалось изменять цифры по собственному вкусу, она смогла бы поздравить меня ещё горячее.

 

− О, мистер Харрисон, невозможно обладать всем сразу. Хотя, конечно, обратное было бы гораздо лучше. Деньги, как вы уже поняли, имеют важное значение. Родственники умирают весьма кстати, должна сказать.

 

− Он не был родственником, лишь близким другом.

 

− Боже мой! Я думала, брат! Ну, как бы то ни было, наследство - это надёжно.

 

Я пожелал ей хорошего утра и пошел дальше. В скором времени меня вызвали к мисс Томкинсон.

 

Мисс Томкинсон поджидала меня преисполнена суровости. Я вошел, постаравшись придать себе беззаботный вид, поскольку всегда чувствовал себя здесь не слишком уютно.

 

− Правда ли то, что я слышала? - спросила она тоном инквизитора.

 

Я подумал, она намекает на мои пятьсот фунтов, потому улыбнулся и ответил, что уверен в этом.

 

− Значит, деньги настолько важны для вас, мистер Харрисон? - спросила она снова.

 

Я сказал, что никогда особенно не заботился о деньгах, разве как о вспомогательном средстве для обустройства жизни, и, поскольку мне совсем не нравилась её резкая манера ведения разговора, добавил, что надеюсь на хорошее самочувствие всех обитателей дома, но всё-таки подозреваю, что кто-то болен, иначе за мной не послали бы.

 

Мисс Томкинсон смотрела очень серьёзно и печально. Помолчав, ответила:

 

− Кэролайн сильно нездоровится - её давнишнее учащенное сердцебиение. Но вам, конечно, это безразлично.

 

Я сказал, что очень сожалею. Да, у мисс Кэролайн всегда было слабое сердце. Нельзя ли её осмотреть? Возможно, я мог бы назначить необходимое лечение.

 

Мне показалось, я расслышал, как мисс Томкинсон тихо произнесла что-то о том, что я бессердечный обманщик. Затем громче:

 

− Вы, мистер Харрисон, никогда не внушали мне доверия. Никогда не нравился мне и ваш внешний вид. Снова и снова я умоляла Кэролайн не полагаться на вас. Предвидела, чем это всё закончится. И теперь я страшусь того, что её драгоценная жизнь будет принесена в жертву.

 

Я попросил мисс Томкинсон не терзать себя, скорее всего с её сестрой ничего страшного. Могу я осмотреть её?

 

− Нет! - сказала она коротко, вставая, будто выгоняя меня. - И так уже было слишком много всех этих осмотров и разговоров. С моего согласия вам больше никогда её не увидеть.

 

Я поклонился. Конечно, мне было досадно. Такая отставка могла подкосить мою практику. И именно теперь, когда я так стремился её расширить.

 

− И у вас не найдётся ни оправданий, ни извинений?

 

Я ответил, что сделал всё, что было в моих силах и не вижу причин извиняться. И пожелал ей хорошего утра. Внезапно она подалась вперёд:

 

− О, мистер Харрисон, если только вы действительно любите Кэролайн, не позволяйте ничтожным жалким деньгам заставить вас отказаться от неё и выбрать другую.

 

Я оторопел! Люблю мисс Кэролайн! Мисс Томкинсон я любил гораздо больше, но сейчас и она мне разонравилась. Она продолжала:

 

− Мне удалось скопить около трёх тысяч фунтов. Если вы считаете, что слишком бедны, чтобы жениться без приданого, я отдам всё это за Кэролайн. Я сильная, смогу работать и дальше. Но она так слаба, разочарование её убьёт.

 

Мисс Томкинсон резко села и закрыла лицо руками. Потом опять взглянула на меня.

 

− Вижу, вы не расположены. Не думайте, что я стала бы уговаривать вас, если бы дело касалось меня. Но Кэролайн так горюет.

 

Тут она разрыдалась в голос. Я попытался объясниться, но она не хотела слушать, повторяя:

 

− Покиньте дом, сэр! Покиньте дом!

 

Но меня должны были услышать.

 

− Я никогда не питал к мисс Кэролайн чувств более теплых, чем уважение, и никогда не выказывал ничего иного. Ни единого мгновения я не думал увидеть её своей женой, и у мисс Кэролайн никогда не было повода по моим поступкам заподозрить меня в подобном намерении.

 

− Этим вы лишь наносите новые оскорбления. Сейчас же покиньте дом, сэр!

 

Глава XIX

 

Я ушел в полном унынии. В маленьком городке такое происшествие обязательно породит кривотолки и массу неприятностей. Я лишь об этом и думал, возвратясь домой к обеду, и предвидел ясно, что очень скоро мне потребуется сторонник, чтобы представить всё в правильном свете, и потому решил сделать своей наперсницей добрую миссис Роуз. Я не мог есть. Миссис Роуз смотрела на меня с нежностью и вздохнула, видя отсутствие аппетита.

- Уверена, что-то вас тревожит, мистер Харрисон. Ведь должно же стать легче, если вы поделитесь с сочувствующим другом?

Это было как раз то, чего я хотел.

- Моя дорогая, любезная миссис Роуз, я должен вам рассказать, если вы готовы выслушать.

Она взяла каминный экран и, как и вчера, поставила его между нами.

− Произошло самое злосчастное недоразумение. Мисс Томкинсон думает, что я оказывал знаки внимания мисс Кэролайн, тогда как в действительности - могу я быть с вами откровенен, миссис Роуз? - моя привязанность находится в ином месте. Наверно, вы уже догадались? - мне в самом деле казалось, я слишком сильно влюблён, чтобы возможно было утаить мои чувства к Софи от кого-то, кто знает меня так хорошо, как миссис Роуз.

Она опустила голову и сказала, что, вероятно, разгадала мой секрет.

