графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...
  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
  − Люси Мод Монтгомери
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Форум
Наши ссылки


Изданные книги участников нашего проекта

Юрьева Екатерина
любовно-исторический роман

«Водоворот»



читайте в книжном варианте под названием «1812: Обрученные грозой»
Купить в интернет-магазине: «OZON»

* * *

Ольга Болгова и
Екатеpина Юрьева

авантюрно-любовно-исторический роман

«Гвоздь и подкова»
Гвоздь и подкова


читайте в книжном варианте под названием
«Любовь во времена Тюдоров.
Обрученные судьбой


Приложения, бонусы к роману (иллюстрации, карты, ист.справки)

Купить в интернет-магазине: «OZON»


Наши публикации:

Синдирелла (Сinderella) – Ченерентола (Cenerentola) - Ольга Болгова (Хелга) «Буро-фиолетовые с глянцевыми боками, розоватые в крапинку и молочно-белые зерна фасоли, ярко-оранжевые и черные пятнышки чечевицы и зеленые вкрапления гороха. Я погрузила руки в сухо шуршащую разноцветную россыпь, зерна приятно и гладко заскользили по исцарапанной...»

Русские каникулы «На работу Алиса решила сегодня не выходить. В конце-то концов, у неё отпуск или как?...»
Наваждение «Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями...»


Первый российский
фанфик
по роману Джейн Остин «Гордость и предубеждение» -
В  т е н и

Приключения Кэтрин в
стране чудес
Копипастинг «Кэтрин Морланд, скатываясь по зеленому склону холма позади дома, попадает в кроличью нору и начинает путешествие по Стране чудес, где встречает Белого Кролика, Синего Червяка, Гемпширскую Кошку и многих других...»


из фильма - Гордость и предубеждение
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение»


Капсомиксы по экранизациям романов Джейн Остин

Сэндитон Премьера 25 августа 2019 года Великобритания Режиссеры: Лиза Кларк, Оливер Блэкберн, Чарльз Стёрридж (запомните эти имена!) Сценарий: Эндрю Дэвис, Джастин Янг В ролях: Кристал Кларк, Шарлотта Спенсер, Кейт Эшфилд, Марк Стэнли, Джек Фокс, Тео Джеймс, Крис Маршалл, Энн Рейд, Роуз Уильямс, Тёрло Конвери
«Серия первая Итак, мистер и миссис Паркер направляются домой из Лондона, но в пути у кареты отваливается колесо. Аварию видит некая девица с ружьем, возглавляющая семейство, по всей видимости, охотящееся в холмах...»

Эмма. 2020 Великобритания, слоган: «Очаровательна, остроумна, обеспеченна», режиссер Отем де Уайлд. В главных ролях: Аня Тейлор-Джой, Джонни Флинн, Миа Гот, Джош О’Коннор, Билл Найи, Каллум Тернер, Миранда Харт, Эмбер Андерсон, Руперт Грейвз, Джемма Уилан
«Итак, на утренней зорьке, еще до рассвета, Эмма в сопровождении слуги с фонарем и некой служанки отправляется в оранжерею, дабы собрать букет. Она эффектно трогает цветочки и пальчиком указывает, какие именно бутоны следует выбрать...»


На нашем форуме:

Orgoglio e Preguidizio (1957) - обсуждение экранизации итальянской версии «Гордости и предубеждения» Изыскания и перевод от Ольги Добренковой (Кло)
«...не обнаружила пока ни одной подвисшей нити, работает каждая деталь. Например: у Шарлот спрашивают, любит ли она сладости. Она отвечает: "Ненавижу!" А заигрывая с Коллинзом, рассказывает, что это ее слабость, и обсуждает рецепт яблочного пирога. Кстати, есть невероятно смешное "сватовство" Коллинза к Шарлот!"...

Сэндинтон - обсуждение экранизации «...вся его загадочность и грубоватость - это были дешевые понты, а на самом деле он именно что импульсивен, безрассуден, эгоистичен и туповат.
 Шарлотту ужасно хочется причесать и надеть ей шляпку. Джорджиана дико раздражает. Стрингер зачем-то остался в Сэндитоне, когда мог поехать в Лондон на хорошую работу. В память об отце, что за ерунда. Единственная пара порадовала - Эстер и Бабингтон. Птица Феникс леди Денем тоже радует.
 Злодеи, Денем и Клара, совсем тупые, сами себя уничтожили.
 В общем, уныло...»

