Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое
 

Литературный клуб:


Мир литературы:
  − Классика и современность.
  − Статьи , рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы:
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека произведений:
  − Джейн Остин
  − Элизабет Гaскелл

Фандом:
  − фанфики по произведениям Джейн Остин
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



 
Озон


детектив в антураже начала XIX века, Россия
Переплет
-
детектив в антураже начала XIX века, Россия



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»


Переполох в Розингс Парке

Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс Парке -
захватывающий иронический детектив + романтика


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»


Дейзи Эшфорд
Малодые гости,
или План мистера Солтины

«Мистер Солтина был пожилой мущина 42 лет и аххотно приглашал людей в гости. У него гостила малодая барышня 17 лет Этель Монтикю. У мистера Солтины были темные короткие волосы к усам и бакинбардам очень черным и вьющимся...»



По-восточному

«— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна.
А как здорово все начиналось...»


Моя любовь - мой друг

«Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель. Немой зритель. Совершенно очевидно одно - повезет лишь тому, кто сможет найти тонкую грань между сном и явью, между забвением и действительностью. Сможет приручить свое буйное сердце, укротить страстную натуру фантазии, овладеть ее свободой. И совершенно очевидно одно - мне никогда не суждено этого сделать...»


Пять мужчин

«Я лежу на теплом каменном парапете набережной, тень от платана прикрывает меня от нещадно палящего полуденного солнца, бриз шевелит листья, и тени от них скользят, ломаясь и перекрещиваясь, по лицу, отчего рябит в глазах и почему-то щекочет в носу...»


Жизнь в формате штрих-кода

«- Нет, это невозможно! Антон, ну и куда, скажи на милость, запропала опять твоя непоседа секретарша?! – с недовольным видом заглянула Маша в кабинет своего шефа...»


Детективные истории

Хроники Тинкертона - «O пропавшем колье»

«В Лондоне шел дождь, когда у дома номер четыре, что пристроился среди подобных ему на узкой улице Милфорд Лейн, остановился кабриолет, из которого вышел высокий грузный мужчина сумрачного вида. Джентльмен поправил цилиндр, повел плечами, бросил суровый взгляд на лакея, раскрывшего над ним зонт, и...»

Рассказы о мистере Киббле: Как мистер Киббл боролся с фауной

«Особенности моего недуга тягостны и мучительны, ведь заключаются они в слабости и беспомощности, в растерянности, кои свойственны людям, пренебрегающим делами своими и не спешащим к отправлению обязанностей...».


Рассказы

Рождественский переполох в Эссексе

«− Зачем нам омела, если все равно не с кем поцеловаться? − пробормотала Эми, вдруг вспомнив молодого джентльмена, который сегодня первым заехал в их коттедж. У него были очень красивые голубые глаза, весьма приятные черты лица и явно светские манеры. И еще он был на редкость обаятельным... Она вздохнула и быстро прошла мимо дуба, стараясь выкинуть из головы все мысли о молодых людях, с которыми было бы так приятно оказаться под омелой на Рождество...»


По картине Константина Коровина «У окна»

«- Он не придет! – бормотала бабка, узловатыми скрюченными пальцами держа спицы и подслеповато вглядываясь в свое вязание. – Кажется, я опять пропустила петлю...
- Придет! – упрямо возражала Лили, стоя у окна и за высокими, потемневшими от времени и пыли стенами домов, возвышающихся за окном, пытаясь увидеть прозрачные дали, шелковистую зелень лесов и лугов, снежные причудливые вершины гор, жемчужную пену волн на зыбком голубом море...»

Если мы когда-нибудь встретимся вновь - рассказ с продолжением

«Даша вздрогнула, внезапно ощутив мурашки, пробежавшие по позвоночнику, и то вязкое напряжение, которое испытала тогда, рядом с ним, когда, казалось, сам воздух стал плотным и наэлектризованным... И что-то запорхало в сердце, забередило в душе, до того спящих... «Может быть, еще не поздно что-то изменить...»

Дуэль

«Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами...»

Рискованная прогулка

«Врубив модем, я лениво шлепнула по энтеру и зашла в сеть, зацепившись каблуком за невесть откуда возникший глюк. Зарегавшись свежим логином и тщательно запаролившись, я увернулась от выскочившего из какой-то безымянной папки файла...»

Один день из жизни...

«- Тын-дын. Тын-дын! Тын-дын!!! Телефон, исполняющий сегодняшним утром, - а, впрочем, и не только сегодняшним, а и всегда, - арию будильника, затыкается под твоим неверным пальцем, не сразу попадающим в нужную кнопку...»

Home, sweet home

«Первая строка написалась сама собой, быстро и, не тревожа разум и сознание автора. Была она следующей: "Дожив до возраста Христа, у меня все еще не было своей квартиры". Антон Палыч резво подпрыгнул в гробу и совершил изящный пируэт...»


Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»

Всем сестрам по серьгам - кинорецензия: «Гордость и предубеждение». США, 1940 г.: «То, что этот фильм черно-белый, не помешал моему восторгу от него быть розовым...»


Наташа Ростова - идеал русской женщины?