− Только подумайте, сколь ужасно моё положение. Если бы я мог надеяться - ах, миссис Роуз, как вы думаете, у меня есть надежда?

Она придвинула экран ещё ближе к лицу и, после некоторого колебания сказала, что ей кажется, "если я проявлю упорство, то со временем, может быть, появится и надежда". Затем порывисто встала и вышла из комнаты.

 

Глава XX

 

Тем же днём я встретил на улице мистера Баллока. Голова моя была настолько занята историей с мисс Томкинсон, что я не заметил бы его и прошел мимо, если бы он сам не остановил меня неожиданно, сказав, что должен со мной поговорить. Вероятно, о моих замечательных пяти сотнях фунтов. Но сейчас всё это не имело значения.

 

− Что это такое я слышал о вашей помолвке с миссис Роуз? - спросил он сурово.

 

− С миссис Роуз? - я чуть не рассмеялся, хотя на сердце было тяжело.

 

− Да! С миссис Роуз!

 

− Я не помолвлен с миссис Роуз. Здесь какая-то ошибка.

 

− Рад слышать, сэр. Очень рад. Однако, некоторые объяснения всё-таки необходимы. Миссис Роуз приняла поздравления и подтвердила правдивость слухов. В пользу их достоверности свидетельствуют и многие факты. Как насчёт купленного вами, сэр, и подаренного ей столика для рукоделия, который, по вашему же признанию, предназначался будущей жене?

 

Я сказал, что не притязаю на то, чтобы всему найти объяснения. Слишком многое теперь не поддается пониманию. Когда же я смогу что-нибудь объяснить, то вряд ли буду чувствовать себя обязанным отчитываться именно перед ним.

 

− Прекрасно, сэр, прекрасно, - ответил он, багровея. - Я непременно позабочусь, чтобы мистеру Моргану стало известно моё о вас мнение. Как же, по-вашему, должен называться человек, который входит в семью под видом друга, завоевывает расположение дочери, используя в своих интересах преимущества близкого знакомства, а затем обручается с другой женщиной?

 

Я подумал, речь идёт о мисс Кэролайн, поэтому просто сказал единственное, что мог сказать: я не помолвлен, и мисс Томкинсон ошибается, полагая, будто я уделял её сестре внимание сверх того, что продиктовано обычной любезностью.

 

− Мисс Томкинсон! Мисс Кэролайн! Не понимаю, о чём вы? Или это очередная жертва вашего вероломства? Я имею в виду те знаки внимания, что вы оказывали моей дочери, мисс Баллок.

 

Ещё одна! Как и в истории с мисс Кэролайн мне не оставалось ничего, кроме как всё отрицать, но я начал впадать в отчаяние. Не захочет ли и мисс Хорсман выдвинуть свою кандидатуру в качестве жертвы моей нежной страсти? А всё мистер Морган с его наставлениями по мягкому и почтительному обращению. Но в случае с мисс Баллок я был непоколебим в своей невиновности. Она мне категорически не нравилась, что я и объявил её отцу, хотя и в более продуманных, учтивых выражениях, прибавив, что уверен во взаимности этого чувства.

 

Всем своим видом мистер Баллок демонстрировал горячее желание отхлестать меня. Мне же ужасно хотелось вызвать его на дуэль.

 

− Надеюсь, у моей дочери достанет здравого смысла, чтобы презирать вас. Надеюсь, она вполне разумна. Возможно, жена и ошибается относительно её чувств.

 

Значит, обо всём этом он слышал в изложении его жены. Это кое-что объясняло и немного меня успокоило. Я предложил ему узнать у самой мисс Баллок, подозревала ли она хоть когда-нибудь в моём с ней обращении какой-то скрытый мотив сверх обычного дружеского расположения (хотя и такового было не слишком много, должен заметить). Мне хотелось получить подтверждение от неё.

 

− Девочки, - сказал мистер Баллок немного спокойнее, - не любят признавать себя обманутыми или разочарованными. По этой причине утверждения дочери мне представляются менее похожими на правду, чем доводы моей жены. А она говорит, что никогда не сомневалась в том, что если даже вы и не были действительно помолвлены с дочерью, то прекрасно понимали друг друга. Она уверена, ваша помолвка с миссис Роуз глубоко ранила Джемайму.

 

− В последний раз: я ни с кем не помолвлен. До тех пор, пока вы не увидите дочь и не узнаете от неё правду, я с вами прощаюсь.

 

Я церемонно поклонился и направился домой. Но оказавшись возле собственной двери, я вспомнил миссис Роуз и всё, сказанное мистером Баллоком о том, как она подтвердила правдивость слухов о нашем с ней обручении. Где же меня не подстерегает опасность? Миссис Роуз, мисс Баллок, мисс Кэролайн - три вершины равностороннего треугольника, и я посередине. Не пойти ли мне к мистеру Моргану и не выпить ли с ним чаю? Там, во всяком случае, гарантирована безопасность от желающих выйти за меня замуж, и я могу быть настолько вежлив, насколько сочту нужным, без того, чтобы быть понятым неправильно. Но и там меня поджидало непредвиденное осложнение.

 

Глава XXI

 

Мистер Морган был очень серьёзен. Помедлив пару минут в нерешительности, сказал:

 

− Мистер Харрисон, меня вызывали к мисс Кэролайн Томкинсон. Сожалею, что услышал всё это. С огорчением обнаружил я, что, по-видимому, имело место легкомысленное отношение к чувствам весьма достойной леди. Мисс Томкинсон, испытывая сильные душевные страдания, рассказала мне, что у них имелись все основания считать вас неравнодушным к её сестре. Позвольте поинтересоваться, не намереваетесь ли вы жениться на мисс Кэролайн?

 

Я ответил, что такого даже в мыслях не было.