Эмма. (Эмма с точкой (2020) - обсуждение экранизации «Эмма - играет стерву (первую половину фильма, потом чет вся слезами умывается). Неприятна как внешне, так и в образе. Играет неплохо, но не Эмма Остин - и близко.
 Найтли - его-то я вообще не приметила. Вместо описанного Остин джентльмена - бегает (а чего они опять бегают? ) мальчишка с большими глазками, пухлыми губками и растрепанными кудельками.
Специально посмотрела - возраст актера практически совпадает с возрастом...»

Башмачок Екатерина Юрьева (Apropos) «Муравский стоял с заложенными за спину руками, до боли сжимая деревяшку протеза, и делал вид, что рассматривает высаженные кусты, опасаясь не только подойти к ней, но ненароком выдать свои чувства взглядом или голосом. Княжна также пребывала в странном беспокойстве...»

Виленские игры - авантюрно-любовный роман Екатерина Юрьева (Apropos) Ольга Болгова (Хелга) «Евпраксия Львовна не находила себе места. Маялась меж радостью и смятением, мучилась угрызениями совести, что Николай Иванович берет ее замуж не по любви, а из благородства, потом радовалась, что он берет ее замуж и, может быть, все-таки любит, затем вновь страдала...»

Киномания Ольга Болгова (Хелга) «Ужин с Федором сегодня все-таки состоится, правда, с другим Федором. Держи своих друзей близко. А врагов ещё ближе.
 — Итак, — говорит Федор, опрокинув в себя рюмку коньяка. — Расскажи, что там за Федор Журавин объявился.
 — Я бегала трусцой с утра, он присоединился, познакомился. Потом оказалось, что твой дом вовсе не твой, а его. Теперь я не знаю, который из вас настоящий, — говорю я, игнорируя коньяк...»


Библиотека

Люси Мод Монтгомери
(Lucy Maud Montgomery)


Перевод: Ольга Болгова

Голубой замок

(The Blue Castle, 1926 г.)

Начало Главы: 41 42 43 44 45

Глава XLI

 

Валенси с тоской оглядела свою старую комнату. Она также совершенно не изменилась, поэтому поверить во все, что произошло, с тех пор как Валенси в последний раз спала здесь, казалось почти невозможным. Было даже что-то неприличное в этой неизменности. Та же королева Луиза, вечно спускающаяся по ступеням, и точно также никто не впускал в дом одинокого щенка, мокнущего под дождем. Те же фиолетовые бумажные жалюзи и то же позеленевшее зеркало. А за окном те же мастерские с крикливой рекламой. И станция с теми же бродягами и флиртующими девицами.

Здесь ее ожидала прежняя жизнь, словно мрачный людоед, что дождался своего часа и в предвкушении облизывает пальцы. Чудовищный страх вдруг охватил Валенси. Когда наступила ночь, и она разделась и легла в постель, благодатная оцепенелость покинула ее, уступив место мыслям и терзаниям по острову под звездным небом. Огни костров… все их домашние шуточки, фразы и перепалки… пушистые красивые коты… мерцающий свет сказочных островов… лодки, скользящие по водам Мистависа в магии утра… белые березы, светящиеся среди темных сосен, словно тела прекрасных женщин… зимние снега и розово-красные огни заката… озеро, напившееся лунного света… все радости ее последнего рая. Она не позволит себе думать о Барни. Только об этих мелочах. Ей не вынести мыслей о Барни.

Но мысли о нем были неизбежны. Она болела им. Хотела, чтобы его руки обнимали ее, чтобы его щека прижималась к ее щеке, хотела услышать слова, что он шептал ей. Она вспоминала все его дружеские взгляды, остроты и шутки, маленькие комплименты… его заботу. Она перебирала их всех, как женщина может перебирать свои драгоценности, не пропустив ни одного с того первого дня их встречи. Эти воспоминания — все, что у нее осталось. Она закрыла глаза и помолилась.