«Можете представить - мне никогда не нравилась Наташа Ростова. Она казалась мне взбалмошной, эгоистичной девчонкой, недалекой и недоброй...»

Слово в защиту ... любовного романа

«Вокруг этого жанра доброхотами от литературы создана почти нестерпимая атмосфера, благодаря чему в обывательском представлении сложилось мнение о любовном романе, как о смеси «примитивного сюжета, скудных мыслей, надуманных переживаний, слюней и плохой эротики...»


Что читали наши мамы, бабушки и прабабушки?

«Собственно любовный роман - как жанр литературы - появился совсем недавно. По крайней мере, в России.
Были детективы, фантастика, даже фэнтези и иронический детектив, но еще лет 10-15 назад не было ни такого понятия - любовный роман, ни даже намека на него...»


Cтатьи

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»

Вирджиния Вулф
Русская точка зрения

«Если уж мы часто сомневаемся, могут ли французы или американцы, у которых столько с нами общего, понимать английскую литературу, мы должны еще больше сомневаться относительно того, могут ли англичане, несмотря на весь свой энтузиазм, понимать русскую литературу...»


Джейн Остен

«...мы знаем о Джейн Остен немного из каких-то пересудов, немного из писем и, конечно, из ее книг...»

Вирджиния Вулф
«Вирджиния»

«Тонкий профиль. Волосы собраны на затылке. Задумчивость отведенного в сторону взгляда... Вирджиния Вулф – признанная английская писательница. Ее личность и по сей день вызывает интерес»

Маргарет Митчелл
Ф. Фарр "Маргарет Митчелл и ее "Унесенные ветром"

«...Однажды, в конце сентября, она взяла карандаш и сделала свою героиню Скарлетт. Это имя стало одним из самых удивительных и незабываемых в художественной литературе...»

Кэтрин Мэнсфилд
"Трагический оптимизм Кэтрин Мэнсфилд"

«Ее звали Кэтлин Бичем. Она родилась 14 октября 1888 года в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Миру она станет известной под именем Кэтрин Мэнсфилд...»



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше...»



Творческие забавы


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора

 

графика Ольги Болговой

  «Вот вам ключ от королевства...»

«Стихи матушки Гусыни»
Перевод С.Маршака

Ольга Болгова
Екатерина Юрьева



   Начало      Пред. глава

   Приложения (бонусы) к роману:
   - Исторические заметки
   - Иллюстрации
   - Вариации на тему романа


Глава V

Из чего только сделаны мальчики

  Из чего только сделаны мальчики?
Из улиток, ракушек
И зеленых лягушек.
Вот из этого сделаны мальчики!
...
Из чего только сделаны парни?
Из насмешек, угроз,
Крокодиловых слез.
Вот из этого сделаны парни!
 

«Стихи матушки Гусыни»
Перевод С.Маршака

Бертуччо вернулся, сияя подозрительным довольством и ухмылками, и сообщил, что с леди Вуд все в полном порядке. Ральф, мрачно выслушав оруженосца, дождался, пока знакомая повозка проедет через арку массивных каменных ворот, смотрел, как она грохотала вдоль городской стены, затем повернула и скрылась за углом. Всадница чуть отстала, обернувшись, и тотчас же ускорила шаг, догоняя своих. Рыжий качал головой, словно в знак прощания.

– Едем, Берт, – сказал Ральф, поворачивая коня в другую сторону.

Они углубились в путаницу улиц подзабытого одним и незнакомого другому города.

Оставив Бертуччо обживаться в гостинице «Белый олень» на Бишопгейт, Ральф, как был в дорожном платье, отправился в сторону Лиденхолла, где находился лондонский дом семейства Перси и, слегка заплутав, поскольку улица разрослась рынком весьма внушительных размеров, выехал к особняку, удобно устроившемуся на углу Лиденхолл и Гринчерч.

Генри Перси, графа Нортумберленда, проще было найти в Лондоне, чем в северных семейных поместьях, которыми в отсутствие, да и в присутствии графа управлял его близкий приятель сэр Рейнольд Карнаби. Генри был слаб здоровьем, что вызывало необходимость быть поближе к лондонским врачам, склонен к столичным развлечениям и, кроме того, подчинялся пристрастию к нему короля Генриха. В юности Генри Перси служил пажом у кардинала Уолси[1] и имел неосторожность увлечься фрейлиной Анной Болейн, Этот факт, видимо, вызывал у короля болезненное стремление держать возле себя бывшего, хоть и весьма слабого соперника, несмотря на то, что несчастный объект соперничества уже покинул сей мир по монаршей и судебной воле.

 

Ральф проехал во двор особняка, соскочил с рыжего и кинул повод подбежавшему слуге. Несколько шагов по хрустящему гравию квадратного внутреннего двора, и он толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в дом.

– Сэр! Сэр! Его сиятельство не принимают! – вслед ему ринулся мажордом, которого Ральф проигнорировал, чуть не уронив по пути.

– Его сиятельство примет меня. Скажи, что прибыл с визитом сэр Ральф Перси!

