Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое
 

Литературный клуб:


Мир литературы:
  − Классика и современность.
  − Статьи , рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы:
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека произведений:
  − Джейн Остин
  − Элизабет Гaскелл

Фандом:
  − фанфики по произведениям Джейн Остин
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



 
Озон


детектив в антураже начала XIX века, Россия
Переплет
-
детектив в антураже начала XIX века, Россия



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»


Переполох в Розингс Парке

Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс Парке -
захватывающий иронический детектив + романтика


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»


Дейзи Эшфорд
Малодые гости,
или План мистера Солтины

«Мистер Солтина был пожилой мущина 42 лет и аххотно приглашал людей в гости. У него гостила малодая барышня 17 лет Этель Монтикю. У мистера Солтины были темные короткие волосы к усам и бакинбардам очень черным и вьющимся...»



По-восточному

«— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна.
А как здорово все начиналось...»


Моя любовь - мой друг

«Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель. Немой зритель. Совершенно очевидно одно - повезет лишь тому, кто сможет найти тонкую грань между сном и явью, между забвением и действительностью. Сможет приручить свое буйное сердце, укротить страстную натуру фантазии, овладеть ее свободой. И совершенно очевидно одно - мне никогда не суждено этого сделать...»


Пять мужчин

«Я лежу на теплом каменном парапете набережной, тень от платана прикрывает меня от нещадно палящего полуденного солнца, бриз шевелит листья, и тени от них скользят, ломаясь и перекрещиваясь, по лицу, отчего рябит в глазах и почему-то щекочет в носу...»


Жизнь в формате штрих-кода

«- Нет, это невозможно! Антон, ну и куда, скажи на милость, запропала опять твоя непоседа секретарша?! – с недовольным видом заглянула Маша в кабинет своего шефа...»


Детективные истории

Хроники Тинкертона - «O пропавшем колье»

«В Лондоне шел дождь, когда у дома номер четыре, что пристроился среди подобных ему на узкой улице Милфорд Лейн, остановился кабриолет, из которого вышел высокий грузный мужчина сумрачного вида. Джентльмен поправил цилиндр, повел плечами, бросил суровый взгляд на лакея, раскрывшего над ним зонт, и...»

Рассказы о мистере Киббле: Как мистер Киббл боролся с фауной

«Особенности моего недуга тягостны и мучительны, ведь заключаются они в слабости и беспомощности, в растерянности, кои свойственны людям, пренебрегающим делами своими и не спешащим к отправлению обязанностей...».


Рассказы

Рождественский переполох в Эссексе

«− Зачем нам омела, если все равно не с кем поцеловаться? − пробормотала Эми, вдруг вспомнив молодого джентльмена, который сегодня первым заехал в их коттедж. У него были очень красивые голубые глаза, весьма приятные черты лица и явно светские манеры. И еще он был на редкость обаятельным... Она вздохнула и быстро прошла мимо дуба, стараясь выкинуть из головы все мысли о молодых людях, с которыми было бы так приятно оказаться под омелой на Рождество...»


По картине Константина Коровина «У окна»

«- Он не придет! – бормотала бабка, узловатыми скрюченными пальцами держа спицы и подслеповато вглядываясь в свое вязание. – Кажется, я опять пропустила петлю...
- Придет! – упрямо возражала Лили, стоя у окна и за высокими, потемневшими от времени и пыли стенами домов, возвышающихся за окном, пытаясь увидеть прозрачные дали, шелковистую зелень лесов и лугов, снежные причудливые вершины гор, жемчужную пену волн на зыбком голубом море...»

Если мы когда-нибудь встретимся вновь - рассказ с продолжением

«Даша вздрогнула, внезапно ощутив мурашки, пробежавшие по позвоночнику, и то вязкое напряжение, которое испытала тогда, рядом с ним, когда, казалось, сам воздух стал плотным и наэлектризованным... И что-то запорхало в сердце, забередило в душе, до того спящих... «Может быть, еще не поздно что-то изменить...»

Дуэль

«Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами...»

Рискованная прогулка

«Врубив модем, я лениво шлепнула по энтеру и зашла в сеть, зацепившись каблуком за невесть откуда возникший глюк. Зарегавшись свежим логином и тщательно запаролившись, я увернулась от выскочившего из какой-то безымянной папки файла...»

Один день из жизни...

«- Тын-дын. Тын-дын! Тын-дын!!! Телефон, исполняющий сегодняшним утром, - а, впрочем, и не только сегодняшним, а и всегда, - арию будильника, затыкается под твоим неверным пальцем, не сразу попадающим в нужную кнопку...»

Home, sweet home

«Первая строка написалась сама собой, быстро и, не тревожа разум и сознание автора. Была она следующей: "Дожив до возраста Христа, у меня все еще не было своей квартиры". Антон Палыч резво подпрыгнул в гробу и совершил изящный пируэт...»


Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»

Всем сестрам по серьгам - кинорецензия: «Гордость и предубеждение». США, 1940 г.: «То, что этот фильм черно-белый, не помешал моему восторгу от него быть розовым...»


Наташа Ростова - идеал русской женщины?

«Можете представить - мне никогда не нравилась Наташа Ростова. Она казалась мне взбалмошной, эгоистичной девчонкой, недалекой и недоброй...»

Слово в защиту ... любовного романа

«Вокруг этого жанра доброхотами от литературы создана почти нестерпимая атмосфера, благодаря чему в обывательском представлении сложилось мнение о любовном романе, как о смеси «примитивного сюжета, скудных мыслей, надуманных переживаний, слюней и плохой эротики...»


Что читали наши мамы, бабушки и прабабушки?

«Собственно любовный роман - как жанр литературы - появился совсем недавно. По крайней мере, в России.
Были детективы, фантастика, даже фэнтези и иронический детектив, но еще лет 10-15 назад не было ни такого понятия - любовный роман, ни даже намека на него...»


Cтатьи

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»

Вирджиния Вулф
Русская точка зрения

«Если уж мы часто сомневаемся, могут ли французы или американцы, у которых столько с нами общего, понимать английскую литературу, мы должны еще больше сомневаться относительно того, могут ли англичане, несмотря на весь свой энтузиазм, понимать русскую литературу...»


Джейн Остен

«...мы знаем о Джейн Остен немного из каких-то пересудов, немного из писем и, конечно, из ее книг...»

Вирджиния Вулф
«Вирджиния»

«Тонкий профиль. Волосы собраны на затылке. Задумчивость отведенного в сторону взгляда... Вирджиния Вулф – признанная английская писательница. Ее личность и по сей день вызывает интерес»

Маргарет Митчелл
Ф. Фарр "Маргарет Митчелл и ее "Унесенные ветром"

«...Однажды, в конце сентября, она взяла карандаш и сделала свою героиню Скарлетт. Это имя стало одним из самых удивительных и незабываемых в художественной литературе...»

Кэтрин Мэнсфилд
"Трагический оптимизм Кэтрин Мэнсфилд"

«Ее звали Кэтлин Бичем. Она родилась 14 октября 1888 года в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Миру она станет известной под именем Кэтрин Мэнсфилд...»



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше...»



Творческие забавы


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора

 

графика Ольги Болговой

  «Вот вам ключ от королевства...»

«Стихи матушки Гусыни»
Перевод С.Маршака

Ольга Болгова
Екатерина Юрьева



   Начало      Пред. глава

   Приложения (бонусы) к роману:
   - Исторические заметки
   - Иллюстрации
   - Вариации на тему романа


Глава III

Не было гвоздя – подкова пропала

  «Не было гвоздя
Подкова
Пропала.
Не было подковы –
Лошадь
Захромала.
Лошадь захромала –
Командир
Убит.
Конница разбита –
Армия
Бежит.
Враг вступает в город,
Пленных не щадя,
Оттого, что в кузнице
Не было гвоздя».
 

«Стихи Матушки-гусыни»
Перевод С.Маршака

Мод смотрела на размокшую после ливня дорогу, по которой под гору, громко чавкая копытами, шел рыжий. Когда дождь закончился, они быстро и молча собрались, и Кардоне довольно ловко зашнуровал на Мод подсохшие платья. Вскоре они отправились в путь, и за все время ее спутник едва обмолвился парой слов. Он выглядел... не сердитым, нет, скорее, серьезным и сосредоточенным на каких-то своих мыслях. Она не решалась нарушить это молчание и, как ей казалось, возникшую между ними отчужденность, причину которой безуспешно пыталась понять. Мучила ли его боль от раны, он не выспался, опять был голоден, или ему просто надоело с ней возиться?

Неожиданно рыжий споткнулся, припал на одну ногу, выпрямился и пошел вперед, но уже прихрамывая на каждом шагу.

– О, пречистая дева! Конь повредил ногу! – ахнула Мод и в испуге обернулась к Кардоне.

Ральф потянул повод, останавливая рыжего, спрыгнул на землю и принялся осматривать ноги лошади. Осмотр подтвердил его опасения – рыжий потерял подкову, о чем Перси и сообщил леди Вуд, которая, обеспокоено ерзая в седле, настороженно следила за его действиями.

«Diavolo! Этого мне только не хватало! Не день, а буря в холодном море, не одно так другое – то погоня, то шторм, то женщина под боком...»

Он взглянул на леди Вуд, сердито хмыкнул в ответ своим мыслям и сказал:

– Вернемся, поищем подкову, вещь дорогая, да и неведомо, что за подковы у кузнеца, коего еще надо найти. Схожу туда, где рыжий захромал, а вы ждите меня здесь.