«Дай мне запомнить каждое, Боже! Не забыть ни одного из них!»

Хотя лучше бы забыть. Имей она такую способность, агония желания и одиночества не была бы столь тяжкой. И Этель Трэверс. Ту блистательную ведьму с ее белой кожей, черными глазами и блестящими волосами. Женщину, которую любил Барни. Женщину, которую он до сих пор любит. Разве не он говорил, что никогда не меняет своих решений? Которая ждет его в Монреале. И будет правильной женой для богатого и знаменитого человека. Барни, конечно, женится на ней, когда получит развод. Как Валенси ненавидела ее! И завидовала ей! Это ей сказал Барни: «Я люблю тебя». Валенси размышляла, каким тоном он мог бы сказать — «Я люблю тебя»… какими были бы его темно-синие глаза, когда он произносил эти слова. Этель Трэверс знает. Валенси ненавидела ее за это знание — ненавидела и завидовала ей.

«Но у нее никогда не будет тех часов в Голубом замке. Они все мои», — беспощадно думала Валенси.

Этель никогда не сварит клубничный джем, не потанцует под скрипку Абеля, не поджарит на костре бекон для Барни. Она никогда не появится в маленькой хижине на Мистависе.

Что делает… думает… чувствует сейчас Барни? Вернулся ли домой и нашел ли ее письмо? До сих пор сердится на нее? Или немного жалеет. Лежит ли на их кровати, глядя на бурный Миставис и слушая стук дождя по крыше? Или все еще бродит по лесу, бесясь из-за положения, в которое попал? Ненавидя? Боль схватила ее и скрутила, словно огромный безжалостный великан. Она встала и заходила по комнате. Неужели никогда не придет конец этой ужасной ночи? А что может принести утро? Старую жизнь, лишенную прежнего покоя, который был хотя бы переносим. Старую жизнь с новыми воспоминаниями, новыми желаниями, новыми терзаниями.

«О, почему я не могу умереть?» — застонала Валенси.

 

Глава XLII

 

На следующий день часы еще не пробили полдень, как жуткий старый автомобиль прогромыхал по улице Вязов и остановился напротив кирпичного дома. Из машины выскочил мужчина без шляпы и ринулся по ступенькам. Звонок зазвенел так, как никогда прежде — неистово и громко. Звонивший требовал, а не просил впустить его. Дядя Бенджамин, спеша к двери, издал сдавленный смешок. Он только что «заскочил», чтобы справиться о самочувствии дорогой Досс — Валенси. Дорогая Досс… Валенси, как ему сообщили, вела себя все также. Спустилась к завтраку, который не съела, и вернулась в свою комнату. И все. Не разговаривала. И была, по-доброму, сочувственно, оставлена в покое.

«Очень хорошо. Редферн сегодня будет здесь», — объявил дядя Бенджамин. А теперь ему обеспечена репутация пророка. Редферн явился, собственной персоной.

«Моя жена здесь?» — спросил он дядю Бенджамина без всяких предисловий.

Дядя Бенджамин широко улыбнулся.

«Мистер Редферн, полагаю. Очень рад познакомиться с вами. Да, ваша маленькая капризунья здесь. Мы…»

«Я должен ее видеть», — грубо оборвал его Барни.

«Конечно, мистер Редферн. Проходите. Валенси спустится через минуту».

 

Он провел Барни в гостиную и удалился в другую комнату, к миссис Фредерик.

«Поднимись и позови Валенси. Ее муж здесь».

Но дядя Бенджамин настолько сомневался, что Валенси на самом деле спустится через минуту и спустится ли вообще, что на цыпочках последовал за миссис Фредерик и подслушивал в коридоре.

«Валенси, дорогая, — мягко сказала миссис Фредерик, — твой муж в гостиной, спрашивает тебя».

«О, мама, — Валенси спустилась с подоконника и стиснула руки. — Я не могу его видеть… не могу! Скажи ему, чтобы он уходил…. Попроси его уйти. Я не могу видеть его!»

«Скажи ей, — прошептал дядя Бенджамин через замочную скважину, — что Редферн заявил, что не уйдет, пока не увидит ее».