Мажордом замер и открыл было рот, но, наткнувшись на многозначительный взгляд визитера, поклонился и отправился выполнять поручение.

Ральф не намерен был останавливаться или объясняться с челядью. С него было достаточно вооруженной банды слуг братца, которые заняли круговую оборону, не пустив его в Эйдон. Лишь вовремя охладившая его бешенство мысль, что пара-тройка поверженных плебеев никак не поможет разрешить семейный конфликт, помешала ему выхватить меч.

Темный, с дубовыми панелями зал, картины на стенах. Вернувшийся мажордом заверил Ральфа, что граф выйдет к нему. Брат не спешил. Боялся? Выжидал? Обдумывал, что сказать нежданно вернувшемуся страннику? В глаза Перси бросился портрет, с которого на него глянуло полузнакомое лицо брата. Живописец изобразил шестого графа Нортумберленда на фоне красной портьеры, в бордовом плаще, подбитом лисьим мехом – все это, вкупе с рыжими кудрями графа, горело на полотне пожаром.

Стукнула дверь, и сам обладатель ныне изрядно поредевших кудрей наконец явился перед Ральфом. Генри остановился, лицо его в полумраке гостиной вдруг сделалось бледным, словно засветилось воском. Голос прозвучал на высокой ноте и опал гулким кашлем.

– Ральф? Это ты, Ральф?

– Да, это я, Генри.

Что-то дрогнуло внутри. Ральф был зол на брата, чертовски зол, но они не виделись тринадцать лет, и этот худощавый мужчина с одутловатым лицом был тем самым Генри, с которым они мальчишками убегали от надзора воспитателей, стреляли уток на озере и подглядывали за деревенскими девушками.

Ральф шагнул к брату. Тот тоже сделал шаг вперед. Сейчас они стояли совсем близко друг от друга – протянуть руку и обняться, почувствовав тепло братской встречи. Младший сделал еще шаг и… вспомнил о Корбридже и своем унижении.

– Ты вернулся, через столько лет! – высокая нота в голосе Генри сменилась надтреснутым фальцетом. – Мы… я думал, что тебя уже нет в живых!

Они все же сошлись и похлопали друг друга по плечам, словно и тот и другой проверял, действительно ли видит перед собой живого брата.

– Да, я, как видишь, жив, чему и сам весьма удивляюсь, – сказал Ральф, когда настороженное приветствие закончилось. – И рад, что ты здравствуешь и процветаешь.

Он разглядывал Генри, пытаясь уловить, собрать знакомые черты в его лице. Злость, которой он кипел, мчась в Лондон с севера, поутихла – сейчас, увидев столь изменившегося брата, он вдруг почувствовал, что вернулся... в семью.

– Я был бы не прочь сдвинуть кубки за встречу, Генри, – сказал он.

– Кубки, да, – Генри встряхнул рукой, которой только что прикасался к запыленному джеркину брата, и позвонил. Через мгновенье на пороге гостиной вырос лакей.

– Подайте нам... кубки и вино, – он покосился на Ральфа, – или нет, лучше эля. Эль тебе, наверное, привычней? Присаживайся, – граф подвел брата к низкому столу темного дуба, вокруг которого стояли четыре кресла, украшенные изящной резьбой. Поправив вышитые манжеты рубашки, откинул подол ярко-зеленого бархатного джеркина и сел первым. Он никогда не забывал о своем титуле.

– Расскажи, сэр Ральф, где ты пропадал столько лет. И что подвигло тебя наконец-то вспомнить о родном крае, о семье.

– Это долгий рассказ, – сказал Ральф, усаживаясь в кресло напротив и наблюдая, как лакей расставляет на столе кружки, кувшины с элем и блюда с закусками: холодная оленина, ломти жареной баранины, тонко, не по-английски, нарезанный хлеб.

– За встречу, милорд! – провозгласил он, не дожидаясь, когда граф по праву старшинства начнет речь. – За встречу и за семью!

– За встречу, – эхом повторил граф, отхлебнув несколько глотков эля. – И за семью. Тогда ты так неожиданно уехал, Ральф, – Генри поставил серебряную кружку на стол. – Даже не попрощался.

Глаза братьев встретились, скрестились, словно, пока еще деревянными игрушечными мечами, они испытывали, прощупывали намерения и силу друг друга. Старший брат отвел взгляд первым.

– Ты помнишь, что я не попрощался? – спросил Ральф. – Столько лет прошло.

Он лукавил. Вряд ли можно было забыть этот отъезд-бегство от женитьбы по воле отца, от брата, который лишил его должности смотрителя Восточных границ[2], от самого себя...

– У меня были на то причины, как ты, надеюсь, помнишь, милорд. И вернувшись, я обнаружил, что ничего не изменилось, твои намерения растянулись на тринадцать лет...

Генри снова отвел глаза, потянулся за кружкой и чуть не расплескал пенистый напиток, пока донес его до рта.

– Тебя не было тринадцать лет, Ральф. Как я мог знать, что ты появишься спустя столько времени? Я не мог убежать от своих обязанностей, как это сделал некогда ты. Все эти годы я исполнял свой долг, порой обременительный... Но что ты о том можешь знать?! И как всегда судишь, не желая вникнуть в суть дела.