Дорога подсыхала – песок быстро впитывал пролившуюся с небес воду. Ральф прошел дюжины три ярдов, осмотрел дорогу и обочины, но подковы так и не обнаружил. Возможно, она была вдавлена в мокрый песок или потеряна раньше. В конце концов признав поиски безуспешными и промерзнув в еще влажной одежде, он подумал, что наряд леди Вуд также недостаточно сухой, чтобы ожидать его там, в седле, в одиночестве, и вернулся. Не дойдя десятка шагов до всадницы, он остановился, зайдя за ствол березы. Она сидела прямо, лишь чуть наклонив голову, и о чем-то думала, прижав пальцы, обтянутые кожей перчатки, к губам уже знакомым ему жестом. Встряхнув головой, словно таким способом можно было отбросить неуместные мысли, Ральф зашагал к своей спутнице. Не отвечая на ее вопросительный взгляд, вскочил в седло, привычно обнял ее за талию, почувствовав, как она дрожит от холода, и тронул коня.

До Вуденбриджа из-за хромоты рыжего, которого Ральф, жалея, не понукал, почти отпустив поводья, они прибыли не так скоро, как он поначалу рассчитывал. К неудачам добавилась еще одна. Оказалось, кузнец Смит, по прозвищу Подкова, отправился на похороны своего двоюродного брата в соседнюю деревню, в десяти милях отсюда и, если вернется, то только к завтрашнему дню, а ближайшая кузня находится в стороне от большой дороги, в пяти милях, в деревне Биверхилл, в поместных землях сэра Ричарда Бигльсуеда и, если ехать строго по старой тропе через лес, то путь можно сократить до трех с небольшим миль. Одарив парой пенсов словоохотливого селянина, который и показал, как выехать на тропу, Ральф тронул рыжего в указанном направлении. Словно в извинение за непогоду тучи посветлели, расползлись рваными клочьями, пропустив солнечные лучи, они расписали лес косыми полосами света и тени, заиграли алмазными бликами в миллиардах капель, усыпавших мокрую листву.

– Мы едем искать кузнеца, – сказал Ральф, покрепче прижимая к себе замерзшую девушку. – А солнце немного согреет вас. И я...

Ожили попрятавшиеся от дождя птицы, наполняя мокрый лес своими разговорами и песнями во имя светила. Рыжий хромал все сильнее, Ральф спешился, накинул на плечи леди Вуд свой плащ, и пошел вперед, ведя коня за повод.

 

Солнце действительно согрело Мод, как и крепкое объятие Кардоне, к которому она вновь доверчиво прижалась, пристроив голову в удобной впадинке у его плеча. И перестала волноваться из-за потери подковы и того, что им пришлось сделать крюк в поисках кузнеца. Но вскоре ее опять забеспокоило упорное нежелание Кардоне с ней разговаривать, хотя она не раз пыталась расспросить его о дороге, кузнецах и подковах. Он или отделывался короткими ответами, или молчал, не отвечая, а потом накинул на нее свой плащ и вовсе спешился, посоветовав покрепче держаться за луку седла, а сам пошел, ведя рыжего в поводу. Мод обиделась.

– В той деревне мы забыли спросить, не продаются ли у них лошади, – сказала она. – Тогда, вероятно, сейчас бы вам не пришлось идти пешком.

– В таких деревнях вряд ли можно купить хорошую лошадь, – бросил Кардоне, не оборачиваясь.

Мод помолчала, затем продолжила:

– Я непременно поинтересуюсь у кузнеца, к которому мы едем, лошадьми на продажу. В крайнем случае, можно нанять лошадь на время. Вместе с провожатым...

– Хотите нанять провожатого? Извольте, мадам! – бросил он.

– Если вы вините меня в том, что произошло, сэр, – упорствовала Мод, окончательно расстроившись, – то вынуждена заметить, что подкова могла потеряться и без меня. В дороге такое случается. И вы, как любитель путешествий, должны бы это знать, – добавила она ему в спину.

– Не в моих привычках винить женщин в таких мелочах, как потеря подковы, теряют больше иногда, – ответил он, видимо, посчитав, что обсуждение лошадиной темы закончено, но ошибся.

– Вы спешите в Лондон и считаете, что я являюсь досадной помехой на вашем пути? Вам следовало оставить нас вчера на дороге, тогда сейчас у вас не было бы тех невзгод, которые я вам доставила, – горячо продолжила леди Вуд. – Но теперь вы научены горьким опытом и в следующий раз просто проедете мимо леди, попавшей в беду. И вам не придется ни с кем сражаться, никого спасать, возить на своей лошади, а самому ходить пешком...

Кардоне молчал, не посчитав нужным ответить ей.

«Она вознамерилась ввести меня в грех прямо посреди дороги! Мало ей моего слова – неужели не понимает, как трудно хранить его – так еще и упреки, которых я не заслужил! И при всем при том льнет ко мне, как... Что за женщина!» – злился Ральф, шагая по сырому песку и слушая звучащий громче, чем обычно, грудной голос леди Вуд.

Она вдруг замолчала, он обернулся, собираясь ответить сурово и резко, но увидел, что леди намерена спрыгнуть с седла. Ухватившись за луку, она явно обдумывала, как спуститься на землю с сердито косящего на нее глазом рыжего.

«Если женщина вообще способна хоть что-то обдумать».

– Сидите на месте, леди Вуд, и не вздумайте спускаться, иначе мне придется поступить с вами не совсем так, как вы бы ожидали! – рявкнул он. – Да, я жалею, что остановился ночью возле вашего эскорта, а не объехал его за сотню ярдов! Я даже готов отказаться от половины обещанных вами денег, другую же половину верну вам, как плату за путешествие в одном седле со мной... Хотя рыжий не в обиде, – добавил он, глядя на нее снизу вверх и приходя к совсем неуместному сейчас решению. Это не нарушит его слова, ведь он сделает все иначе... Но именно сейчас! Он укротит эту упрямицу.

– Впрочем, слезайте, леди Вуд, раз вам так этого хочется, – резко сказал он, – Дайте коню отдохнуть!

Она начала было что-то говорить, но Ральф, уже не слушая, сгреб ее за талию и стащил на землю. Она попыталась выбраться из его рук, но он, решив исполнить задуманное, еще крепче обнял ее и сказал тихо, почти шепотом:

– Леди Вуд, не вырывайтесь и не спорьте со мной, это бесполезно. И не упрекайте меня в том, что сейчас я не сдержу данное мною слово. Я обещал держаться от вас подальше, но постоянно держусь совсем близко, и в том не моя вина. Вы купите себе коня, если захотите, – он помолчал, глядя ей в лицо, затем продолжил:

– Вторая же часть моей клятвы касалась ваших губ... Если я дотронусь до них не по своей воле, это же не будет нарушением клятвы? Не так ли? Поцелуйте же меня, леди Вуд... В счет четверти моего вознаграждения.

Он улыбнулся собственной хитрости, но ему показалось, что внутри резко разогнулся согнутый немыслимой силой клинок и ударил... в сердце... или пониже.

Мод хотела всего лишь разговорить Кардоне, а то и услышать от него возражения по поводу ее сомнений – например, он мог сказать, что она ему вовсе не в тягость или что-то в таком роде. Но он только еще пуще разозлился, стащил ее с лошади и почему-то не отпустил, а потянул к себе. Мод решила, что он сейчас поцелует ее, несмотря на обещание, и внутренне напряглась, но то, что она услышала, привело ее в замешательство, а от его близости закружилась голова.

Он просит, чтобы она поцеловала его? Сама? Мод глянула ему в глаза, испугавшись того, что увидела там, в зеленой затягивающей глубине. Поцеловать... Она сама не поняла, как это получилось, но в следующее мгновение пересохшими от волнения губами неумело, неловко коснулась его губ. Его бородка щекотала ей щеку. Он ответил мягким теплым прикосновением. Мод обняла его за шею и уже не хотела, не могла противиться той силе, что настойчиво, неумолимо притягивала ее к нему.

 

Она сдалась, прильнув к нему, став податливой, как глина. Поцелуй ее был короток, словно птица коснулась его губ крылом, но этого было достаточно, чтобы Ральф поймал эту птицу и подчинил, на этот раз сдерживая себя, чтобы не испугать, не сломать достигнутое. Губы ее покорно следовали за его желаниями, не вступая в игру, словно он целовал не замужнюю женщину, а неопытную девушку, для которой это было внове. Впрочем, над искушенностью леди Вуд Ральф особо не задумывался, попав под власть вожделения, понимая, что нужно остановиться, и оттягивая этот момент, насколько хватало сил. Из марева, в которое он погрузился, его вывело фырканье рыжего и толчок в плечо. Он отпустил девушку и сердито повернулся к коню:

– И какого дьявола ты лезешь туда, куда не нужно? Леди Вуд... – когда он увидел ее огромные глаза, пылающие щеки и припухшие по его вине губы, слов у него больше не нашлось. Он взлетел в седло и уже привычно поднял и усадил ее. Прежде чем продолжить путь, он еще раз нарушил данное ей слово.

 

* * *

 

Пока они искали Биверхилл, небольшую деревню, главная и единственная улица которой спускалась с вершины холма к его подножию, а затем кузню, день начал клониться к вечеру, косые лучи солнца не согревали, влажный воздух похолодел, отдав едва собранное после ливня тепло.

Кузнец, высокий, хромающий на правую ногу, встретил Ральфа в дверях, поклонился.

– Джон Робинсон, к вашим услугам. Потеряли подкову, сэр?

– Так и есть, Джон, причем безвозвратно. В Вуденбридже кузнеца не оказалось, пришлось заезжать сюда.

– Дело поправимое, сэр. Не пожалеете, что свернули к нам, скажу, не похваляясь: никто в округе не сделает работу лучше меня. Хорошо, что вы не застали Смита Подкову! Он любитель приложиться к кружке, когда этого не следует делать.

Нанеся таким образом удар по конкуренту, Джон Робинсон похлопал рыжего, одобрительно причмокнув, взглянул на Ральфа из-под кустистых бровей, что нависали над глубоко посаженными темными глазами, помолчал, затем кивнул в сторону леди Вуд, что остановилась чуть поодаль, оглядываясь.