 

− Мой дорогой сэр, - мистер Морган не на шутку разволновался. - Не выражайтесь столь резко и категорично. Это непочтительно по отношению к слабому полу. Гораздо учтивее в данном случае будет сказать, что вы не осмеливаетесь питать надежду. Данный способ выражения понятен всем, но звучит не так прямолинейно.

 

− Ничего не могу поделать, сэр. Мне стоит изъясняться в своей обычной манере. Я никогда не говорил неуважительно ни об одной женщине, но ничто не подвигнет меня жениться на мисс Кэролайн Томкинсон, будь она хоть самой Венерой и королевой Англии в придачу. Не понимаю, что могло породить такие фантазии.

 

− Думаю, сэр, в действительности всё очень просто. Как только у вас появлялся пустяковый повод появиться в доме, вы неизменно пользовались им, как предлогом, чтобы увидеться и пообщаться с леди.

 

− Она так делала, не я!

 

− Позвольте мне продолжить. Вас застали на коленях перед мисс Кэролайн - несомненный ущерб положению в обществе, как выразилась мисс Томкинсон. Посылается самая страстная валентинка, и, когда вас спросили, вы признали искренность подобных посланий.

 

Мистер Морган остановился. Поскольку говорил он со всей серьёзностью и больше обычного, у него перехватило дыхание. Я вклинился со своими объяснениями:

 

−  Я ничего не знаю ни о какой валентинке.

 

− Почерк ваш, - сказал он холодно. - Я был бы чрезвычайно огорчен, поскольку на самом деле не считаю сына вашего отца способным на такое. Но должен сообщить, это ваш почерк.

 

Ещё одна попытка, и мне, наконец, удалось убедить его в моей виновности лишь в том, что я так неудачно и совершенно непреднамеренно снискал расположение мисс Кэролайн. Я сказал, что старался (и это правда) применять на практике рекомендованный им заботливый и обходительный стиль поведения. И напомнил ему некоторые его советы. Он ответил очень поспешно:

 

− Но мой дорогой сэр, я и вообразить не мог, что вы последуете им таким образом. "Волокитствуя", как назвала это мисс Томкинсон. Обидное слово, сэр. Моё поведение всегда было мягким и сочувственным, но доподлинно известно, что никогда не побуждал я ничьих надежд, обо мне здесь никогда не ходили слухи. Полагаю, ни одна леди не испытывала ко мне привязанности. После всего произошедшего вы должны стараться придерживаться золотой середины, сэр.

 

Я всё ещё переживал. Три леди (включая мисс Баллок) надеялись выйти за меня, но мистер Морган слышал лишь об одной. Он видел моё беспокойство.

 

− Не казните себя слишком сильно, мой дорогой сэр. Я с самого начала был убежден, что вы человек весьма достойный уважения. При такой совестливости, как ваша, я бросил бы миру вызов.

 

Он старался успокоить меня, я же пребывал в сомнениях: не стоит ли посвятить его во все три мои дилеммы. Тем временем для мистера Моргана принесли записку от миссис Мантон. С выражением полного смятения на лице он передал её мне.

 

"Мой дорогой мистер Морган, примите самые искренние поздравления с обручением, которое, как я слышала, состоялось у вас с мисс Томкинсон. Как я только что заметила мисс Хорсман, все предыдущие обстоятельства сложились вместе, предвещая вам счастье. Пусть всевозможные блаженства сопровождают вашу семейную жизнь.

Искренне ваша,

Джейн Мантон"

 

Я не мог сдержать смех. Он же совсем недавно поздравлял себя с тем, что вокруг его персоны никогда не ходили слухи такого рода.

 

− Сэр! Это не шутки! Уверяю вас, абсолютно ничего смешного.

 

И опять я не смог удержаться и не поинтересоваться: верен ли вывод, что в этом сообщении правды мало.

 

− Правды? Сэр, да это ложь от начала до конца! Мне не нравится говорить слишком категорично о леди, я очень уважаю мисс Томкинсон, но уверяю вас, сэр, я скорее женюсь на лейб-гвардейце Её Величества. Это был бы лучший и более подходящий вариант. Мисс Томкинсон весьма достойная леди, но она совершеннейший гренадер.

 

Мистер Морган сильно разнервничался и очевидно не чувствовал себя в безопасности. Похоже, он не исключал возможность того, что мисс Томкинсон придёт и женит его на себе vi et armis[38]. Уверен, смутная мысль о похищении также им не отметалась. И всё-таки положение мистера Моргана было лучше моего: он жил в собственном доме, и слухи о помолвке связывали его лишь с одной леди; я же, подобно Парису, стоял между тремя прекрасными соперницами. Воистину, в наш маленький городок подбросили яблоко раздора. В то время я подозревал, а теперь знаю точно, что это дело рук мисс Хорсман, но, отмечу справедливости ради, непреднамеренное. Она всего только прокричала историю о моём поведении с мисс Кэролайн в слуховую трубку миссис Мантон, а уж эта леди, одержимая идеей нашей с миссис Роуз помолвки, вообразила, что местоимение мужского рода относится к мистеру Моргану, чьё общение тет-а-тет в той самой мягкой и почтительной манере с мисс Томкинсон она видела как раз после обеда. Даю руку на отсечение.

-------------
[38]vi et armis (лат.) - силой оружия

Глава XXII

 

Я отчаянно трусил и никак не отваживался пойти домой, но рано или поздно надо было уходить. Как мог я старался утешить мистера Моргана, но он и не думал успокаиваться. В конце концов я ушел. Не знаю, кто открыл дверь на звонок колокольчика. Наверно, миссис Роуз. Прижав к лицу носовой платок и бормоча что-то об ужасной зубной боли, я влетел в свою комнату и запер дверь. Свечи не было, но какое это имело значение? Я в безопасности! Сон не шел. Потом меня охватило некое подобие дремоты, но пробуждаться от него было в тысячу раз тяжелее. Я не мог вспомнить: помолвлен или нет. И если помолвлен, то кто та леди? Несомненно я ошибался прежде, считая себя некрасивее прочих. Безусловно, не лишен обаяния, но, наверно, ещё и красавец? Лишь только занялся рассвет, я встал с намерением увидеть подтверждение своей догадки в зеркале. Но даже с самого выгодного ракурса не удалось разглядеть и намека на выдающуюся красоту в этой круглой, небритой физиономии, прикрытой сверху ночным колпаком, больше похожим на шутовской. Ну что же, буду и впредь некрасивым, но приятным. Но это между нами! Меньше всего на свете мне хотелось бы известности моему маленькому тщеславию. Заснул я только под утро. И проснулся от лёгкого стука в дверь. Это была Пегги. В протянутой из-за двери руке она держала записку.