Редферн не говорил ничего подобного, но дядя Бенджамин решил, что он был именно таким человеком. Валенси знала это. Она понимала, что рано или поздно, но ей придется спуститься.

Она даже не взглянула на дядю Бенджамина, проходя мимо него по коридору. Тот не возражал. Потирая руки и хихикая, он отправился на кухню, где весело поинтересовался у кузины Стиклз:

«Что общего между хорошими мужьями и хлебом?»

Кузина Стиклз спросила «что».

«Женщины нуждаются и в том и в другом», — просиял дядя Бенджамин.

Валенси выглядела отнюдь не красавицей, когда вошла в гостиную. Бессонная мучительная ночь оставила следы хаоса на ее лице. На ней было старое ужасное сине-коричневое платье в клетку, потому что все свои хорошенькие платья она оставила в Голубом замке. Но Барни рванул через комнату и обнял ее.

«Валенси, милая… о, милая маленькая дурочка! Что заставило тебе сбежать, вот так? Чуть с ума не сошел, когда вернулся вчера домой и нашел твое письмо. Было за полночь, знал, что слишком поздно сюда приходить. Я не спал всю ночь. А утром приехал отец, и я не мог вырваться. Валенси, что тебе пришло в голову? Развод, подумать только! Разве ты не знаешь…»

«Я знаю, что ты женился на мне из жалости, – перебила Валенси, делая слабые попытки оттолкнуть его. – Я знаю, что ты не любишь меня… я знаю…»

«Ты до трех часов не спала той ночью, – сказал Барни, встряхивая ее. – Вот в чем все дело. Не люблю тебя! О, разве я не люблю тебя! Девочка моя, когда я увидел, как поезд мчится на тебя, я точно знал, люблю или нет!»

«Да, я боялась, ты постараешься убедить меня, что тебе не все равно, – пылко вскричала Валенси. – Нет… нет! Я все знаю об Этель Трэверс… твой отец мне все рассказал. О, Барни, не мучай меня! Я не могу вернуться к тебе!»

Барни отпустил Валенси и несколько мгновений в упор смотрел на нее. Что-то в ее бледном решительном лице звучало убедительней, чем слова.

«Валенси, – тихо продолжил он, – Отец не мог рассказать тебе, потому что ничего не знает. Позволь мне объяснить… все».

«Да», – устало сказала Валенси. О, как он был мил! Как она хотела броситься в его объятия! Когда он бережно усаживал ее на стул, она готова была поцеловать его худые загорелые руки. Она не могла взглянуть на него, стоящего перед нею. Не осмеливалась встретиться с ним взглядом. Она должна быть храброй ради него. Она знала, какой он… добрый, бескорыстный. Он, конечно же, притворился, что не желает свободы… она знала, что притворится, когда придет в себя после потрясения. Он жалел ее… понимал ее ужасное положение. И разве когда-нибудь не понимал? Но она не примет его жертву. Никогда!

 

«Ты виделась с отцом и знаешь, что я Бернард Редферн. И, полагаю, угадала, что я и Джон Фостер, раз заходила в комнату Синей Бороды».

«Да. Но я зашла не из любопытства. Я забыла, что ты просил меня не входить… забыла…»

«Неважно. Я не собираюсь убивать тебя и вешать на стену, так что нет нужды звать Сестру Анну*. Просто хочу рассказать всю свою историю с самого начала. Вернулся вчера, намереваясь сделать это. Да, я сын старого дока Редферна – знаменитого фиолетовыми таблетками и микстурами. Мне ли не знать? Не это ли терзало меня год за годом?»

Барни горько рассмеялся и заходил по комнате. Дядя Бенджамин, прокравшийся на цыпочках по коридору, услышал смех и нахмурился. Лишь бы Досс не строила из себя упрямую дурочку. Барни бросился на стул перед Валенси.