– Если леди пожелает и не побрезгует, я позову женушку. У нас хороший эль и хлеб недавно из печи.

– Леди пожелает, – коротко ответил Ральф и, поймав смущенный взгляд леди Вуд, кивнул ей.

– Вам нужно согреться и отдохнуть.

 

Гостеприимная и говорливая миссис Робинсон привела Мод в дом – небольшой, под свежей соломенной крышей, с тусклыми оконцами, едва пропускающими свет с улицы. На кухне, одновременно служившей и столовой, девушка была усажена поближе к жарко растопленному очагу, а на стол перед ней хозяйка поставила кружку с элем и поднос с горячим, только из печи хлебом. Пока Мод грелась у огня, пила и ела ноздреватый, с хрустящей корочкой хлеб, жена кузнеца успела поведать ей несколько историй о себе, своем муже, детях, соседях и жителях соседних деревень.

– Муж говорит, у меня слишком длинный язык, – сетовала она, хлопоча у печи. – И все призывает выполнять заповедь апостола, по которой женщины должны молчать и смотреть в рот мужчинам. А я ему отвечаю: а зачем тогда Всевышний дал нам языки? Уж не для того, чтобы они отсохли. А куда это вас муж из дома потащил? – глаза ее засветились от любопытства. – От себя не отпускает, так с собой и возит везде?

Мод чуть не подавилась куском хлеба. Миссис Робинсон приняла Кардоне за ее мужа! Но что еще могла подумать добропорядочная женщина о леди, разъезжающей на одной лошади с мужчиной? Девушка молча кивнула. Не рассказывать же всю историю их путешествия, которая в любом случае выглядела бы неправдоподобной.

– Мы едем в Cтэнстед, – вспомнила она название городка, о котором упоминал Кардоне.

– У меня там родня живет, – миссис Робинсон оживилась и поведала о каком-то случае, приключившемся с ней в Стэнстеде, когда они несколько лет назад всем семейством ездили туда к родственникам на свадьбу.

Мод почти не слушала ее, иногда вставляя короткие реплики. То, что Кардоне приняли за ее мужа, заставило ее вдруг задуматься, каково это – быть его женой.

«Ничего хорошего, – решила она наконец. – Он сам признался, что живет в дороге. И на своем пути встречает разных женщин, а некоторых из них возит в своем седле. И целует... Какую жену это устроит?» Даже ей, почти с ним незнакомой, было неприятно думать, что он, как ее сегодня, раньше целовал других. А ее собственный муж? Сейчас тоже где-то кого-то целует?

Щеки Мод вспыхнули – то ли от негодования, то ли от осознания того, что она позволила себе вещи, неподобающие леди и замужней женщине.

«Ну и пусть! – заупрямилась она. – Мой муж не целует меня, значит... значит, я могу делать это с тем, кому нравлюсь...»

Нравится до такой степени, что ему хочется ее целовать. А ей... Ей было это приятно. Настолько приятно, что она была готова позволять ему делать это еще много раз. Пока она может позволить...

 

Ральф устроился на дубовой скамье возле стены кузни – длинного, приземистого строения, наблюдая за работой Джона Робинсона. Тот на самом деле ловко, несмотря на увечье, управлялся с делом, напевая что-то себе под нос. Ральф прислушался, песня показалась ему знакомой, вызвав далекие воспоминания.

 

Где был ты, мой Рональд? – В лесах, моя мать.

Что долго скитался, единственный мой?

Гонял я оленя. Стели мне кровать.

Устал я сегодня, мне нужен покой.[1]

 

– Старая песня, – промолвил Ральф.

– Вы знаете ее, сэр?

– Слышал, но очень давно...

– Я знаю ее с детства, мой отец переехал сюда с северных границ. Он любил, выпив эля, повеселиться да попеть. Вот я и перенял.

– Кузня досталась тебе от отца? – спросил Ральф.

– Да, это он ее построил здесь. Вся округа обращалась к нему, пока Смит Подкова-Старший не обосновался в Вуденбридже. В тот год сэр Ричард Бигльсуед отправился воевать, и я ушел в солдаты. Там, во Франции ногу отморозил так, что с тех пор хромаю.

– Во Франции? – переспросил Ральф. – В Руа или Бре?

– Да, на Сомме, – отозвался кузнец. – Мы взяли Руа и Бре, но наступили холода, и мы так и не дошли до Парижа. Вы не бывали там, сэр?

«Мир тесен, как матросский кубрик», – подумал Ральф.

Да, он был там, на Сомме, тринадцать лет назад, когда покинул Англию офицером в армии герцога Саффолка[2]. Генрих выставил против Франциска сорок тысяч войска в поддержку Карлу V, и летом 1523 года английская армия высадилась в Кале[3].

– Был, – бросил Ральф, и память услужливо выложила на свой невидимый стол те далекие события. Он хотел было задать кузнецу вопрос, но увидел леди Вуд. Она вышла во двор и остановилась, глядя в его сторону.

Солнце сползало все ниже к горизонту за лесом, и стоило поискать ночлег. Леди нужен отдых, а ему, Ральфу, нужна она... и он тоже пригодится ей.

– Джон, где леди могла бы переночевать? – спросил он, закончив разговор, который бы продолжил, если бы не леди Вуд, приближающаяся к ним.

Кузнец взъерошил свою и без того лохматую шевелюру.

– Не знаю, сэр, у нас все по-простому, вряд ли леди понравится в нашем доме. Может, у кого в деревне?

– Нет ли постоялого двора поблизости?

– Есть, сэр! – воскликнул кузнец после короткого раздумья. – Только это не постоялый двор, а дом Томаса Грина, лесничего сэра Ричарда Бигльсуеда, совсем недалеко, в лесу. Он человек вдовый, живет один. Мэри, моя сестра, ведет у него хозяйство, но не живет в доме. Он пустит вас, если вы посулите ему хорошую награду, сэр.

Лучшего трудно было пожелать.

 

Когда Мод вышла из дома кузнеца и увидела Кардоне, сердце ее подпрыгнуло, забилось так часто, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Он смотрел на нее, и от его взгляда мысли ее куда-то расползлись. Поэтому она совершенно забыла о том, что собиралась в этой деревне приобрести вторую лошадь...

 

* * *

 

Дорога, по которой Ральф направил подкованного рыжего, упиралась в узкую речку, петлей окаймляющую лес – охотничьи угодья Бигльсуеда. Проехав по мосту – камней его опор касались руки римлян, строителей этой дороги, – путники углубились в лес. Не последнее в графстве семейство его владельцев могло гордиться прекрасными дубами и вязами, ветви которых, сплетаясь, смыкались в вышине. Через этот покров, как сквозь решето, струились золотистые лучи предзакатного солнца. Темнеющая синева небес была чиста, словно не случилось ни короткой бури, ни ливня, что промочил насквозь не одну дюжину путников. В лесу стояла тихая полутьма и тишина, нарушаемая лишь пением птиц, провожающих день, шуршанием редкой желтеющей листвы наверху и бурой опавшей под ногами.

Темнело, но Ральф не спешил, осматривался, опасаясь пропустить поворот к дому лесничего. У него был план, и он намеревался его исполнить. Все невзгоды и потери отошли в сторону, на время, на короткое время, дарящее ему желанную женщину. Поворот обнаружился довольно быстро, и Ральф свернул на тропу, уходящую в заросшую кустарником чащу. Леди Вуд почти испуганно взглянула на него. Все это время она молчала, уткнувшись в его плечо. Раскаивалась в содеянном? Ждала? Боялась? Или смирилась с судьбой? Кто поймет женщину?

– Темнеет и нам нужен ночлег, – сказал он. – Здесь, недалеко, есть дом лесничего, там мы и переночуем.

– Как ночлег?! – изумленно воскликнула Мод.

Все это время она была уверена, что они едут кратчайшим путем через лес к лондонской дороге, а там быстро доберутся и до Cтэнстеда. Уютно устроившись в объятиях Кардоне, Мод наслаждалась последними милями их путешествия вдвоем и перебирала в памяти воспоминания о том, как осмелилась первой поцеловать его, тем освободив от данного слова, и как потом прятала свое пылающее лицо в его джеркине, пытаясь привести в порядок чувства, растревоженные его поцелуями. Прижавшись к нему, она вслушивалась в его дыхание, гулкий стук его сердца, и надеялась, что он поцелует ее еще раз, но Кардоне будто забыл о существовании своей спутницы. Мод была разочарована его равнодушием, но, поразмыслив, решила, что так даже лучше. Он получил желаемое, более на нее не злится, и они благополучно догонят повозку и своих людей еще до наступления ночи. А когда они расстанутся навсегда, у нее останется воспоминание о храбром рыцаре, который дважды спас ее от бесчестия и смерти.

Брошенное мимоходом заявление Кардоне о том, что им предстоит ночлег у какого-то лесничего, заставило ее резко выпрямиться в седле и с удивлением посмотреть на своего спутника.

– Это невозможно, сэр! Мы должны сегодня же догнать наших людей! Еще не так темно, чтобы останавливаться на ночлег. Лондонская дорога где-то рядом, и нам непременно нужно на нее попасть и приехать в этот самый Стэнстед, где нас ждут.

Она не могла оставаться с ним на ночь в этом лесу. Ей нужно было быть у постели раненого, сделать ему перевязки, приготовить отвар... Ее отсутствие и так уже слишком затянулось. А если Роджер умрет в эту ночь?! Кардоне не знал, не понимал, как ей важно находиться сейчас со своими людьми.

– Сегодня же, сэр! Я не намерена ночевать здесь! – воскликнула она, в отчаянии вцепившись в руку своего спутника и уставившись на него требовательным взглядом.