 

− Не от мисс Хорсман? - спросил я полушутя, но на самом деле сильно струхнув.

 

− Нет, сэр. Её принёс человек мистера Моргана.

 

В записке было:

 

"Мой дорогой сэр, прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как я в последний раз позволил себе небольшой отдых. Кажется, моё здоровье настоятельно требует восстановить силы. Всецело полагаюсь на вас и уверен, это чувство разделяют со мной все наши пациенты. Потому без малейших колебаний приступаю к выполнению спешно разработанного плана и еду в Честертон с намерением успеть на ранний поезд и отправиться в Париж. Если вы не против, я собираюсь отсутствовать пару недель. Пишите мне в Ле Мерис[39].

Искренне ваш,

Дж. Морган.

P.S. Может быть, не стоит рассказывать, куда я уехал, особенно мисс Томкинсон".

 

Мистер Морган покинул меня. Он - герой лишь одного слуха - оставил меня в одиночку удерживать позиции в окружении трёх.

 

− Сэр, миссис Роуз шлет вам наилучшие пожелания. Теперь без малого девять. Завтрак сейчас будет готов, сэр.

 

− Передай миссис Роуз, я не буду завтракать. Или постой (мне очень хотелось есть), я прямо здесь выпил бы чаю и съел пару тостов.

 

Пегги принесла поднос к двери.

 

− Надеюсь вы не больны, сэр? - сказала она заботливо.

 

− Не очень. На свежем воздухе мне станет лучше.

 

− Миссис Роуз ужасно обеспокоена. Кажется, она сильно огорчена.

 

Я подкараулил удобный момент и вышел в сад через заднюю дверь.

-------------
[39] - Ле Мерис - (фр. Le Meurice) - роскошный отель в центре Парижа.

Глава XXIII

 

Я собирался просить мистера Моргана навестить викария и его семью и изложить им своё видение происходящего прежде, чем до них дойдут слухи. Теперь же я подумал, что если мне удастся увидеть Софи, я мог бы и сам с нею объясниться, но встречаться с викарием не хотелось. Я шел по переулку позади дома викария и неожиданно наткнулся на мисс Баллок. Она покраснела и спросила, не позволю ли я ей поговорить со мной. Ничего не оставалось, кроме как согласиться. Но мне показалось возможным посредством этого разговора покончить с одним из слухов.

 

Мисс Баллок чуть не плакала.

 

− Должна признаться, мистер Харрисон, я дожидаюсь здесь вас, чтобы поговорить. Так горько было слышать ваш вчерашний разговор с моим папой, - она разрыдалась. - Думаю, миссис Баллок считает меня препятствием на своём пути и хочет поскорее выдать замуж. Этим лишь можно объяснить, зачем она постоянно вводит отца в заблуждение, представляя всё в ложном свете. Я не питаю к вам нежных чувств, сэр, ни в малейшей степени. Вы никогда не обращали на меня внимания, едва не грубили, и именно таким больше мне нравились. Другими словами, я никогда не была влюблена в вас.

 

− Искренне рад всё это слышать. Не терзайте себя. Я был уверен, здесь кроется какое-то недоразумение.

 

Но она горестно плакала.

 

− Так тяжело чувствовать, что мой брак, а по сути мой отъезд из дома, столь желаем. Каждое наше новое знакомство с любым джентльменом приводит меня в ужас. Он непременно подвергнется серии атак, о которой все вокруг обязательно будут осведомлены, и из-за которой все могут подумать, что я - заинтересованная сторона. Меня бы это не сильно заботило, если бы не уверенность, что мачехой движет желание выставить меня из дома. О, моя дорогая мамочка, ты бы никогда…

 

И она зарыдала ещё сильнее. Мне по-настоящему было жаль мисс Баллок. И лишь только я взял её за руку и произнёс: "Моя дорогая мисс Баллок", как отворилась дверь в стене, окружавшей сад позади дома викария, и сам викарий выпустил через калитку мисс Томкинсон. Лицо её было распухшим от слёз. Викарий видел меня, но не поклонился и не приветствовал никак иначе. Напротив, он окинул меня презрительным взглядом и поспешно захлопнул дверь. Я обернулся к мисс Баллок:

 

− Боюсь, викарий услышал от мисс Томкинсон что-то не слишком лестное обо мне. И так неловко…

 

Она закончила за меня:

 

− Что он застал нас здесь вдвоём. Да. Но раз уж мы с вами признали, что не влюблены друг в друга, не имеет никакого значения, что скажут остальные.

 

− Нет, для меня это важно, - ответил я. - Наверно, вам я могу открыться. Только ей не передавайте. Мне очень нравится мисс Хаттон.

 

− Софи! Ой, мистер Харрисон, я так рада! Она прелестнейшее создание. Желаю вам счастья!

 

− Пока рано. Я ничего ещё ей не говорил.

 

− Но это несомненно произойдёт, - с присущей женщинам стремительностью мисс Баллок перескочила сразу к финалу.

 

Затем она начала расхваливать Софи. Не было ещё на свете мужчины, которому бы не нравилось слушать, как хвалят его возлюбленную. Я шел рядом с мисс Баллок и вместе мы прошли мимо фасадной стороны дома викария. Я взглянул вверх и в окне увидел Софи. Она смотрела на меня.