 

«Да. Сколько себя помню, я был сыном миллионера. Но когда я родился, отец не был миллионером. И даже не врачом. Ветеринаром и не слишком хорошим. Они с матерью жили в маленькой деревне под Квебеком в отвратительной бедности. Я не помню мать. Даже ее лица. Умерла, когда мне было два года. Когда она умерла, отец перебрался в Монреаль и основал компанию по продаже лосьона для волос. Кажется, однажды ночью ему приснился рецепт. И это сработало. Потекли деньги. Отец изобрел… или ему приснилось… другие средства, таблетки, микстуры, мази и прочее. Когда мне исполнилось десять, он уже был миллионером, имел столь огромный дом, что такая мелочь, как я, терялся в нем. Я имел все игрушки, какие мальчик только мог пожелать, но я был самым одиноким дьяволенком на свете. Помню лишь один счастливый день из детства, Валенси. Только один. Даже твоя жизнь была лучше. Папа поехал за город навестить старого приятеля и взял меня с собой. Мне позволили пойти в сарай, и я провел там целый день, заколачивая молотком гвозди в бревна. Такой славный день. Плакал, когда пришлось вернуться в Монреаль в свою полную игрушек комнату в огромном доме. Но я не сказал отцу почему. Никогда ему ничего не рассказывал. Мне всегда было трудно рассказывать, Валенси, о том, что там, глубоко внутри. А у меня почти все глубоко внутри. Я был чувствительным ребенком и стал еще более чувствительным мальчиком. Никто не знал, что я страдал. Отец никогда не подозревал об этом».

«Когда мне исполнилось одиннадцать, он послал меня в частную школу. Мальчишки макали меня в пруд до тех пор, пока я не вставал на стол и не декламировал во весь голос рекламу отцовских патентованных гадостей. Я делал это, тогда, – Барни сжал кулаки, – был напуган, захлебывался водой, и весь мир ополчился против меня. Но когда я поступил в колледж и старшекурсники пытались проделать тот же трюк, я отказался. – Барни мрачно улыбнулся. – Они не могли заставить меня. Но они хотели и сделали мою жизнь невыносимой. Упоминания таблеток, микстур и лосьона для волос стали бесконечными. Меня прозвали «До и после» – видишь, у меня всегда была густая шевелюра. Четыре года в колледже обернулись кошмаром. Ты знаешь – или не знаешь, какими чудовищами могут стать мальчишки, если у них имеется жертва вроде меня. У меня было мало друзей – между мной и людьми, что мне нравились, всегда стоял какой-то барьер. А другие, те, что очень хотели подружиться с сыном старины доктора Редферна, меня не интересовали. Но был один друг, я думал, что был. Умный, начитанный парень, немного писатель. Между нами протянулась нить взаимопонимания – я так хотел этого. Он был старше меня, и я боготворил его, глядя на него снизу вверх. В тот год я был счастливей, чем за всю свою жизнь. А затем в журнале колледжа появился пародийный скетч, зло высмеивающий отцовские лечебные средства. Имена авторов, конечно, были изменены, но все знали, что и кто имелись в виду. О, это было умно, дьявольски умно и остро. Весь Макгилл рыдал от смеха, читая его. Я узнал, что скетч написал он».

«Ты уверен?» – потухшие глаза Валенси возмущенно вспыхнули.

«Да. Он признался, когда я спросил его. Сказал, что хорошая идея для него дороже, чем друг. И зачем-то колко добавил: «Знаешь, Редферн, есть вещи, которые не купишь за деньги. Например – ты не можешь купить себе деда». Жестокий удар. Я был достаточно молод, чтобы почувствовать себя уничтоженным. Этот случай сокрушил все мои идеи и иллюзии, что было еще хуже. Я стал молодым мизантропом. Не желал больше ничьей дружбы. А затем, через год после окончания колледжа, встретил Этель Трэверс».

Валенси вздрогнула. Барни, засунув руки в карманы, внимательно изучал пол и не заметил этого.

«Отец рассказал тебе о ней, полагаю. Она была очень красива. Я любил ее. О, да, я любил ее. Не стану отрицать или преуменьшать. Это была первая единственная романтичная мальчишеская любовь, страстная и настоящая. И я думал, что она тоже любит меня. У меня хватило глупости так думать. Был дико счастлив, когда она пообещала выйти за меня замуж. Счастлив несколько месяцев. А затем узнал, что она не любит меня. Однажды невольно подслушал разговор. Этого было достаточно. Словно в пословице о подслушивающем стал свидетелем собственного позора. Подруга спросила ее, как ей удается переваривать сына дока Редферна и все эти медицинские патенты.