Взгляд Ральфа, которым он воззрился на леди Вуд, был полон недоумения, которое он даже не попытался скрыть. Что это значит? Она все-таки сожалеет, что дала ему согласие, или это женская уловка, чтобы его подтвердить? Она указывает ему, что нужно делать? Ну конечно, она же наняла его в стражи и теперь раскаялась, что позволила ему так много! Она готова ехать ночью по лесу, по неизвестной дороге, уже забыв, что чуть не погибла в ночной стычке? Если бы он не пришел ей на помощь, лежала бы она сейчас на сырой земле или, в лучшем случае, побывала в руках безжалостных головорезов. Мысль о лучшем случае ему не понравилась больше, чем первая. Что ж, посмотрим, леди Вуд! Сэр Ральф Перси, мессер Кардоне, не мальчик, чтобы вести с ним такие игры! Он ответил ей, стараясь сохранить спокойствие, которого не было.

– Леди Вуд, если бы я даже захотел ехать в темноте по незнакомым местам, то только один, без вас, поскольку, если мы, да хранит нас Господь, вновь нарвемся на лихих людей, с вами в седле в бою от меня останется лишь половина. Но я не желаю ехать ни один, ни с вами, я устал и хочу поесть и выспаться. Думаю, вам это тоже не помешает. Мы отправимся в дорогу завтра, как только взойдет солнце, и быстро догоним ваших и моих людей. Я не принимаю никаких возражений! И ваше расположение ко мне считаю вашим согласием! – резко добавил он в конце своей речи, словно забил чеширский гвоздь верности[4].

Он хотел подтвердить свои слова поцелуем, но сдержал себя и пустил рыжего коротким галопом. Впереди меж деревьев блеснул огонек, пропал, появился вновь, а затем перед глазами путников предстал полускрытый деревьями и кустарниками небольшой дом под высокой соломенной крышей.

– Приехали, – сказал Ральф, останавливая рыжего возле ограды из длинных жердей.

– Еще не темно, и я вовсе не согласна с вашим решением, сэр! – заявила леди Вуд, когда он держал ее в объятиях, снимая с коня.

Он хмыкнул и снова не поцеловал ее, как хотел, а отпустил и зашагал к дому.

«Мое расположение считает согласием? Надо же!» – Мод обиженно замолчала, в глубине души понимая, что он прав. Действительно, в лесу быстро темнело, но в ней уже взыграло упрямство, не позволяющее безропотно смириться с принятым им решением. Следуя за ним к дому лесничего, – а что ей оставалось делать?! – она вновь предприняла жалкие попытки отстоять свое мнение, бросая сердитые взгляды на Кардоне, который явно не намеревался с ним считаться. Мужчины никогда не слушают женщин и делают все по-своему, особенно когда последние от них зависят.

Леди Вуд упрямо продолжала ворчать, следуя за ним, и, прежде чем постучать тяжелым кольцом, прикрепленным к двери, Ральф остановился и обернулся к ней.

– Вам следовало купить коня и ехать догонять своих людей без меня, – сердито бросил он, не сомневаясь, что сей тяжелый аргумент заставит ее согласиться или, по крайней мере, не возражать там, где ее возражения вовсе не требовались.

«Хотя, надо признать, она чудесно раскраснелась… тигрица…», – подумал он со злым удовольствием.

– Мы могли успеть выехать на дорогу, если бы вы не свернули сюда! Мы только зря потеряли время! И неизвестно, пустят ли еще нас в дом, – бормотала она спине Кардоне, когда тот постучал в дверь.

Увы, им открыли и даже предложили войти в дом, хотя на стук ответили не сразу, и им пришлось подождать, пока за дверью послышались шаги и грохот засова.

Лесничий оказался высоким, чуть горбатым мужчиной лет сорока. Выслушав приветствия и короткий рассказ Ральфа о том, что он и его спутница заблудились и не успели дотемна добраться до ближайшей деревни или постоялого двора, и лишь счастливый случай вывел их к этому дому, лесничий ничем не выказал своего удивления или неудовольствия, только заметил, что дом его небогат и тесен, но грех не дать добрым путникам приют. Ральф, увидев удивление в глазах леди Вуд, ответил ей многозначительным взглядом в надежде, что она поймет и не станет публично обвинять его во лжи.

– Леди устроится в... – начал он.

– ... здесь у очага, – подсказал хозяин.

Оставив девушку в комнате, Ральф и лесничий вышли в кухню.

– Если вы, сэр, и ваша леди желаете подкрепиться, могу предложить лишь остатки простого ужина. Есть холодная зайчатина, тыквенная похлебка, хлеб, осталось немного эля.

– Благодарю, – отозвался Ральф. – Вы весьма добры и отважны, впуская в дом лесных путников.

– Но с вами же леди, – усмехнулся лесничий. – Молодая уставшая леди. Да и вы, сэр, не похожи на человека, который останется ночевать в лесу, если его не впустили в дом.

– Верно, – согласился Ральф, все более убеждаясь, что план его на этот раз оказался верен. – Если вы отнеслись ко мне с таким доверием, не может ли это доверие пойти дальше?

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросил лесничий.

– Не устроит ли вас цена в пять шиллингов?

– Пять шиллингов?! Это очень щедро, сэр, за ночлег и скромный ужин.

– Да, пять шиллингов за ночлег и скромный ужин, в доме... на двоих, – ответствовал Ральф, в упор глядя на хозяина.

Тот помолчал, то ли сомневаясь, то ли обдумывая решение. Наконец сказал, чуть кашлянув и усмехнувшись:

– В деревне у меня живет сестра, а с зятем мы давненько не сидели за кружкой эля, пожалуй, съезжу до них, да и заночую там.

– Отличная мысль! – Ральф похлопал лесничего по плечу. Бывает же, что люди понимают тебя с полуслова.

– Но леди будет думать, что вы уже собирались туда, когда мы постучали в вашу дверь.

– Само собой, сэр, вы помешали мне, я уже протягивал руку за своим плащом.

Мужчины скрепили договор пожатием рук и пятью шиллингами, что легли горкой на прочный дубовый стол.

– Располагайтесь. На кухне можно согреть воды и найти еду, а я спешу в деревню, зять уже заждался меня, – невозмутимо провозгласил лесничий, выходя в комнату.

 

Пока мужчины обсуждали что-то на кухне, Мод сидела в комнате у очага и медленно закипала, вспоминая все накопленные обиды. Сначала ей пришлось проглотить упрек Кардоне в том, что она не обзавелась второй лошадью, как и его ехидное предложение «догонять своих людей без меня». При этом он прекрасно понимал, что она никуда не денется и будет вынуждена терпеть его общество, впрочем, как и он – ее. Затем его заявление лесничему, что они де заблудились, сопровождаемое выразительным на нее взглядом.

Последней каплей для Мод стал отъезд лесничего в деревню. Ее не столько пугала предстоящая ночь под одной крышей с Кардоне – в той хижине она убедилась, что ему можно доверять. Куда больше она злилась на то, что ее поставили перед фактом, лишив возможности не только выбора, но и совершенно не считаясь с ее желаниями.

Едва за хозяином дома закрылась дверь, Мод, пылая праведным гневом, обрушилась на Кардоне.

– Что это вы наговорили лесничему, сэр?! Или вы действительно заблудились в лесу, но постеснялись мне о том сказать? И как, по-вашему, – она обвела рукой комнату, – мы сможем здесь ночевать? Судя по размеру дома, если в нем и имеется спальня, то всего одна. Вам следовало поточнее разузнать дорогу в Стэнстед или хотя бы до ближайшего постоялого двора, а не ехать в незнакомый лес. И как мы отсюда сможем завтра уехать, если вы заблудились? – задала она резонный вопрос и неожиданно сообразила:

– Нам нужно поехать вместе с хозяином дома в деревню!

Она вскочила и поспешила к входной двери, сообщив на ходу:

– Там можно будет снять комнаты, а заодно разузнать, как выбраться на лондонскую дорогу.

Кардоне даже не сдвинулся с места.

– Ну что ж, леди Вуд, поезжайте вместе с лесничим, он кажется надежным и серьезным человеком, устроит вас в доме своей сестры или по соседству. Еще успеете догнать его, – сказал он. – А я поужинаю и лягу спать, а утром буду ждать вас. Правда, я не могу отдать вам рыжего, он устал, да и не в моих правилах отдавать своего коня. Как говорят йетты, лошадь, трубку и жену – не дам никому...

Мод бросила на него уничтожающий взгляд. Он еще смеет насмешничать, пользуясь тем, что ей некуда от него деться. Некуда?! Обида и упрямство волной захлестнули девушку, отчего ей безумно захотелось сказать ему что-то колкое. Или сделать то, что сотрет с его лица самодовольную усмешку и развенчает уверенность в том, что она полностью от него зависит.

– Оставайтесь, сэр! – воскликнула она. – Желаю приятного ужина и не менее доброй ночи! А утром можете меня не ждать!

Мод дернула дверь и выскочила наружу. В ее голове сложился отличный план. План, с помощью которого ей удастся поставить этого грубияна на место. Она поедет с лесничим в деревню, там переночует, а утром наймет лошадь и сопровождение до Стэнстеда, освободив господина Кардоне от необходимости делить с нею свое драгоценное седло, а его драгоценного рыжего – от лишнего всадника.

Во дворе лесничего не оказалось. Мод, как сегодня утром – таким далеким утром! – уже не от страха, а из желания доказать, что может обойтись без Кардоне, подхватила юбки и побежала по тропинке за ограду – в лес.

 

«Diavolo!» – Ральф совсем не ожидал от леди Вуд такой прыти и решительности. Он подождал, в уверенности, что сейчас откроется дверь, и она вернется, но время шло, а за дверью стояла тишина.

«Ничего, никуда не денется, а если и догонит лесничего, то он не возьмет ее с собой», – попытался успокоить он себя, но не мог. Сделав круг по комнате, не преминув уронить на пути стул, он вышел. Во дворе никого не было, кроме рыжего, сунувшего морду в мешок с кормом, подвешенный к жерди предусмотрительным лесничим. Неужели она все же уехала?