 

Тем же днём Софи отослали из дома. Якобы проведать тётю. Но в действительности из-за потока слухов о моём поведении, вылившегося на викария. И подтверждение одному из них он видел собственными глазами.

 

Глава XXIV

 

Я услышал об отъезде Софи тогда же, когда и все узнают обо всём - вскоре после того, как это случилось. Теперь меня не заботила неловкость собственного положения, мысли о которой так смущали и тревожили утром. Случилось неладное - от меня увезли Софи. Я тонул в отчаянии. Если кому-то хотелось за меня замуж, пожалуйста! Я готов был пасть жертвой. Я не разговаривал с миссис Роуз. Она изумлялась и огорчалась моей холодности. Я всё видел, но перестал что-либо чувствовать. На улице меня проигнорировала мисс Томкинсон, и разрыва сердца не случилось. Софи увезли - единственное, о чём я мог думать. Куда они её отправили? Кто такая эта тётя, что её надо проведывать? Однажды я встретил Лиззи. По её виду было понятно, что ей запрещено говорить со мной. Но я не удержался и спросил:

 

− Нет ли вестей от сестры?

 

− Есть.

 

− Где она? Надеюсь, с ней всё хорошо.

 

− Она в Лиомсе (мне это ничего не сказало). Ах, да, с ней всё очень хорошо. Фанни говорит, в прошлую среду Софи была в ассамблее и всю ночь протанцевала с офицерами.

 

Кажется, тотчас же вступил бы в Общество мира[40]. Маленькая кокетка, жестокосердое создание. Не думаю, что с Лиззи я попрощался.

-------------
[40] - Общество мира или Лондонское общество мира (англ. Peace Society) - общество, первоначально известное как Общество поощрения постоянного и всеобщего мира (англ. Society for the Promotion of Permanent and Universal Peace), основанное в 1816 году для продвижения идеи постепенного, пропорционального и одновременного разоружения всех наций.

Глава XXV

 

Со мной приключилось то, что большинство людей сочли бы более значительной неприятностью, чем отсутствие Софи. Я обнаружил, что практика моя рухнула. В городе против меня сформировалось сильное предубеждение. Миссис Мантон оповещала меня обо всем, что говорили. Сама же она выслушивала новости в изложении мисс Хорсман. Говорили (жестокий городишко), что в моей невежественности и небрежном отношении кроется причина смерти Уолтера, что мисс Тиррелл от моего лечения стало только хуже, и что Джон Брункер чуть не умер, хотя он и не умер, из-за моего некомпетентного врачевания. Все анекдоты и откровения Джека Маршлэнда, которые я полагал давно позабытыми, выуживались на свет во имя моего бесчестия. О самом же Джеке, некогда бывшем, как ни удивительно, любимцем общества Данкомба, теперь говорили как об одном из компрометирующих меня друзей.

 

Словом, настроенным столь предвзято добропорядочным жителям Данкомба хватило бы, казалось, самой малости, чтобы заподозрить меня в жестоком дорожном ограблении, случившемся в наших краях примерно в это же время. Миссис Мантон, рассуждая о грабеже, сказала мне a propos,что так до сих пор и не поняла причины моего годичного заключения в Ньюгейте.

 

Она не сомневается, да и мистер Морган говорил, что тому были веские основания, но она очень хотела бы выяснить всё подробно, если бы только я мог посвятить её в детали.

 

Мисс Томкинсон пригласила из Честертона мистера Вайта, чтобы осмотреть мисс Кэролайн. И лишь только он приехал, все наши прежние пациенты, казалось, решили воспользоваться случаем и тоже вызвали его к себе.

 

Но хуже всего было изменившееся отношение викария. Если бы он просто игнорировал меня, то я мог бы поинтересоваться причинами. Но его охлаждение было едва уловимо, однако ощущалось оно весьма мучительно. От Лиззи я узнавал о развлечениях Софи. Надумал было писать ей. Как раз тогда же истекли две недели отсутствия мистера Моргана. Я устал от заботливых причуд миссис Роуз, меня не утешало её сочувствие, которого я скорее старался избегать. Её слёзы вместо того, чтобы опечалить, раздражали. Как жаль, что я сразу же не смог признаться, что жениться на ней у меня и в мыслях не было.

 

Глава XXVI

 

Мистер Морган не пробыл дома и двух часов, как за ним прислали от викария. Вернулась Софи, а я даже не слышал об этом. Вернулась больной, изможденной и нуждавшейся в покое. Но иной покой, казалось, приближался к ней с пугающей стремительностью. Мистер Морган забыл и все парижские приключения, и террор мисс Томкинсон, едва увидел Софи. Её мучила лихорадка, и лихорадка эта ужасающе прогрессировала. Когда мистер Морган известил меня, первым порывом было выбить дверь, чтобы только взглянуть на Софи. Но я держал себя в руках и лишь проклинал свою глупую нерешительность, помешавшую написать ей. Даже хорошо, что у меня не осталось пациентов: слишком слабыми представлялись их шансы заполучить моё внимание. Я бродил за мистером Морганом, который мог видеть и видел её. Но после всего им сказанного, стало ясно, что его врачебный опыт бессилен перед столь бурно и жестоко развивавшейся болезнью. Ах, если бы мне позволили взглянуть на Софи! Но это даже не обсуждалось. Ведь до викария дошли не только слухи о моих наклонностях, достойных повесы Лотарио[41], но и сомнения, умалявшие моё профессиональное мастерство. Что было гораздо хуже. Решение родилось внезапно. Заботливое отношение мистера Моргана к Софи только усилило его обычную неуверенность в выборе метода лечения. Я оседлал лошадь и поскакал в Честертон, там пересел на экспресс до Лондона. В Лондоне я отправился к доктору *** и описал ему все мельчайшие подробности болезни Софи. Он выслушал и лишь покачал головой, потом выписал рецепт, порекомендовав новое, ещё не получившее широкого применения лекарство. Препарат на основе яда.