«Его деньги позолотят таблетки и подсластят микстуры, – со смехом ответила Этель. – Мама посоветовала мне подцепить его, если сумею. Мы без гроша. Но фу! Чувствую запах скипидара, когда он подходит ко мне».

«О, Барни! – воскликнула Валенси ,охваченная жалостью. Она забыла о себе и была полна сочувствия к нему и злости на Этель Трэверс. Как та посмела? «Итак, – Барни встал и принялся ходить по комнате, – это добило меня. Окончательно. Я покинул цивилизацию и все эти проклятые пилюли, и отправился на Юкон. Пять лет скитался по миру, по всем заморским краям. Зарабатывал достаточно, ни цента не брал из отцовских денег. А однажды проснулся и понял, что Этель больше меня не волнует, никоим образом. Стала кем-то, кого я знал в прежней жизни, и все. Но я не хотел возвращаться. Наелся прошлым по горло. Я был свободен и хотел сохранить свободу. Приехал на Миставис, увидел остров Тома МакМюррея. Мою первую книгу опубликовали годом раньше, она стала популярной, и у меня было немного денег от авторских гонораров. Купил этот остров. Но я держался в стороне от людей. Никому не верил. Не верил, что на свете существуют такие вещи, как настоящая дружба или настоящая любовь – не для меня, во всяком случае – сына дока-фиолетовые таблетки. Наслаждался всеми этими дикими байками, что ходили обо мне. Боюсь, некоторые сам и подбросил. Люди воспринимали мои реплики в свете собственных предубеждений. Затем появилась ты. Мне пришлось поверить, что ты любишь меня, а не миллионы моего отца, на самом деле любишь. Не было иной причины, отчего ты захотела выйти замуж за нищего мерзавца с темным прошлым. И я жалел тебя. О, да, я не отрицаю, что женился на тебе, потому что пожалел. А затем обнаружил, что ты самый лучший, веселый, славный дружок и приятель. Остроумная, верная, милая. Ты заставила меня снова поверить в то, что есть дружба и любовь. Мир стал добрее, просто потому что в нем есть ты, душенька. Я бы хотел вечно жить так, как мы жили. Я понял это, в тот вечер, когда возвращался домой и впервые увидел свет в окне дома на острове. И знал, что ты там и ждешь меня. Всю жизнь я был бездомным, а как здорово обрести свой дом. Приходить вечером голодным и знать, что есть добрый ужин, веселый огонь и ты.

 

Но до случая на стрелке я не понимал, что на самом деле ты значишь для меня. Это пришло, как удар молнии. Я понял, что не смогу жить, если не вытащу тебя, что должен умереть с тобой. Сознаюсь, это сбило меня с ног, ошеломило. Я не сразу сумел найти опору. Поэтому и вел себя, как осел. Ужасная мысль, что ты умрешь, заставила меня целый день бродить по округе. Я всегда ненавидел эту мысль, но, считая, что у тебя нет шансов, просто отбросил ее в сторону. А теперь пришлось столкнуться лицом к лицу с ужасным фактом – ты приговорена к смерти, а я не могу жить без тебя. Вчера я вернулся домой, приняв решение, что покажу тебя всем специалистам в мире, что что-нибудь точно можно сделать. Я чувствовал, что все не так плохо, как считает доктор Трент, раз даже тот случай на дороге не повредил тебе. Прочитал твою записку и сошел с ума от счастья, и немного испугался, что ты больше не любишь меня и ушла, чтобы избежать встречи. Но теперь все хорошо, да, милая?»

Ее, Валенси называют милой?

«Я не могу поверить, что ты любишь меня, – беспомощно сказала она. – Я знаю, ты не можешь. Какой смысл, Барни? Конечно, ты жалеешь меня… конечно, ты стараешься все уладить. Но это невозможно уладить, вот так. Ты не можешь любить меня… меня».

Она встала и трагическим жестом указала на зеркало над каминной полкой. Без сомнения, даже Аллан Тирни не смог бы разглядеть красоту в скорбном осунувшемся лице, что отражалось там.

Барни не смотрел в зеркало. Он смотрел на Валенси, словно хотел схватить ее или ударить.