Впереди среди деревьев мелькнула юбка, и Ральф вздохнул, словно с плеч упала ноша. Он перемахнул через изгородь и отправился в обход лесом. Имея существенное преимущество в виде длинных ног, широкого шага и прочих мужских возможностей, он, покружив среди дубов и буков, вышел на тропу прямо навстречу леди Вуд, перегородив ей путь.

– Кажется, я нанялся в охрану леди, которая имеет привычку путешествовать по ночам? Нужно было предупредить... – начал он, но, увидев ее переполошенное лицо, замолчал и просто подхватил под локоть. – Идемте в дом, леди, там уютно и тепло. Зачем вам бежать в лес? От кого? Неужели от меня?

– От вас, – ответила она, с вызовом глядя на него.

Она удивляла его все больше и больше. Стоит женщине почувствовать расположение мужчины, как робость смывает, словно волной морской, и она уже готова спорить с ним, сверкая прекрасными глазами. Если бы еще снять с ее головки чепец, какой бы волной хлынули по ее плечам волосы... Ральф подхватил в парус третью волну и зашагал по тропе, таща девушку за собой. Пройдя несколько шагов, он остановился, не в силах более вести этот гейм, словно отбитый противником теннисный мяч, избежав его ракетки, улетел в лесную чащу. Он резко повернул леди Вуд к себе.

– Значит, от меня... И от этого вы тоже бежали? Или нет?

Он поцеловал ее, грубовато, словно наказывая за строптивость и вознаграждая себя за то, что бежал за нею, как мальчишка. Кажется, она не была против такого поцелуя, совсем нет, а ее побег был лишь игрой, чтобы заставить его поволноваться! Значит, больше препятствий не будет, расценил он ее безмолвный ответ и форсировал события, подхватив леди Вуд на руки. Она ойкнула, неловко взмахнула руками, но затем притихла, осторожно обняв его за шею. Он так и донес ее до домика, чуть запыхавшись в конце пути, и готов был нести через крошечную гостиную прямо в спальню, не откладывая то, чего желал он, и хотела она, но на полпути подумал, что все может затянуться, а рыжий оставлен на улице.

Ральф осторожно поставил леди Вуд на пол.

– Я заведу рыжего в сарай, а вы, леди, взгляните, что можно собрать на ужин. Если вы сможете справиться с этим...

У них была впереди целая ночь, и спешить не стоило.

 

На кухне Мод первым делом нашла ведро с холодной водой, смочила ею все еще горящие, чуть припухшие после поцелуя губы и побрызгала на лицо, чтобы унять волнение, а потом присела на лавку – отдышаться.

Когда в лесу перед нею неожиданно возник знакомый силуэт и перегородил дорогу, она уже знала, что лесничего ей не догнать. Тропа впереди была пуста, и девушка не была уверена, что ей вообще надлежало следовать именно в эту сторону, хотя другого пути через лес она не заметила. Упрямство не позволяло ей признать поражение и вернуться в дом, к Кардоне, и Мод продолжала идти вперед – куда глаза глядят, в надежде, что вот-вот позади раздадутся мужские шаги, и знакомые руки обнимут и остановят ее. Он не только остановил ее, но и на руках отнес в дом, и голова Мод все еще кружилась от его поцелуя…

«Что это со мной?!» – она прижимала прохладные влажные ладони к щекам и лбу, не понимая, почему прикосновения еще вчера незнакомого ей мужчины так на нее действуют, что она забывает обо всем в его объятиях. Кое-как взяв себя в руки, она подвесила на крюк над огнем котелок с тыквенной похлебкой, разделила на части жареного то ли кролика, то ли зайца, выложила на блюдо вместе с хлебом и разлила по кружкам эль из стоявшего здесь же кувшина.

Когда Кардоне пришел на кухню, все было готово к трапезе. Он прочитал короткую молитву и принялся за ужин, уминая похлебку, мясо и хлеб с такой же быстротой и таким же аппетитом, с каким днем ел в харчевне.

«Будто на него совсем не действуют поцелуи», – подумала Мод, с трудом заставив себя съесть несколько ложек похлебки и обглодав кроличью ножку. Все остальное оставила своему вечно голодному спутнику.

– Вы совсем ничего не едите, леди! – закончив ужин, Кардоне сгреб в сторону обглоданные кости и взялся за кружку с элем. – Вы очень красивы, – добавил он. – Я бы выпил хорошего вина за вас, но здесь лишь грубый эль, который недостоин вашей... нежности.

Ее лицо вспыхнуло от его комплимента, а последнее слово словно скользнуло по щеке мягким прикосновением. Правда, очарование было тотчас нарушено стуком кружки, опустившейся на стол.

– Вы очень любезны, сэр, – ответила она, осторожно глотнув эля. У нее вдруг пересохло в горле.

– Я долго странствовал, – продолжил ее собеседник. – И совсем не думал, что, вернувшись, встречу на дороге прекрасную скво...

Обветренное загорелое его лицо, казалось, стало еще темнее, глаза лучились мягким блеском.

– Что такое скво? – услышав незнакомое слово, Мод ухватилась за него, как за соломинку – речи Кардоне ужасно смущали ее, и она не знала, как отвечать ему.

Он насытился, пребывал в хорошем настроении и вдруг вздумал говорить ей комплименты, вгоняя в краску. За ней и раньше иногда ухаживали джентльмены, и тоже говорили, что она красива, но Мод вовсе не была уверена в этом и сомневалась, что может понравиться кому-то, если ею пренебрег даже собственный муж. Но сейчас ей хотелось верить Кардоне и чувствовать себя красивой. Верно потому, что впервые в жизни она испытывала такую необъяснимую тягу к мужчине. Пусть порой он раздражал ее, злил, был неласков, дерзок и груб, но она таяла под его взглядом, от звуков его голоса. Ей даже нравилось смотреть, как он ест.

– Скво? О, леди Вуд, это привычка, от которой мне стоит избавиться. Когда вы так заботливо лечили мою спину, приговаривая что-то, словно заклинание, я упомянул, что жил в Америке, зимовал в племени йеттов, это люди, что живут там, на огромных озерах. Волей неволей я обучился их языку, и иногда их слова кажутся мне точнее и ярче, чем английские или французские. Скво на языке йеттов – значит женщина. У йеттов совсем не такие женщины, как наши английские леди. У них совсем иная жизнь, они охотятся, ловят рыбу, выращивают табак и зерно, делают удивительные сосуды, такие, как моя фляжка...

– Охотятся, ловят рыбу и выращивают зерно? – удивилась Мод. – Выполняют мужскую работу? А чем же тогда там занимаются мужчины? Готовят еду и нянчат детей?

Ей стало смешно, едва она представила мужчин, выполняющих женские обязанности. «Быть такого не может!» – мысленно фыркнула она, подозревая, что Кардоне придумывает столь забавные вещи, чтобы насмешить ее.

– Похоже, в Англии служанкам и женам фермеров живется куда легче. Их хотя бы не заставляют работать за мужчин, – добавила она, не сдержав улыбку.

Кардоне рассмеялся, не сводя глаз c Мод, отчего девушка заерзала на месте и опустила голову.

– О, я говорил и о женщинах и о мужчинах! Кто же доверит женщине томагавк или стрелы? Скво работают в поле и готовят еду... очень вкусную еду. И нянчат детей. Когда я говорил о том, что они другие, я просто хотел сказать, что скво хранят запасы еды и могут помешать воинам начать войну. Так случилось, когда я жил у... – он замолчал, снова усмехнувшись.

– Это огромная страна и в ней много сокровищ, – добавил Кардоне и потянулся за кувшином с элем.

Девушка с сомнением покосилась на своего спутника. Похоже, он просто хвастается, желая предстать в ее глазах великим путешественником. Скорее всего, он плавал за пролив, во Францию и в Испанию. Мужчины любят прихвастнуть, особенно когда речь касается военных подвигов и охотничьих трофеев. Или на самом деле побывал в какой-то неведомой стране, полной сказочных богатств?

– Огромная страна? – спросила она. – Она очень далеко? За морем? И что за сокровища в этой стране? Неужто вся земля усыпана золотом?

– Я был на севере и на островах, эта страна простирается далеко на юг. Не знаю, усыпана ли она золотом, но испанцы увезли оттуда много прекрасных камней... Но йетты живут просто, у них нет золота, они поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их.

– Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила Мод. – Но это же…

Она замолчала, задумавшись. Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, если и в Англии простые люди весьма охочи до подобного. В том же Боскоме те счастливчики, которые находили подковы, вешали их над дверями своих домов. У одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота, и он всем рассказывал, что они не раз помогали ему целым и невредимым добраться до дома после посещения паба. Прачка Мэгги вшила в подол юбки свой вырванный зуб и клялась, что он оберегает ее от дурного глаза. Да что и говорить, когда сама Мод не расставалась с изумрудом, подарком мужа, отчего-то считая, что он приносит ей удачу, хотя эта мысль порой и смущала ее: Господь, хранитель всего, вряд ли бы одобрил все эти поверия.

– Вы боитесь амулетов, леди Вуд? – спросил Ральф, лениво подумав, что она, вероятно, может не поверить его рассказам, а слова об амулетах вообще принять за богохульство. Но искушение удивить девушку было слишком велико, и он, расстегнув ворот рубашки, вытащил на обозрение свой кулон-талисман: маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу.

– Это бычий камень, так его называют йетты. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком.

Он положил амулет на ладонь, и она осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита.

– Вы сами нашли его?

– Нет, это дар... одного йетта, с которым мы охотились. «Напугал ее, – подумал Ральф. – Еще решит, что я принял языческую веру».

– Но я – католик, и был крещен в приходской церкви, – сказал он, на всякий случай и, не зная зачем, добавил:

– И в детстве знал все праздники святых.

– Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вуд.

Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы.