– О чем вы, милорд? – спросил Ральф, когда граф закончил свою сбивчивую оправдательную речь. – Ведь я еще ничего не сказал, а ты сразу начал оправдываться, словно виновен передо мною. В чем же? В том, что меня лишили должности смотрителя много лет назад, а сейчас выкинули из собственного поместья, как пришлого щенка? И ты об этом прекрасно знаешь. Не сомневаюсь, что гонец от Карнаби сменил не одну лошадь, чтобы доставить сюда известие о моем возвращении. Эти земли оставил мне отец, и неважно, как долго я отсутствовал. И о моей смерти тебе не сообщали... Или тоже сообщили?

Благостное настроения встречи с братом уплывало вместе с оседающей пеной густого эля, которым расторопный лакей наполнил его кружку. Трудно было не заметить, как побледнело лицо графа, как его тонкие пальцы впились в резьбу подлокотников кресла. Генри порывисто подался вперед:

– И опять ты обвиняешь, Ральф! Словно я виноват в том, что родился первым и стал наследником. Ты никогда не мог простить мне, что я – старший, и всегда завидовал мне!

Этот порыв будто отнял у него все силы. Граф в изнеможении откинулся в кресле и потер руками виски.

– Ты сам виноват, что уехал, – пробормотал он. – Если бы ты вел себя как должно представителю семьи Перси, все было бы по-другому. Но ты уехал и исчез... Пошли разговоры... Судейские нашли зацепки в завещании и не оставили мне выбора. Я действовал по закону… Ты не знаешь, даже не представляешь, как все сложно... И опасно...

– Я не требую от тебя исправлять то, что было в прошлом, то давно прошло и смыто волной и штормами. Я лишь недоумеваю, какого черта тебе нужно в Корбридже? Кто такой сэр Рейнольд Карнаби, который заправляет на моих землях? Тебе не хватает своего титула и половины Нортумберленда, милорд? Или ты пляшешь под чью-то дудку? Diavolo!

Ральф грохнул кружкой по столу так, что волной колыхнулся и выплеснулся эль, растекаясь золотистой лужицей, обрамленной пенистым кружевом.

Граф вздрогнул и еще сильнее побелел, казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Сэр Рейнольд, – пробормотал он, – управляющий моими нортумберлендскими землями. Корбридж теперь стал их частью. Я же сказал тебе, Ральф... Тебя слишком долго не было, а барристеры нашли... объявили неправомочными пункты завещания нашего отца, где речь шла о твоем наследстве. Тебе придется смириться: Корбридж для тебя потерян. Но это еще полбеды. Твой тесть, сэр Уильям Бальмер, оказался в рядах бунтовщиков. Ты слышал, верно, о мятеже. Он убил королевского комиссара и арестован по обвинению в государственной измене. Сейчас он в Тауэре и ждет суда. Боюсь, сэр Уильям в скором времени, как ни прискорбно, будет казнен, а его имущество конфисковано короной. Но разве могу я оставить тебя бездомным? Выбери любое из моих поместий и живи там. Конечно, я могу отдать распоряжение сэру Рейнольду, чтобы он пустил тебя в Корбридж, но, увы, это уже не твои земли. И я лишь сожалею об этом.

Лицо Генри вспыхнуло, словно сбивчивая взволнованная речь согрела его, бросив на бледную кожу розоватые мазки жизни.

 

Ральф слушал брата, наполняясь тем нетерпеливым раздражением, которое всегда охватывало его, когда кто-то произносил столь длинные речи в свое оправдание там, где оставалось лишь признать свои ошибки или злой умысел. Генри замолчал, а Ральф невольно положил руку на ножны меча.

– Ты не можешь оставить меня бездомным хотя бы потому, что это не в твоей власти! Мне нужен Корбридж и ничего иного.

Угроза прозвучала уверенно, хотя в действительности сэр Ральф Перси вовсе не был уверен, что сможет ее выполнить, не имея за спиной сильных союзников или неистовых сотоварищей – хотя бы пару горячих голов из тех, с кем в юности патрулировал шотландские границы или провел годы странствий. Напрасно он понадеялся, что сможет договориться с братом, напрасно мчался, сломя голову. Вернуться на север и постараться найти своих людей, ведь на каждую силу найдется другая. А с законом и королем он как-нибудь разберется. Или лишится головы. Казнь тестя будет означать, что Боском уйдет в королевскую казну или в руки отличившегося рыцаря. И граф Нортумберленд пальцем не шевельнет, чтобы спасти благородного сэра Уильяма, отца своей невестки.

– Ты говоришь, ничего нельзя сделать, и мои земли уже не мои? – продолжил Перси, не дождавшись ответа побледневшего, как мел, брата. – Покажи мне те законные бумаги, по которым ты лишил меня поместья. И каким образом тебе удалось обойти сэра Уильяма? Ведь я ему оставил право на управление Корбриджем.

Он сказал это почти спокойно, лишь сжатый добела в костяшках пальцев кулак мог выдать кипение его крови.