 

− Это может спасти её. В той ситуации, что вы описали, это шанс. Давать раз в пять дней, если сердце выдержит. Наиболее квалифицированно приготовят препарат у Краббе. И, если позволите, буду ждать вестей от вас.

 

Я кинулся к Краббе, испросил разрешения приготовить лекарство самому, но руки тряслись так, что невозможно было точно отмерить навеску. Пришлось попросить юношу сделать всё за меня. Не перекусив, я побежал на станцию с лекарством и рецептом в кармане, и поезд помчал нас обратно. Меня дожидался грум с лошадью, я вскочил на Гнедую Молдон и поскакал напрямик по лугам и холмам к Данкомбу.

 

Но я натянул поводья, поднявшись на вершину холма - холма над старым замком, с которого уже просматривался наш городок. Мне вдруг подумалось, что Софи могла умереть, и стало страшно приближаться к определенности. В лесу цвёл боярышник, овечки бродили по лугу, воздух звенел от пения дроздов, но всё это делало мысли о смерти Софи ещё ужаснее.

 

"Что если посреди этого мира жизни и надежды она лежит мертва?" Раздался звон церковных колоколов, нежный и чистый. Тоскливо было слышать его. Случаен ли этот звон? Нет! Колокола отбили восемь. Я пришпорил свою Гнедую, да к тому же вниз с холма, и мы влетели в город. Я отвел лошадь в стойло, как была: в узде и под седлом, а сам убежал к мистеру Моргану.

 

− Она… Как она?

 

− Очень плоха. Бедняга, я вижу, каково вам. Может быть, она выживет, но я боюсь… Я очень боюсь, мой дорогой сэр.

 

Я рассказал ему о своей поездке и консультации у доктора *** и показал рецепт. Руки мистера Моргана тряслись когда он надевал очки, чтобы прочитать рецепт.

 

− Это очень опасное лекарство, - сказал он, указывая пальцем на название яда.

 

− Это новый препарат. Доктор *** весьма на него полагается.

 

− Я не осмелюсь такое назначить. Я никогда его не применял. Оно должно быть очень сильным. Теперь не тот случай, чтобы решаться на фокусы.

 

Думаю, я заслужил клеймо вспыльчивого, но всё было бесполезно. И моя поездка была напрасной. Чем больше я старался убедить его, что в случае неотвратимой опасности необходимы сильные средства, тем больше он раздражался.

 

Я сказал, что откажусь от партнерства. Я угрожал ему, хотя на самом деле понимал: это единственное, что я должен был сделать и на что решился из-за болезни Софи, поскольку растерял доверие пациентов мистера Моргана. Он лишь ответил:

 

− Ничего не могу поделать, сэр. Я буду сожалеть об этом в память о вашем отце, но мне следует исполнять свой долг. Я не могу пойти на риск и дать мисс Софи это сильнодействующее лекарство - препарат смертельного яда.

 

Я ушел, не сказав ни слова. Теперь мне ясно, что он был совершенно прав, оставаясь верным собственным взглядам, но в то время я счёл его жестоким и упрямым.

-------------
[41] - повеса, волокита, ловелас. Литературный персонаж Лотарио впервые встречается в пьесе Н. Роу (Nicholas Rowe, 1674-1718) 'The Fair Penitent'

Глава XXVII

 

Я вернулся домой, грубо ответил миссис Роуз, ждавшей моего возвращения у двери, проскочил мимо и заперся у себя в комнате. Но лечь спать я не мог.

 

Утреннее солнце залило комнату светом и взбесило меня, как бесило всё вокруг с тех пор, как мистер Морган отверг мою помощь. Я дёрнул жалюзи так яростно, что порвал верёвку. И что с того? Свет сможет проникнуть внутрь. Но что для меня солнечный свет? Потом вспомнилось, ведь солнце могло светить и на неё. Мёртвую.

 

Я сел и закрыл лицо руками. В дверь постучала миссис Роуз. Я открыл. Она тоже не ложилась и тоже плакала.

 

− Сэр, мистер Морган хочет с вами поговорить.

 

Я схватил лекарство и кинулся вниз. Мистер Морган стоял возле двери, бледный и встревоженный.

 

− Она жива, сэр. Но и только. Послали за доктором Гамильтоном, но, боюсь, ему не успеть. Знаете, сэр, я подумал, мы должны рискнуть и, с санкции доктора ***, дать ей тот препарат. Это всего лишь шанс, но, боюсь, единственный.

 

Он разрыдался прежде, чем договорил.

 

− Препарат со мной, - я уже собрался было выходить, но мистер Морган не мог так скоро.

 

− Сэр, я приношу вам свои извинения за резкое неприятие вашего предложения вчера вечером, - сказал он.

 

− Нет, сэр, это я должен просить прощения. За непозволительную вспыльчивость.

 

− О, пустяки, пустяки! Не могли бы вы ещё раз повторить, что сказал доктор***?

 

Я повторил, а затем спросил с кротостью, изумившей меня самого, нельзя ли мне пройти к Софи и самому провести лечение.

 

− Нет, сэр. Боюсь, это невозможно. Ни секунды не сомневаюсь, ваше доброе сердце не хотело бы причинить боль. Кроме прочего, Софи может разволноваться, если только на пороге смерти сознание не совсем покинуло её. В бреду она часто упоминала ваше имя. И ещё, сэр, уверен, вы никогда не сошлётесь на то, что я вам скажу, поскольку это может считаться нарушением профессиональной тайны, но я слышал, как наш добрый викарий чуть крепковато отзывался о вас. На самом деле, сэр, я слышал, как он вас проклинал. Не сомневаюсь, вы понимаете, какой ущерб может быть нанесен приходу, если об этом станет известно.