– На севере, леди Вуд, на берегах Тайна, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки.

Она, быстро взглянув на него, осторожно освободила руку и поднялась.

– Я... я устала...

– Прошу прощения, я утомил вас своими рассказами. Ложитесь спать.

Она хотела что-то сказать, но просто кивнула и вышла. Ральф приподнялся было, чтобы проводить ее, но вновь опустился на стул, успокаивая свое рвущееся в бой тело. Когда он уже собирался отправиться следом за ожидающей его – в этом он не сомневался – девушкой, леди Вуд появилась в дверях кухни. Щеки ее пылали.

– Вы не могли бы... не могли бы отнести тот котел с водой, что стоит на огне, в спальню, сэр? Вода, вероятно, нагрелась...

– О! – воскликнул Ральф, поднимаясь с места, – разумеется, леди Вуд!

Он подхватил котел и двинулся в спальню, столь же крошечную, как и гостиная, с кроватью под балдахином, широкой, с резной спинкой в изголовье. Ральф поставил котел на кованую подставку и шагнул к девушке – она вошла вслед за ним.

– Служанка к вашим услугам, леди Вуд, – сказал он, улыбнувшись.

Она стиснула руки, хотела что-то сказать, но промолчала и послушно повернулась к нему спиной. Ральф занялся шнуровкой, излишне спеша и оттого задерживаясь. Когда платье было спущено с плеч, он обнял ее, прижался губами к нежной коже, поиграл кожаным шнурком, что тонкой нитью струился по шее девушки, спустился к плечу и, чувствуя ее дрожь и не слушая невнятный шепот, готов уже был уложить на постель, на пестрое лоскутное одеяло, но оставил... она не попыталась обернуться к нему. Пусть все будет так, он не станет торопить ее, ведь ночь длинна.

– Позовите, когда понадобится моя помощь, – сказал он ее спине и вышел.

 

Ополоснувшись остатками воды и облачившись в чистую рубашку, чуть пахнущую дымом и волосами леди Вуд, он взлохматил пятерней волосы, допил остатки эля и, решив, что ждать зова о «помощи» от женщины, которая, возможно, впервые решилась на подобный шаг, бесполезно, распахнул дверь спальни. Леди Вуд в одной камизе стояла возле кровати, гребнем расчесывая волосы. Она ахнула, увидев его. Ральф подхватил ее на руки и шагнул к кровати, до блаженства оставался один шаг...

– Немедленно отпустите меня, сэр! – вдруг закричала она, уперлась в его грудь острыми кулачками и забила ногами в воздухе. – Немедленно! И покиньте сейчас же эту комнату!

Он не понял, что произошло. Вот сейчас она опустилась бы на постель, и он, стаскивая с ее плеч камизу, должен был ощутить гладкость ее кожи, тугую податливость ее тела... Вместо этого леди Вуд начала сражаться с ним. Она не притворялась, она действительно вырывалась из его рук, но зачем? Не хотела его? Но почему она принимала его ласки, отвечала на поцелуи? Разозлившись и озадачившись, он с размаху, резко посадил, почти бросил ее на кровать.

– Леди Вуд, что это значит? Вы дали понять, что готовы принять меня и отвечали мне, а теперь гоните прочь? Может, это ваша дурная привычка, такая же, как разъезжать по ночам? Как вы смеете так поступать со мной? Если я не нравлюсь вам, можно было сообщить об этом раньше и не принимать мои поцелуи с такой страстью!

– Уходите, как вы смеете! – воскликнула она, прижав руки к груди, словно защищаясь от него.

Ральф замолчал, в бешенстве и растерянности. Стоять вот так, перед нею! Никогда ни одна женщина не подвергала его такому унижению! И пусть не надеется, что он возьмет ее силой! Он развернулся и вышел, едва сдержавшись, чтобы не грохнуть дверью.

 

Если мгновенья назад Мод чуть не задохнулась от удовольствия, когда Кардоне, расшнуровывая ее платья, покрыл поцелуями ее шею и плечо, и даже простила его насмешливую реплику о служанке, то теперь ее дыхание остановилось от возмущения. Он не только посмел войти в комнату, где она, раздетая, готовилась ко сну, но и решил, что у него есть право ложиться с ней в одну кровать! Мод была уверена, что, как джентльмен, он должен был уступить ей единственную спальную комнату в этом домике. Но когда она потребовала, чтобы он вышел, Кардоне разразился гневной отповедью, обвинив ее...

Она уставилась на закрывшуюся за ним дверь, буквально опешив от его слов. Каким образом она дала ему понять, что готова лечь спать вместе с ним? Тем, что поцеловала, а потом разрешала себя целовать? И с чего он решил, что не нравится ей? Как раз очень нравится. Кто позволит себя целовать человеку, который не нравится? Но спать с ним в одной кровати... Это неприлично, это дозволено только мужу и жене.

Мод догадывалась, что существовало еще нечто особое, что происходит между мужчинами и женщинами, о со смешком упоминала в разговорах Агнесс, всякий раз обрывая себя словами: «Ну, вам этого, леди Перси, пока лучше не знать. Вы хоть и замужем, но так невинны!» И слово «невинны» звучало в ее устах, как издевка. Она действительно весьма смутно представляла себе обязанности жены, поскольку брачная ночь, некогда отложенная до поры ее вступления в определенный возраст, из-за отсутствия мужа до сих пор не состоялась, и не было никакой уверенности в том, что это вообще когда-либо произойдет. Девушка знала, что жена должна разделять с мужем одну постель, но все остальное оставалось для нее тайной, печати на которой чуть приоткрывались намеками миссис Пикок да обрывками разговоров женщин в Боскоме, которые порой судачили при ней о мужчинах и ночах, с ними проведенных, непременно краснея и хихикая.

И вот теперь Кардоне хотел спать с нею в одной постели, как муж. Это все объясняло – и его желание целовать ее, и его приход в спальню, и брошенные ей упреки, и его злость, с которой он вышел отсюда. Он решил, что она согласна...

Мод встала и решительно задвинула щеколду на двери. Затем заглянула в большой сундук, что стоял у стены, нашла там чистую простыню, постелила ее на кровать, задула сальную свечу и легла, укутавшись в одеяло. Постель была удобна, только Мод никак не могла заснуть – резкие слова Кардоне растревожили ее.

Как глупо она вела себя с ним! Ведь леди Риттор не раз предупреждала, что нельзя позволять себе вольностей с мужчинами, потому что это может... может ввести в грех...

Мысль о грехе привела Мод в трепет. Измена мужу – вот, о чем говорила Анна. Грешно было даже думать о мужчинах, а еще грешнее – услаждать с ними плоть. Целоваться – тоже означает услаждение плоти, а она сегодня несколько раз целовалась с Кардоне, и ей это очень понравилось. Мод вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь отогнать греховные мысли и справиться со странными и непривычными ощущениями, разливающимися истомой по ее телу, когда она вспоминала себя в его объятиях, и его губы, прикасающиеся к ее коже.

Кажется, она задремала, провалившись в полузабытье с таинственными и тревожными видениями, когда вдруг услышала отчетливый звук. Стук входной двери о притолоку. Мод открыла глаза и насторожилась. Ей показалось, что снаружи раздался какой-то шум... Кардоне?

Она села и прислушалась. Во дворе определенно кто-то был. Неужели он так сердит, что решил уехать ночью, бросив ее здесь одну? Мод запаниковала. После того, что произошло здесь, в спальне, она не могла ни о чем просить его. Он лишь нагрубит ей и сделает по-своему. Девушка пыталась успокоиться, напомнила себе, что утром приедет лесничий и поможет ей добраться до деревни. Но Кардоне... Он уедет вот так, тихо, один, и она больше никогда не увидит его?! А вдруг он спокойно спит в доме, а на улице бродят разбойники? И застанут их врасплох?

Мод потянулась за платьем, вспомнила, что не может надеть его без «служанки», тихонько встала, завернулась в плащ и пошла к двери. В доме было очень темно – ставни на окнах закрыты. Девушка ощупью выбралась в переднюю комнату, боком больно задела угол стол, сделала еще шаг, наткнулась на кого-то – и завизжала.

 

Ральф вылетел из комнаты, как ядро из пушки. Он весь кипел и клокотал от негодования. Он кинулся на кухню, выпил остатки эля из кувшина, затем рухнул на стул и несколько минут сидел неподвижно, уставившись на тлеющие угли в очаге и пытаясь понять, что же произошло. Не придя ни к какому мало-мальски утешительному выводу, он натянул дублет и вышел во двор. Тьма уже сгустилась, порыв ветра пробежал по верхушкам деревьев, сыграв на тысячах лютнях умирающей осенней листвы. Где-то в глубине леса резко и жутко крикнула сипуха. Ральф прошел в стойло, где зашевелился, потянулся к нему рыжий. Он потрепал коня за гриву, оттолкнул его и двинулся дальше, в стремительный, бешеный обход, с трудом подавив желание вскочить в седло и рвануть в черноту леса, не разбирая дороги, как, бывало, делал в Корбридже, на заре туманной юности. Леди Вуд отвергла его, оттолкнула, плеснула в лицо страхом и презрением. Высокородная леди, считающая его своим наемником?

Рейд по лесу и несколько срезанных взмахом кинжала веток отчасти успокоили его, но с видимостью покоя навалилась усталость, и противно заныла спина. Он повернул обратно, чертыхаясь и проклиная ночь и разгулявшуюся в лесу сову.

В доме было совсем темно. Ральф двинулся вперед, в поисках свечи, которая, как он помнил, стояла на столе в деревянном подсвечнике. Он нащупал стол и начал шарить по нему, но в этот момент послышалось какое-то движение, и что-то живое и теплое врезалось в него, вскрикнув голосом леди Вуд. Он схватил ее в темноте и отодвинул от себя.

– Не бойтесь, леди Вуд, это всего лишь я, Кардоне.