– Ты будешь судиться со мной?! – удивленно посмотрел на брата Генри и тут же отвел глаза, нервно пощипывая ломтик оленины. – Не веришь мне? Что ж, я готов показать тебе бумаги, – граф было привстал, потом опять опустился в кресло. – Они у меня есть, не сомневайся. Только... они не здесь. Они у нашего семейного атторнея[3]... в Нортумберленде. Можешь съездить к нему и убедиться. А сэр Уильям…

Граф не договорил, видимо, решив, что говорить об узнике Тауэра, как о возможном гаранте, бессмысленно, и откинулся в кресле.

– Но ты только зря потратишь время на дорогу, Ральф. Да и риск слишком большой.

– Сам решу, на что тратить свое время и чем рисковать, – отрезал Ральф.

Брат отказывался показать ему бумаги, и это могло означать, что их просто не существует. Если только парламент за эти годы не принял закона, по которому земли долго отсутствующего родственника могли перейти к родственнику присутствующему. Граф боялся его, значит, лгал и не был уверен в себе и своей правоте. Под чью музыку он пляшет ныне, его безвольный братец?

– Я сам решу, – повторил Ральф, – а ты тем временем постарайся что-то сделать для сэра Уильяма. Это в твоих силах.

– Я думал о том, как помочь твоему тестю, – Генри пожевал щеку, отсутствующим взглядом уставившись на так и недоеденный кусок мяса. Последнее время у него совсем не было аппетита.

– Я поговорю с нужными людьми. Но все так боятся Генриха, что я ни в чем не уверен. Да и дело смутное… Зачем Бальмеру нужен был этот комиссар? Треклятая глупость!

Плечи его вздрогнули.

– Этот мятеж... Бунт добрался и до Нортумберленда…

– Да, на пути из Корбриджа я едва избежал встречи с целой командой вооруженных йоменов, хорошо, что у меня выносливый конь, а то бы не поздоровилось, – бросил Ральф, вспомнив их с Бертуччо гонку от преследователей. Хотя, на пути он попал еще в одну переделку. Он невольно ухмыльнулся, вспомнив Мод, разгневанную, потрясающую кошелем с соверенами

– Чему ты улыбаешься, Ральф? – в голосе брата звучало возмущение.

– Неважно, Генри. А попробуй-ка ты устроить мне свидание с сэром Уильямом. У тебя же есть ходы в Тауэр, милорд?

– Ральф, ты просто берешь меня за горло, – Генри схватился за упомянутое место, словно на самом деле почувствовал руки брата, сжимающие его. – Я же сказал, что сделаю все, что смогу, но не так быстро, как бы ты желал. Ты совсем не изменился, столь же порывист…

Граф замолчал, обернувшись на звук открывающейся двери, в проеме которой появился мажордом.

– Простите, сэр, но вам передали письмо, это срочно…

– Что еще там? – граф махнул рукой, призывая слугу подойти и подать сложенный вчетверо лист бумаги. Пробежав написанное глазами, он побледнел, суетливо затолкал записку за отворот рукава.

– Дела, Ральф, дела… При дворе столько обязанностей, король держит меня здесь. Ты же помнишь ту историю… – он сделал скорбное лицо, печально закатив глаза. – Кстати, твоя жена, дочь Бальмера, ты видел ее? Выросла девочка? Стала хороша, нет?

– Нет, не видел, – отрезал Ральф. – Она покинула Боском, уехала на север, к родственникам.

– Умно, очень умно, – протянул Генри, снова принимаясь за истерзанный кусок оленины.

 

Ральф вскоре покинул дом графа Нортумберленда, зная немногим больше, чем когда входил в него. Затеплившееся было в первые мгновения встречи братское чувство почти исчезло, чадя потухающими углями. Он направил рыжего в сторону Темзы, проехав мимо узорчатого фасада Лиденхолла, мимо рыночной галереи, еще кипящей предвечерней городской жизнью, столь далекой от него, и углубился в короткие переулки, оглядываясь вокруг, узнавая и не узнавая лондонские улицы. Слева проплыла церковь со шпилем, перед входом во дворе вытянулся крест-распятие. Ральф свернул на запад, проехав через суетливый Чипсайд, в сторону Ньюгейта. На углу оживленной улицы придержал рыжего, пропуская богатый экипаж, громыхающий по камням новой мостовой, и пытаясь сориентироваться в направлении.

 

* * *

 

Вторым человеком после брата, которого Ральфу хотелось найти, был сэр Мармадьюк Скроуп – с ним они тесно сошлись, когда вместе воевали во Франции. Ральф ничего не знал о нем все эти годы, но помнил, что Скроуп рассказывал о доме в Лондоне, принадлежащем его семье. На поиски этого дома и отправился Перси. Наудачу, без особой надежды на успех, но фортуна оказалась благосклонна – старый особняк на Оулд Бейли бодро дымил трубами, а привратник сразу открыл ворота, когда Перси потребовал сообщить хозяину дома, сэру Мармадьюку Скроупу, о своем прибытии.

 

Скроуп, почти такой же, каким был давным-давно, лишь немного плотнее и внушительнее, вышел ему навстречу.