«Не люблю! Девочка, ты вся в моем сердце. Как драгоценность. Разве я не обещал тебе, что никогда не стану лгать? Не люблю тебя! Я люблю тебя так, как только могу. Сердцем, душой, мыслями. Каждая частица моего тела и души трепещет от твоей прелести. Никого нет в мире для меня, кроме тебя, Валенси».

«Ты… хороший актер, Барни» – сказала Валенси, болезненно улыбнувшись.

Барни смотрел на нее.

«Так ты все еще не веришь мне?»

«Я… не могу».

«О… черт!» – взревел Барни.

Валенси испуганно смотрела на него. Таким она его никогда не видела. Злобным! С глазами, черными от гнева. С глумливой улыбкой. Мертвенно-бледным лицом.

«Ты не хочешь верить мне, – голос Барни стал шелково-мягким от сдерживаемой клокочущей ярости. – Ты устала от меня. Ты хочешь сбежать, освободиться. Ты стыдишься таблеток и мазей, так же как и она. Твоя стирлинговская гордыня не может переварить их. Все было хорошо, пока ты думала, что тебе недолго жить. Пока я был добрым проказником, ты могла мириться со мной. Но жизнь с сыном старого дока Редферна – другое дело. О, я понимаю, абсолютно понимаю. Я был очень глуп, но теперь, наконец, понял».

Валенси встала. Уставилась в его взбешенное лицо. Затем внезапно рассмеялась.

«Милый мой! Вот ты о чем! Ты и правда любишь меня! Ты не был бы так зол, если бы не любил».

Барни несколько мгновений молча смотрел на нее. Затем обнял с коротким смешком торжествующего возлюбленного.

Дядя Бенджамин, что замер от ужаса у замочной скважины, облегченно вздохнул и на цыпочках вернулся к миссис Фредерик и кузине Стиклз.

«Все в порядке», – радостно провозгласил он.

Дорогая крошка Досс! Он сей же час пошлет за своим адвокатом и изменит завещание. Досс будет его единственной наследницей. Именно ей следует отдать должное.

 

Миссис Фредерик, возвращаясь к своей уютной вере во всеобъемлющее Провидение, достала фамильную Библию и внесла запись в раздел «Бракосочетания».

 

Глава XLIII

 

«Но Барни, – запротестовала через несколько минут Валенси, – твой отец сказал… дал мне понять, что ты до сих пор любишь ее».

«Он мог. Отец держит первенство в промахах. Если есть что-то, о чем лучше не говорить, ты можешь обратиться к нему, и он обязательно скажет. Но он совсем не плохой старик, Валенси. Он понравится тебе».

«Уже понравился».

«И его деньги ничем не запятнаны. Он честно заработал их. Его средства вполне безвредны. Даже его фиолетовые таблетки приносят людям пользу, если те верят в их эффективность».

«Но… я не подхожу для твоей жизни, – вздохнула Валенси. – Я не очень умная… не образованная… или…»

«Моя жизнь – это Миставис и все далекие края мира. Я не собираюсь просить тебя вести жизнь светской женщины. Конечно, нам придется проводить какое-то время с отцом… он одинок и стар…»

«Только не в его огромном доме, – взмолилась Валенси. – Я не смогу жить во дворце».

«Да и я не смогу вернуться туда после Голубого замка, – усмехнулся Барни. – Не беспокойся, милая. Я сам не стал бы в нем жить. Там белая мраморная лестница с золочеными перилами, он похож на магазин мебели с этикетками. Более того, это предмет гордости отца. У нас будет небольшой дом где-нибудь в окрестностях Монреаля – в деревне, недалеко, чтобы почаще видеться с отцом. Думаю, мы построим его сами. Дом, построенный для себя, лучше, чем приобретенный. Но лето будем проводить на Мистависе. А осенью путешествовать. Хочу, чтобы ты увидела Альгамбру, это место очень похоже на Голубой замок твоей мечты, насколько я его представляю. А в Италии есть старый сад, и там ты увидишь, как среди темных кипарисов луна восходит над Римом».

«Разве будет что-то прекраснее луны, восходящей над Мистависом?»