– Мистер Кардоне...

Он все-таки нашарил свечу и, вытащив огниво и кресало, зажег огонь. Колеблющийся огонек очертил теплый круг, осветив бледное лицо леди, темные волосы, волной спадающие на плечи, черные, совсем черные глаза. Проклятье, он не мог спокойно смотреть на нее и, сжав кулаки, произнес, внезапно охрипнув:

– Вам что-то требуется, леди Вуд? Ваш наемник к вашим услугам.

– Я... нет... сэр, – голос ее заметался, задрожал, – я просто хотела... хотела...

– Хотели что?

– Я подумала, что вы... уехали, – выдохнула она.

– Уехал? Какого же вы низкого мнения обо мне! Что вы, леди Вуд, я не мог уехать. Во-первых, я не привык бросать на дороге слабых женщин, во-вторых, мы заключили с вами соглашение, а я склонен выполнять таковые, несмотря на то...

– Несмотря на то... Вы хотите сказать...

– Только то, что сказал, ничего более, леди Вуд! – перебил он ее, уже почти не слыша себя, поскольку эти глаза напротив помимо его воли выпили всю его злость и обиду.

– Мне показалось, по двору кто-то ходит, – тихо сказала она, будто оправдываясь.

– Это был я, – ответил Ральф. – Вы напрасно испугались, я только что обошел все вокруг. Лишь кричит сова, но не бойтесь ее... «Ведь я рядом», – хотел он добавить, но промолчал. Повисла напряженная пауза. Леди Вуд отвела взгляд, туже стянула полы плаща, накинутого на плечи.

«А под плащом у нее одна камиза...» – подумал он.

– Простите, я... побеспокоила вас, сэр, – наконец сказала она.

«Она жалеет о том, что сделала? Играет обманный маневр? Или берет на абордаж своими извинительными речами? Ну что ж, леди Вуд, я вовсе не против вашей алебарды! Но, черт побери, как к вам подойти? Словно мы не вдвоем среди леса, а на приеме при дворе. Каков политес, diavolo!»

– Вы отнюдь не побеспокоили меня, леди Вуд, отнюдь. Я только что вошел в дом и размышлял, где мне прилечь, поскольку устал с дороги...

– Да, да, конечно, – она сделала шаг назад, словно намереваясь уйти.

Свеча на столе затрещала, пламя задрожало, словно намереваясь погаснуть.

– Спокойной ночи, сэр, – прошептала она, сделав еще один шаг, и вдруг, будто очнувшись, заговорила, пылко и отчаянно:

– Вы все неправильно поняли, сэр. Я... я только поцеловала вас, но вовсе не соглашалась... Вероятно, вы привыкли к другому, но это не моя вина. Вы дали слово, и я вам поверила!

– Леди Вуд, – начал он, вновь закипая и мгновенно забыв о тонкостях обхождения, – я дал слово, но вы взяли его назад, и не говорите, что это было не так! Да, я привык следовать за обещанным... И это вы ставите мне в вину! Нет, постойте, леди Вуд, не уходите!

Он перехватил ее, развернул к себе и приподнял над полом, осторожно, как ему показалось. Он просто хотел доказать ей, что она не права. Ничего более.

– Я ничего не забирала! – воскликнула она. – Это вы так почему-то решили! Вы!

Она ощутимо больно ткнула его пальцем в грудь, словно стараясь усилить этим жестом правдивость своих слов. Она не вырывалась, а лишь говорила, чуть задыхаясь и волнуясь, а он держал ее, прижимая к себе и почти не понимая, что она говорит.

– О! – вы целовали меня – или вы целуете всех, раздавая обещания? – пробормотал он, вдыхая аромат ее волос.

– Как, как вы можете такое говорить обо мне? – она не пыталась вырваться, но вцепилась в его плечи, и он с ужасом увидел слезы, хлынувшие из ее глаз.

«Слезы, опять слезы, diavolo!»

– Вы такая красивая, леди Вуд...– ему не оставалось ничего, как собрать их губами, и не только слезы. – Вы же не боитесь меня?

 

Ральф донес ее до спальни на руках, уложил на постель и лег рядом. Она дрожала, и он осторожно тронул губами ее волосы, откинул прядку с лица, чтобы добраться до еще мокрой от слез щеки, до уже знакомых губ. Потянул камизу с ее плеч, ладони его скользнули к груди, маленькой, совсем девичьей, затем ниже, гладя нежную кожу. Она не сопротивлялась, не шевелилась, он чувствовал лишь ее дрожь.

– Ты красива и нежна, – прошептал он. – Не бойся меня... обними...

Мод не могла противиться его желанию. И своему.

Сначала она попыталась объяснить ему, что ее поцелуи вовсе не были обещанием и согласием на большее, но он словно не слышал и не понимал, и она расплакалась, от бессилия что-то втолковать ему, а потом... потом в ней все перевернулось от нежности, с какой он обнял ее, коснулся губами ее мокрых от слез глаз, щек, губ. Глухим, хриплым голосом он сказал ей, как она красива, и Мод поверила, и позволила отнести себя в спальню, положить на кровать, а ему – лечь рядом. Ей было страшно и стыдно, ее била дрожь и внутри все обмирало, когда Кардоне дотрагивался до нее, но ей было нужно, просто необходимо ощущать его рядом с собой, и мысль о том, что она опять останется одна, а он уйдет, казалась невыносимой. Но он не уходил, шептал ей ласковые слова, руки его гладили ее тело все смелее... Он просил не бояться его.

Мод, желая показать, что не боится, хотя ее пугало то, еще неведомое, что ей предстояло испытать с ним, осмелилась, потянулась, обвила руками его шею, провела – как это делал он – ладонями по его плечам, забираясь под ворот рубашки, осторожно гладя его гладкую, горячую кожу.

– Я не боюсь вас, сэр, – прошептала она и услышала его вздох, будто он ждал этих слов.

 

Он перестал замечать боль в растревоженной ране.

Как давно он не касался женщины! У него мутнело в голове от ее нежной неловкости и неожиданно покорного «я не боюсь вас», и осторожности рук, гладящих его спину.

Он снял с нее рубашку, жалея, что в комнате совсем темно, и он не может видеть ее всю, подвластную ему и несущую греховное наслаждение, которому было невозможно противиться. Да и зачем? Ужели один грех усугубил бы ту чашу, что он носил с собой? Впрочем, сэр Ральф никогда особо не сокрушался по этому поводу, разве что в последнее время, когда ему перевалило за тридцать, и, обращаясь к всевышнему о помощи, прежде всего полагался на себя, свой меч и свои силы. Как распорядилась судьба.

Леди Вуд была неумела и тихо покорна, он слышал, как бьется ее сердце, его ладонь скользнула по какому-то украшению или талисману, тому, что был прикреплен к витому кожаному шнуру – прохладный округлый камень был гладок и казался чуть влажным. Он слышал и удары своего бешено бьющегося в ритм движениям сердца и вдруг понял, почему она так неумела и так сопротивлялась ему. Она испуганно вскрикнула, и Ральф, вряд ли уже владея собой, поцелуем остановил ее крик.

Отпустив ее, он лег рядом, прижав ее к себе, она еще дрожала и, кажется, плакала.

«Она девственница, и я ее первый мужчина? Не муж, а я... Либо мужа нет совсем, либо он неспособен стать мужем?»

 

* * *

 

Мод проснулась на рассвете, когда узкие полосы серого света проникли через щели ставен в темную комнату, где она лежала в постели в объятиях мужчины. Кардоне, даже спящий, не выпускал ее из своих рук. А ей было так приятно ощущать его тепло и тяжесть, что и проснувшись, она не спешила вставать, пытаясь растянуть последние мгновения близости с ним, потому что это была не только первая, но и последняя ночь, когда они могли быть вместе.

Она лежала и вспоминала, как стыдлива и неловка была с ним, не понимая и не подозревая, что ей надо делать, и что он собирается сделать с ней. И доверилась ему – как уже привыкла доверять. В какой-то момент ей стало больно, и она не смогла сдержать вскрик, а потом опять расплакалась – уже не из-за боли, а от щемящего ощущения счастья и нежности к мужчине, который ласкал и баюкал ее в своих объятиях. Потому она не протестовала, когда он еще и еще делал то, чего так хотел, и находила поразительное удовольствие в его прикосновениях. И сейчас Мод не жалела о том, что произошло. Стыд и раскаяние придут позже...

Кардоне зашевелился, что-то пробормотал во сне, чуть ослабил объятия, в которых держал девушку. Она тихонько выскользнула из его рук и с трудом встала с постели, ощущая странную, необычную болезненность тела. Наскоро обмыв себя остывшей водой, Мод подобрала с пола и натянула смятую камизу и юбку нижнего платья, смущенно любуясь спящим обнаженным мужчиной, вбирая глазами, будто стараясь навсегда запомнить, силуэт его крупного, сильного тела, смуглую кожу, темные, курчавые волосы на затылке, блестящую золотую серьгу, вдетую в мочку уха. И только потом заметила на простыне темные пятна... Догадываясь, что это означает, Мод быстро вышла из спальни.

 

Ральф проснулся от холода, не столько потому, что в комнате было зябко, сколько оттого, что той, которая согревала его всю эту ночь, не было рядом. Он потрогал еще теплую простыню, взглянул на весьма красноречивые, столь неожиданные последствия этой ночи — бурые пятна, и выбрался из кровати. Сквозь щели в ставне пробивался солнечный свет, платья леди Вуд и ее чепец лежали на сундуке. Ральф с удовольствием потянулся – даже упрямо напоминающая о себе рана не испортила приятной бодрости освобожденного тела – плеснул на лицо пригоршню холодной воды, оделся и причесал пятерней непослушные волосы.