– Сэр Мармадьюк! Скроуп! Да будет благословенная дорога, что привела меня к вам! – взревел Ральф, не пытаясь скрыть радость от встречи.

– Сэр Ральф Перси? Перси?! Неужели это вы, друг мой? Живой! Глазам не верю! – удивление на лице Скроупа сменила улыбка. Он шагнул к гостю, с которым некогда воевал плечом к плечу.

Как славно было почувствовать крепкое мужское объятие друга, особенно после встречи с братом. Какая удача, что сэр Мармадьюк здесь, в Лондоне!

– Не ожидал так легко найти вас, Скроуп. Я жив и вполне здоров, как видите. А вы, что у вас? Столько лет прошло, – Ральф с удовольствием разглядывал приятеля.

На красивом, холеном лице сэра Мармадьюка не было ни морщинки, его голубые глаза по-прежнему ярко блестели, разве чуть потемнели некогда очень светлые, почти льняного цвета волосы. Тринадцать лет назад Скроуп считался франтом и теперь не изменил своим привычкам, о чем свидетельствовали расшитый шелком желтый дублет, дорогое кружево рубашки, синий джеркин, украшенный множеством складок.

Как и в доме брата Ральф невольно вспомнил о своем походном виде, и так же отринул эту мысль – он-то никогда не был щеголем.

– В моей жизни нет ничего особо примечательного, – тем временем говорил Скроуп, приглашая Перси пройти в зал. – Служу у лорд-канцлера одним из его многочисленных секретарей.

Он подвел приятеля к столу, вокруг которого вскоре засуетились слуги, выставляя кувшины с вином, блюда с холодным мясом, жареной рыбой, устрицами и овощами, круглыми булочками матичетс[4] и пирогами.

– Служба необременительная и неприметная. Последним я особо доволен, потому как в наше время опасно быть на виду, – Скроуп усмехнулся, разлил золотистый херес в серебряные кубки. – Выпьем, дружище! За встречу! И за то, что вы живы и здоровы!

Он опустошил кубок, вновь подлил вина себе и гостю и с любопытством посмотрел на Ральфа.

– С нетерпением стремлюсь услышать ваш рассказ, Перси. Вы исчезли тогда, под Руа… Я долго надеялся, что вы живы и рано или поздно объявитесь, но вы исчезли, и я поверил – был вынужден поверить! – этим проклятым разговорам о вашей гибели. Куда вы пропали? И где вас столько лет носили черти, Перси?

Воспоминания нахлынули волной, словно все, что случилось тогда, осенью 1523-го, произошло не тринадцать лет назад, а лишь вчера. Воспоминания, которые обрывались в сырой осенней ночи.

– Я очнулся в лесу, раненый, – Ральф пожал плечами. – Полз, куда не знаю сам. Снова очнулся уже в одном доме. Провалялся в постели почти месяц. Потом услышал, что наши застряли под Парижем, но не стал возвращаться в армию. Сел на судно в Кале и отправился в путь, на все эти годы. Перед вами, Скроуп, сидит дезертир и пират.

– В то, что вы пират, Перси, я охотно поверю, – усмехнулся сэр Мармадьюк, – а что дезертир... Бросьте! После Руа, когда мы стояли возле самого Парижа, ждали обещанного подкрепления и приказа на штурм, грянули холода. Мы гибли там, черт побери, на этом морозе! Солдаты начали разбегаться, подкрепление так и не подошло, мы отступили, а в итоге Саффолк распустил армию. Так что никакого дезертирства – все по повелению и на благо, – он многозначительно закатил глаза. – Кстати, тогда я обморозил два пальца и чуть их не лишился.

Сэр Мармадьюк пошевелил пальцами, словно решил убедиться, на месте ли они, щелкнул ими – в перстне сверкнул яркой синевой драгоценный камень. Скроуп наклонился к Ральфу, глянул в упор.

– И не помните, кто вас ранил!

– Не помню, – сказал Перси. – Понятия не имею, что случилось.

Он замолчал, вновь безнадежно пытаясь – в который раз! – вспомнить хоть что-то из той ночи под Руа, которая едва не стала последней в его жизни.

– Ночью французы, похоже, мародеры, небольшим отрядом пробрались в наш лагерь, – сэр Мармадьюк откинулся на спинку кресла, задумчиво повертел печатку на мизинце. – Они убили несколько солдат, в том числе вашего оруженосца, прихватили с собой их вещи и так же тихо ушли. Мы обнаружили это лишь утром. Вас среди убитых не было, все решили, что вы попали в плен. Мы еще наступали, о дезертирстве никто не помышлял, поэтому такой вопрос и не возник, да и никто не мог так о вас подумать. Ну а потом началась эта неразбериха под Парижем, – Скроуп махнул рукой. – Ваши вещи тоже пропали, остался только меч. Видимо, в темноте не заметили. Я его подобрал и сохранил. Это фамильный, вашего отца?