 

Я отдал ему лекарство. Смотрел, как он входит внутрь, как захлопывается дверь. Весь день я бродил вокруг. Бедные и богатые, все приходили справиться о состоянии Софи. Сельские жители приезжали на повозках, хромые и увечные приходили на костылях. Их тревога наполняла добром моё сердце. Мистер Морган сказал, что Софи уснула. Я видел, как доктор Гамильтон вошел в дом. Наступила ночь. Она спала. Я наблюдал за домом. Наверху горел свет, ровно и спокойно. Потом всё задвигалось. Это кризис - один исход или другой.

 

Глава XXVIII

 

Вышел мистер Морган. Добрый старик! Слёзы текли по его щекам, он не мог говорить, но долго тряс мою руку. Слова были не нужны. Я и так понял, что Софи лучше.

 

− Доктор Гамильтон сказал, её могло спасти лишь это лекарство. Сэр, я вёл себя, как старый дурак. Приношу вам свои извинения. Викарий непременно обо всём узнает. Сэр, прошу меня простить, если я был резок.

 

И всё с тех пор пошло просто замечательно.

 

Мистер Баллок заходил, чтобы принести извинения за свою ошибку и последовавшие за ней упрёки. Джон Брункер вернулся домой, бравый и пышущий здоровьем.

 

Оставались ещё мисс Томкинсон в ранге врага и миссис Роуз в ранге друга, боюсь, слишком уж близкого.

 

Глава XXIX

 

Однажды ночью миссис Роуз легла спать, и я уже подумывал отправиться в постель. Я занимался в дальней комнате, которую при нынешнем положении дел использовал как убежище (за всё это время прочитана добрая стопка книг по хирургии и ещё "Ярмарка тщеславия"[42]), когда услышал громкий, продолжительный стук в дверь, способный перебудить целую улицу. Прежде, чем я успел открыть, раздался знакомый бас Джека Маршлэнда - услышав однажды, никогда не позабудешь - распевающий негритянскую песню "Кто стучится в дверь моя?" И хотя лило как из ведра, а я ждал Джека у двери, ему непременно хотелось закончить мелодию под открытым небом, где звук громко и звонко раскатывался по улице. Я увидел, как из окна появилась голова мисс Томкинсон в ночном чепце. Она закричала: "Полиция, полиция!"

 

В то время в городе не было никакой полиции, кроме констебля-ревматика, но таков обычай леди - если они напуганы чем-то среди ночи, взывать к воображаемой полиции, которая, по их мнению, обладает устрашающим эффектом. Но поскольку всякому было известно реальное положение вещей в неохраняемом городе, мы не особенно обращали на это внимание. Однако теперь мне хотелось восстановить свою репутацию. И потому я втащил внутрь выводившего рулады Джека.

 

− Ты испортил отличную трель, вот что ты сделал. Я уже почти сравнялся с Йенни Линд[43]. Видишь, я соловей, как и она.

 

Мы засиделись допоздна, не знаю, как так вышло, но я рассказал ему обо всех своих матримониальных злоключениях.

 

− Думаю, мне неплохо удалось подделать твой почерк. Честное слово! Это была пламенная валентинка! Неудивительно, что она решила, будто ты в неё влюблён.

 

− Так это ты наделал?! Ну а теперь я скажу, как ты всё исправишь. Ты напишешь письмо с признанием в своём обмане. Письмо, которое я смогу предъявить.

 

− Перо и бумагу, мой мальчик! Диктуй! "С чувством глубокого раскаяния" - годится для начала?

 

Я сказал ему, что писать - простое и честное признание в розыгрыше. От себя добавил несколько строк с извинениями за то, что без моего ведома кто-то из моих друзей мог подшутить подобным образом.

-------------
[42] - "Ярмарка тщеславия" - роман Уильяма Теккерея, публиковавшийся в журнале "Панч" с января 1847 по июль 1848 года.
[43] - Йоханна Мария Линд (более известная как Йенни Линд; 1820 - 1887) - шведская оперная певица, часто называемая "шведский соловей". Одна из самых известных певиц XIX века.

Глава XXX

 

Всё это время я знал, что Софи потихоньку поправляется. Однажды мне встретилась мисс Баллок, которая её навещала.

 

− Мы говорили о вас, - сказала она со светлой улыбкой.

 

С тех пор, как мисс Баллок узнала, что я в неё не влюблён, она стала чувствовать себя гораздо свободнее и могла улыбаться очень привлекательно. Я догадался, что она объяснила Софи недоразумение относительно нашей мнимой помолвки, и когда признание Джека Маршлэнда было отослано к мисс Томкинсон, посчитал, что в двух случаях имею все шансы на восстановление репутации. Но третий оставался дилеммой. Я искренне уважал и высоко ценил миссис Роуз за её достоинства, и мне не нравилась идея формального объяснения, при котором пришлось бы сказать много обидного для неё. Мы отдалились друг от друга с тех пор, как до меня дошли слухи о нашем с ней обручении. Я видел, что миссис Роуз сильно горюет из-за этого. Пока Джек Маршлэнд жил с нами, в присутствии третьего лица мне было куда как спокойнее. Но он признался по секрету, что опасается задерживаться дольше из страха, что какая-нибудь леди его поймает и женит на себе. Мне же казалось вполне вероятным, что, будь его воля, он и сам поймал бы одну из них. Поскольку, когда однажды мы повстречали мисс Баллок и выслушали её полный надежды, радостный отчёт об успехах Софи, которую она проведывала каждый день, Джек спросил меня, кто эта симпатичная девушка? И когда я сказал, что это и есть мисс Баллок, о ком я ему рассказывал, он не преминул заметить, что я, похоже, круглый дурак, и поинтересовался, есть ли у Софи что-нибудь похожее на столь ослепительно красивые глаза? Он заставил меня повторить несчастливую историю мисс Баллок, после сделался очень задумчивым - совершенно для него непривычное, нездоровое состояние.