Утро далось сэру Ральфу Перси нелегко. Он разжег очаг, вернулся в спальню, где вновь, уже в который раз, зашнуровал платья леди Вуд, только теперь дело это по сложности исполнения можно было бы сравнить с муками пьяницы-гурмана, которому позволили попробовать чудного вина, при условии, что он не выпьет больше ни капли, пока не доставит сосуд с вином к месту назначения. Но Ральф не потерял и брызг этого вина, покрыв поцелуями ее шею, плечи и губы, разумеется.

Наконец они сели за стол, за которым самым красноречивым из них двоих оказался Ральф – леди Вуд не промолвила и пары слов, упорно пряча от него глаза и смятенно отдергивая руки, если он пытался прикоснуться к ним. Вскоре завтрак был закончен, также как и нехитрые сборы. Леди Вуд вышла во двор – маленькая, строгая, зашнурованная и застегнутая, гладко причесанные волосы спрятаны под чепец – словно не она металась и плакала ночью в его объятиях.

«Она смущена, она познала таинство плоти, с моей помощью... обманув меня», — думал Ральф, крепя пояс с ножнами и торопливо осматривая комнату, чтобы убедиться, что ничто не забыто. Внезапная мысль заставила его вернуться в спальню. Он снял с постели простыню, смял ее в комок, достал из поясной сумки несколько пенсов и положил их на сундук. Слишком очевидно, но он не стал задумываться об очевидности.

На дворе он затолкал простыню в седельный мешок, смеясь и злясь про себя. «Дожил, сэр Ральф, лишаешь девственности чью-то жену и прячешь следы своего греха. Как же это называется? И как называть ее? Нужно ли мне знать ее имя? И нужно ли знать, в чем она обманула меня? Я довезу ее до Лондона и все, на этом приключение закончено... приятное, diavolo, приключение!»

Леди Вуд вновь неумолимо оказалась в его объятиях, в седле, что причиняло ему сладостное неудобство, и он снова добрался до ее губ. Когда долгий невыносимый поцелуй закончился, он спросил ее:

– Леди Вуд, заслужил ли я, пусть короткое, но право называть вас по имени?

– По имени? – растерялась Мод.

Она еще не пришла в себя после поцелуя, и вопрос Кардоне застал ее врасплох.

«Зачем ему знать мое имя?»

Впрочем, в его вопросе не было ничего странного, только неприятной правдой кольнула фраза: «Короткое, но право». Да, скоро, очень скоро они расстанутся, и у него нет никаких прав на нее, разве право ее целовать, пока они наедине. Мод не знала, как следует вести себя с мужчиной, в объятиях которого провела ночь. Ей было стыдно смотреть ему в глаза, и ощущение неловкости в его присутствии не оставляло ее все утро. Кардоне же то казался равнодушным и даже сердитым, то вдруг начинал целовать ее с такой страстью, что у нее внутри все трепетало.

«Поди пойми этих мужчин», – Мод покосилась на седельный мешок, куда Кардоне сунул испачканную простыню. Сама она не сообразила убрать постель и отстирать эти пятна... или сделать что-то еще. И теперь ее мучил вопрос: зачем Кардоне понадобилось забрать простыню? Не собирается же он кому-то показывать свидетельство ее грехопадения. Грехопадения...

– Мод, – после паузы сказала она, – меня зовут Мод.

– Мод? – он почему-то удивился, хотя имя ее было самое обычное. И распространенное. Отвык от английских имен?

– Мод, – повторил он. – Мод, кто бы ни был твой муж, но он обидел тебя своим пренебрежением.

«Как он смеет?! Как смеет он, после всего, что случилось, говорить о моем муже?!»

Кровь мгновенно отхлынула от ее лица. Резко отстранившись, Мод посмотрела на него потемневшими от гнева глазами.

– Это вас не касается, сэр, – ледяным голосом сказала она и отвернулась, боясь, что не выдержит и расплачется, а сейчас – после его слов – большего унижения ей невозможно было представить.

«Пресвятая дева, что я наделала?!» – она совсем забыла о муже! Нет, не забыла, просто этой ночью и утром гнала прочь все мысли о нем, о мужчине, которому была отдана богом и людьми, и которому оказалась не нужна. Из-за его «пренебрежения», как верно заметил Кардоне, этой ночью она согрешила. И именно сейчас, после его слов, Мод полностью осознала, в какую пучину греха ввергло ее вынужденное одиночество. Она отдала свою невинность, по праву принадлежащую мужу, случайному попутчику, постороннему, который, в отличие от законного супруга, возжелал ее, а она не смогла устоять...

В отчаянии девушка сжала задрожавшие пальцы в кулак и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Зато для вас все на редкость удачно сложилось, не так ли, сэр?

 

Судьба посмеялась над ним, в который уже раз. Мелькнула мысль, показавшаяся Ральфу нелепой и... опасной. Мод — это имя его жены, Мод, леди Перси, и сейчас она примерно того же возраста, что и леди Вуд. Не встретился ли ей, его жене, вот такой же... мессер Кардоне или иной настойчивый рыцарь, охотник до чужого, не заговорил ли ее, вливая яд в уши и сердце, девственна ли она до сих пор? Мысль эта резанула его, как никогда прежде, и заставила сказать то, что говорить он и не собирался. Но, в конце концов, почему нет, ведь сегодня ночью леди Вуд... Мод, принадлежала ему.

Ее сердитый тон был понятен — он заговорил о муже, хотя она вполне могла бы не сердиться, а просто поцеловать его напоследок. Она ни разу не сделала этого за утро, сама, не ожидая, когда он потянет ее к себе. А ему бы очень хотелось этого, как знак ее расположения. Или она вздыхает и плачет о своей невинности? Боится будущего? Боится мужа, отца? Кается в том, что так безоглядно согрешила? Я был плох?

«Господь всемогущий, да мне-то что за дело? — вновь воззвал он. — Я же не собираюсь объяснять ее мужу, что исполнил его обязанности, тем более решать этот вопрос мечом либо иным способом. У меня хватает своих дел!»

Тропа вилась среди буков и дубов, углубляясь все дальше в лес, словно ей не будет конца. Сэр Ральф Перси был совсем не против этого, пусть себе вьется. Этот октябрьский день выдался на редкость ясным и солнечным, хотя, как оказалось, дождливые дни иногда приносят весьма волнующие неожиданности, задерживая путников в дороге.

– А разве для вас, леди Вуд, что-то сложилось неудачно? Вы выбрались из опасных переделок живой и невредимой, – наконец сказал он и, помолчав, спросил, чуть охрипнув:

– Тебе было хорошо со мной, Мод?

Он мог поклясться, что никогда и нигде не задавал такого вопроса ни одной женщине. Что подвигло его на это? Кружение кружев ветвей, пронзенных солнечными лучами? Терпкое напряжение тела? Ее плечо, касающееся его груди? Ее потерянная девственность?

«И если бы возможно было повторить еще и еще, то ты стала бы другой в моих руках... Проклятье, забудь об этом!» — он разозлился и пустил рыжего галопом, что тот с удовольствием исполнил, хотя хозяин вдруг вновь придержал его, удивив коня своим странным непостоянством. Сэр Ральф Перси, умудренный опытом тридцатилетний мужчина, авантюрист, бродяга и пират, хотел услышать от маленькой юной невинной леди, насколько он был хорош с нею в постели. Так хотел, что придержал коня.

 

Было ли ей хорошо с ним? Ей было хорошо. Очень хорошо! И не просто хорошо – для нее было счастьем находиться в его объятиях. Они были знакомы чуть более суток, но он понравился ей до такой степени, что она потеряла голову. Напряжение отпустило девушку, улеглось негодование, и забылись обидные слова, когда она услышала в его голосе – или ей показалось? – беспокойство.

«Скоро мы расстанемся, – сердце Мод сжалось. – Мы расстанемся и более никогда не увидимся, и не окажемся вдвоем, наедине, как сейчас... Но пока мы вместе...»

Кардоне был так близко... Его голос сводил ее с ума, жаркое дыхание опаляло кожу щеки, рука на ее талии напоминала о его объятиях. Мод повернулась к нему, встретилась с манящим взглядом зеленых глаз, и ее руки сами потянулись, обвились вокруг его шеи, взъерошили густые, непокорные волосы на его затылке...

– Очень хорошо, – прошептала она уже вслух, и прильнула к нему всем телом, ища губами его губы.



[1]  Шотландская баллада «Лорд Рэндол» в переводе С.Я Маршака.

[2]  Чарльз Брэндон, 1-й герцог Саффолк (ок. 1484–1545) – фаворит и зять английского короля Генриха VIII Тюдора. Его супругой была сестра короля, вдовствующая французская королева Мария Тюдор.

[3]  Кале – порт во Франции, где 18 сентября 1523 года (в подтверждение договора с союзной Испанией) высадилась английская армия под командованием герцога Саффолка. Эта военная кампания была частью Итальянской войны 1521–1526 гг., идущей между Францией и Испанией с Англией. Саффолк пересек реку Сомму, разоряя все на своем пути и остановившись лишь в нескольких десятках километров от Парижа, так и не дождавшись обещанного подкрепления от испанского короля и императора Священной Римской империи Карла V. Саффолк, не желая штурмовать столицу Франции в одиночку, 30 октября повернул от Парижа и вернулся в Кале в середине декабря.

[4]  Чеширский гвоздь – в Чешире, когда мужчины хотели связать себя и друг друга клятвой, они шли в лес и вбивали гвоздь в дерево, подтверждая тем, что сдержат слово, пока гвоздь будет оставаться на месте. Вытаскивать его без общего согласия было нельзя, но если такое случалось, все освобождались от клятвы. Выражение «вытащить гвоздь» означает нарушить клятву или обещание.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

 

январь, 2011 г.

Copyright © 2010-2012
Ольга Болгова,
Екатерина Юрьева


    Обсудить на форуме

    Другие публикации авторов:

Ольги Болговой
Екатерины Юрьевой


Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru

 

Rambler's Top100