Ральф слушал Скроупа, изумляясь все больше и больше. Своим рассказом тот словно добавлял потерянные осколки к разбитому когда-то сосуду. Тогда, очнувшись в доме молодой трактирщицы, он мучительно вспоминал, что же с ним случилось, расспрашивал добрую женщину, которая также ничего толком не могла ему рассказать, кроме того, что нашла его в лесу полуживого, с кинжалом в спине. Дублет, что был тогда на нем, так и не смогли отчистить от пропитавшей его крови. А потом, через месяц, когда страшная рана затянулась, и он, набравшись сил, смог вставать и передвигаться, добрая вдова долечила его известным способом. Ральф еще на месяц забылся в горячих объятиях пылкой француженки, уже не пытаясь выяснить истину. Он не стал рассказывать эти подробности. Возможно, в другой раз, сейчас было важнее попытаться собрать осколки. И меч... У Ральфа даже сжалось горло, когда он услышал об отцовском мече.

– Скроуп, дружище, вы сохранили мой меч?!

Нетерпение увидеть фамильный клинок охватило его. Он опустошил кубок с вином, даже не заметив, как сделал это.

– Сохранил, – сэр Мармадьюк встал, прошел к дальней стене, где висело оружие, снял узорчатые ножны. – Вот, возьмите, Перси.

Ральф сжал прохладный металл эфеса, осторожно, словно боясь спугнуть что-то, повисшее в воздухе, вытянул меч из начищенных ножен, прикоснулся губами к тронутой чеканным узором стали. Ему показалось, или влага действительно наполнила глаза? Вернув меч в темноту ножен, он столь же осторожно положил его на стол.

– Вы помнили обо мне все эти годы, – глухо сказал он. – Несмотря на то, что считали погибшим…

– Я хранил этот меч, как память. Черт, Перси, вы же не были для меня просто знакомым, вы были другом. И видите, все же не зря я сберег ваше оружие, – сэр Мармадьюк поднял кубок. – За воскрешение из мертвых, дружище!

Они выпили, Скроуп грохнул пустым кубком о столешницу и крикнул слуге, чтобы принесли новый кувшин с вином.

– Почему вы не подавали о себе вести? Или у вас были причины держаться подальше от родного острова?

– Я не был в Англии, хотя не раз проходил на корабле мимо ее берегов. Если у нас будет время, и вы захотите послушать рассказ о моих странствиях, я к вашим услугам, – улыбнулся Ральф. – Тогда во Франции, оправившись от раны, я не хотел возвращаться сюда. Что ждало меня в Англии? Обвинение в дезертирстве, жена семи лет, ссора с братом... А я был молод, мечтал увидеть свет. На беду или удачу мне встретился человек, который так увлек меня мыслью о плавании, что я не смог устоять.

– Дружище, с удовольствием послушаю ваши рассказы, – сказал Скроуп и, посерьезнев, добавил:

– Я должен был отдать ваше оружие графу Нортумберленду, но не сделал этого. Сам не знаю почему. Хранил этот меч в нелепой надежде, что когда-нибудь смогу вручить его лично вам.

Он потянулся, хлопнул Перси по плечу, будто желал удостовериться, что его друг жив и невредим, и вновь уселся в свое кресло.

– Хорошо, что вы не отдали меч брату, – сказал Ральф. – Он ни за что не вернул бы мне его.

Скроуп помолчал, ожидая, пока слуга водрузит на стол блюдо с запеченными куропатками и бараньей ногой, только снятой с вертела.

– Закусывайте, дружище! – он ловко нарезал куски мяса, положил на блюдо перед гостем.

Ральф с наслаждением принялся за еду, сэр Мармадьюк наполнил кубки вином и, подождав, пока его гость утолил первый голод, сказал:

– Перси, я помню, вы рассказывали, что поссорились с братом. Но прошло столько лет… Надо забыть старые обиды. Вы навестите графа? Он здесь, в Лондоне, и уверен, будет чертовски рад видеть вас.

– Уже навестил, – усмехнулся Перси и подцепил с блюда еще один кусок превосходно приготовленной баранины. – И братец вовсе не был рад меня видеть.

– Он, верно, чувствует свою вину перед вами, – Скроуп бросил на друга сочувственный взгляд. – Граф, конечно, поспешил, но если он считал вас погибшим, то можно понять его желание заблаговременно позаботиться о наследнике титула – говорят, его сиятельство болен…

Ральф насторожился. Неужели о том, что Генри отобрал его поместье, уже всем известно? И что еще предпринял его хитроумный брат?

– В чем поспешил граф? Объясните-ка поподробнее!

– Я понимаю, что вы расстроены, друг мой, – Скроуп явно смешался. – Уверен, граф уже раскаивается, что поневоле обошел вас в своем завещании. Но вы сами явились тому невольной причиной, ведь вас считали мертвым уже долгие годы.

– Брат знал, что я жив! – рявкнул Ральф, громыхнул кулаком по столу, не в силах сдержать закипевшую от бешеной ярости кровь, вскочил, резко отодвинул кресло, размашисто заходил по залу.

– Что там с завещанием? Говорите же, Скроуп!

– В отсутствие прямых наследников граф завещал титул и земли Нортумберлендов королю. Летом его завещание утвердил парламент.