 

Вскоре после отъезда Джека, при любезном посредничестве мистера Моргана, мне позволили увидеть Софи. Я не мог много говорить, это было запрещено из опасения разволновать её. Мы разговаривали о погоде и о цветах, и мы молчали. Но её маленькая тонкая белая рука лежала в моей, и мы понимали друг друга без слов. Потом состоялась долгая беседа с викарием, уходил я довольным и счастливым.

 

После обеда зашел мистер Морган. И хотя он не спрашивал напрямую (не позволяла благовоспитанность), но было ясно, что ему не терпится узнать результаты моего визита в дом викария. Я сказал, что он может пожелать мне счастья. Мистер Морган горячо пожал мне руку, затем потёр свои друг об друга. Я надумал посоветоваться с ним о недоразумении с миссис Роуз. Боюсь, она сильно переживала из-за моей помолвки.

 

− Вот только есть одно затруднительное обстоятельство. Миссис Роуз...

 

Я замялся, не зная, как лучше выразить словами тот факт, что миссис Роуз принимала поздравления по случаю нашей воображаемой помолвки, и её очевидную ко мне привязанность. Но прежде, чем я смог заговорить, мистер Морган меня перебил:

 

− Мой дорогой сэр, об этом вам не стоит беспокоиться. У неё будет дом. На самом деле, сэр, - сказал он, немного покраснев. - Я подумал, возможно, если я женюсь на ком-нибудь другом, удастся покончить с теми слухами, соединявшими моё имя с именем мисс Томкинсон. Надеюсь, это сможет оказаться действенным опровержением. В миссис Роуз меня всегда восхищала неувядающая память о покойном муже. Не буду многословным, сегодня утром я получил согласие миссис Роуз на то... на то, собственно говоря, чтобы выйти за меня замуж, сэр! - выпалил он самое главное.

 

Вот и выход! Значит, до мистера Моргана никогда не доходили слухи обо мне и миссис Роуз (уверен и по сей день, она вышла бы за меня замуж, сделай я предложение). Тем лучше.

 

Браки вошли в моду в этом году. Однажды утром мне встретился мистер Баллок, когда я торопился на прогулку с Софи. Благодаря Джемайме мы с ним преодолели недопонимание, и как и прежде были друзьями. Этим утром мистер Баллок прохаживался, смеясь на ходу.

 

− Постойте, мистер Харрисон! - окликнул он меня, когда я быстро шел мимо. - Слышали новости? Мне только что рассказала мисс Хорсман, что мисс Кэролайн сбежала с юным Хоггинсом! Она на десять лет его старше! И как её аристократическим замашкам могло понравиться замужество с торговцем сальными свечами? Однако, для неё это отличная партия, - добавил он более серьёзным тоном. - Старый Хоггинс очень богат. И хотя он теперь в ярости, смирится в скором времени.

 

Всякое тщеславие, которое я мог подпитывать тем, что три леди одновременно пали жертвой моего очарования, развеивалось на глазах. Вскоре после бракосочетания мистера Хоггинса я лицом к лицу столкнулся с мисс Томкинсон, впервые с того памятного разговора. Она остановила меня:

 

− Мистер Харрисон, не отвергайте моих поздравлений со счастливейшим событием - помолвкой с мисс Хаттон. Также я должна извиниться за моё поведение в тот раз, когда мы в последний раз виделись у нас дома. Мне действительно казалось, что Кэролайн влюблена в вас. Признаюсь, я была очень раздражена. Это неправильно и непростительно. Но лишь вчера я услышала, как Кэролайн говорила мистеру Хоггинсу, что уже многие годы питает к нему нежные чувства, ещё с тех пор, как он был совсем маленьким. И когда я впоследствии поинтересовалась, как же она могла говорить такое после всех тех страданий из-за сплетен о вас и миссис Роуз, она разрыдалась и сказала, что я никогда её не понимала, и что та истерика, которая меня так встревожила, случилась от поедания маринованных огурцов. Мистер Харрисон, я очень сожалею о собственной глупости и грубости, но надеюсь, теперь мы друзья. Мне бы хотелось быть в приятелях с мужем Софи.

 

Добропорядочная мисс Томкинсон! Верит в возможность замены любовных разочарований расстройством желудка. Я горячо пожал ей руку, и с тех пор у нас хорошие отношения. Кажется, я говорил тебе, что она крёстная нашего ребенка.

 

Глава XXXI

 

Мне стоило некоторых усилий убедить Джека Маршлэнда стать шафером, но он согласился, когда узнал все подробности приготовлений. Мисс Баллок была подружкой невесты. Джек так сильно привязался ко всем нам, что на Рождество приехал опять, но вёл себя гораздо лучше, чем год назад, и заслужил о себе самые лестные мнения. Мисс Томкинсон назвала его исправившимся юношей. Мы все вместе обедали у мистера Моргана (викарий хотел собрать всех у себя, но Софи сказала мне, что Хелен сомневается в начинке для пирога и немного побаивается принимать такую большую компанию). Мы замечательно провели этот день. Миссис Морган была как и прежде добра и по-матерински заботлива. Мисс Хорсман, конечно же, запустила слух о том, что викарий подумывает о мисс Томкинсон, как о второй супруге. Иначе мы, кажется, остались бы совсем без сплетен вокруг нашего чудесного, счастливого Рождества. И это удивительно, учитывая как Джек Маршлэнд ухаживал за Джемаймой.

 

Тут вернулась Софи, уложив малыша в постель, и Чарльз проснулся.

1851



декабрь, 2014 г. (14.07.2012)

Copyright © 2012-2014 Все права на перевод
принадлежат Светлане Поповой

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования            Rambler's Top100