«Нет. Но это другая красота. Есть много разных красот. Валенси, до этого года твоя жизнь была тускла. Ты ничего не знаешь о красотах мира. Мы взберемся на горы, поищем сокровища на базарах Самарканда, исследуем магию востока и запада, вместе, рука об руку, обойдем весь свет. Хочу показать тебе весь мир, посмотреть на него вновь, но твоими глазами. Девочка, есть миллионы вещей, которые я хочу показать тебе. На это потребуется немало времени. И нам нужно подумать насчет той картины Тирни».

«Ты обещаешь мне одну вещь?» – важно спросила Валенси.

«Все, что угодно», – беспечно сказал Барни.

«Только одно. Никогда, ни при каких обстоятельствах, и ни по какому поводу, ты не должен напоминать, что я попросила тебя жениться на мне».

 

Глава XLIV

 

Отрывок из письма мисс Олив Стирлинг мистеру Сесилу Брюсу:

«Как несносно, что сумасшедшая авантюра Досс повернулась таким образом. Это заставит всех думать, что нет смысла вести себя, как подобает.

Не сомневалась, что она была не в себе, когда ушла из дома. То, что она сказала о горке песка, подтверждает это. Разумеется, я не думаю, что у нее были какие-то проблемы с сердцем. Или, возможно, Снейт или Редферн, или как там его звать, поил ее фиолетовыми таблетками в своей хижине на Мистависе и вылечил. Это было бы неплохой рекламой для семейного бизнеса, не так ли?

У него такая незначительная внешность. Я упоминала об этом Валенси, но она лишь ответила:

“Мне не нравятся привлекательные мужчины”.

Он и на самом деле не очень привлекательный. Хотя, должна признать, сейчас в нем появилось нечто особенное, после того как он подстригся и стал носить приличную одежду. Я думаю, Сесил, тебе следует больше упражняться. Это не даст растолстеть.

А еще он оказался Джоном Фостером. Можно верить в это или нет, как угодно.

Старый доктор Редферн подарил им на свадьбу два миллиона. Очевидно, фиолетовые таблетки приносят неплохой навар. Они собираются осенью в Италию, зимой – в Египет, а когда зацветут яблони – на автомобиле по Нормандии. Не на том жутком фордике, разумеется. У Редферна новая чудесная машина».

Подумала, что мне тоже следует сбежать и опозорить себя. Это того стоит.

Дядя Бен в восторге. Как и дядя Джеймс. Та суета, что они устроили вокруг Досс, абсолютно отвратительна. Послушал бы ты, как тетя Амелия произносит: «Мой зять мистер Бернард Редферн и моя дочь миссис Бернард Редферн». Мама и папа столь же противны, как и все. И никто из них не замечает, что Валенси исподтишка смеется над ними».

 

Глава XLV

 

Валенси и Барни остановились под соснами на берегу, чтобы в прохладе сентябрьского вечера бросить прощальный взгляд на Голубой замок. Миставис тонул в утонченно-лиловом свете заката. Нип и Так лениво каркали, сидя на старых соснах. Везунчик и Банджо мурлыкали и мяукали каждый в своей корзине, что стояли в новой темно-зеленой машине Барни. Их собирались завезти к кузине Джорджиане. Она взялась позаботиться о котах до возвращения Барни и Валенси. Тетя Веллингтон, кузина Сара и тетя Альберта также соревновались за привилегию ухаживать за ними, но честь была оказана кузине Джорджиане. Валенси не могла сдержать слез.

«Не плачь, Лунный Свет. Мы вернемся следующим летом. А сейчас пора отправляться на наш настоящий медовый месяц».

Валенси улыбнулась сквозь слезы. Она была так счастлива, что это пугало ее. Но, несмотря на радости, ждущие впереди, «славу Греции и великолепие Рима»… соблазны вечного Нила… блеск Ривьеры… мечети, дворцы и минареты… она совершенно точно знала, что нет на свете места, которое могло бы поспорить с волшебством ее Голубого замка.

К о н е ц

Copyright © 2013 Все права на перевод романа
Люси Мод Монтгомери «Голубой замок»
(Lucy Maud Montgomery «The Blue Castle»)
принадлежат
Ольге Болговой

Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала
полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта.
Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста

      Top.Mail.Ru