В отсутствие прямых наследников? Ральф едва не повторил это вслух. Генри отдал Нортумберленд королю? Фамильные земли, те, что двести лет назад приобрел его тезка, лорд Генри Перси? Парламент... хотя, удивляться тому, что передача наследования была утверждена парламентом не приходилось! Разве парламент пойдет против короля!

– Подлец! Трус! Мне он побоялся о том сказать!

Ладонь до боли сжала рукоять меча. Ральф был готов тотчас мчаться к брату, чтобы исполосовать его, разрубить на мелкие части. Мало того, что этот негодяй вздумал оттяпать себе Корбридж, так он еще и лишил его законного наследства! Фортуна, протянув палец, отхватила взамен всю руку.

– Святые угодники, Перси, я думал, вы знаете о том. Мне вовсе не хочется настраивать вас против графа, – сказал Скроуп.

Ральф криво усмехнулся. Никто не мог настроить его против Генри больше, чем сам Генри.

– Следовало ожидать, что брат приготовит для меня какой-нибудь особый подарок. Вроде этого. Хотя один я уже получил. Я помчался к себе в Корбридж, едва ступив на берег, но меня не допустили в собственные стены. Чертов Карнаби, наместник его сиятельства, выставил такой караул, что пришлось бы пробиваться мечом.

– Сэр Рейнольд Карнаби? – переспросил Скроуп. – Он занял ваше поместье по приказу графа? Печально... Погодите, а где же ваша жена? Ведь вы были женаты?

– Да, я был женат... я и сейчас женат, правда, если мне покажут пять женщин и спросят: скажи, которая из них твоя, я вряд ли смогу ответить на этот вопрос, – скривился Ральф.

– Вы так и не видели свою жену с тех пор? – сэр Мармадьюк покрутил головой. – Зная вас, Перси, ничему нельзя удивляться, но я удивлен, признаться. Где же она? Она жила в вашем замке?

– Все это время она жила с отцом. Я заезжал в Линкольншир, в поместье ее отца, но жену там не застал. Она уехала, спасаясь от мятежников, куда-то в Дарем, к родственникам. Но там, говорят, тоже неспокойно.

Ральф вдруг впервые подумал, что его жена могла, так же как и леди Вуд, попасть в руки разбойников и... погибнуть.

– Все в руках божьих, дорогой друг, все в его руках. Нам остается только молиться и надеяться на лучшее, – пробормотал Скроуп.

– Более того, мой тесть, сэр Уильям Бальмер, арестован и помещен в Тауэр по обвинению в убийстве королевского комиссара. Узнав об аресте тестя и о том, что брат в Лондоне, я направился сюда. Встреча с братом, как вы понимаете, прошла не слишком дружественно. И я даже не знаю, с чего начать, – Ральф вздохнул. – Попробую выяснить, что с сэром Уильямом.

– Вам нужен надежный барристер, друг мой, – задумчиво произнес сэр Мармадьюк. – И деньги. Я могу ссудить вам нужную сумму.

– Благодарю, Скроуп, мне есть чем заплатить, но я так далек от этих дел, с бумагами и интригами…

– Я знаю пару хороших барристеров в Лондоне. И сам попробую что-нибудь выяснить о вашем тесте, – сообщил сэр Мармадьюк. – Пожалуй, напишу для вас записку к одному из них.

– Скроуп... – сказал Ральф. – Я не могу просить вас о помощи, все слишком сложно и опасно. Если вы будете держаться подальше от меня, я пойму. Вы и так сделали для меня слишком много, – он провел рукой по ножнам меча, лежащего на столе.

– Вам даже не нужно просить меня, Перси. Просто скажите, что надо сделать. Мне очень жаль вашего тестя... Да, я слышал, кто-то из линкольнширских Бальмеров был арестован и привезен в город. Мне не составит труда переговорить – есть у меня кое-какие связи. Что до вашей жены – будем надеяться, что с нею все в порядке. Но лучше, конечно, жену иметь рядом. И приятно, и спокойно.

Перси усмехнулся шутке Скроупа о жене, и подумал о той, которую совсем не прочь был быть заполучить в свою постель еще раз, или даже больше. Только вряд ли гордая леди явится в церковь Святой Маргариты, да и не до того ему сейчас.

В зал бесшумно проскользнул лакей, с поклоном положил перед хозяином вчетверо сложенный листок бумаги.

Скроуп развернул записку, прочитал.

– Лорд-канцлер сам вечно в делах и другим покоя не дает. Вызывают на службу, придется поехать, узнать, что им от меня нужно. Но не спешите, Перси, у нас еще есть время допить вино, – добавил он, увидев, что Ральф поднимается из-за стола, взял только что принесенный кувшин и наполнил кубки. – Почему бы вам не поехать к леди Перси?

– Поехать к жене? – Ральф с удивлением уставился на Скроупа. – Зачем? Она у родственников, мне там делать нечего, да и я только сегодня прибыл c севера.

– Ваше присутствие в городе ничем не поможет сэру Уильяму, Перси. Толковый барристер сам справится с этим делом. Вы же, находясь рядом с женой, сможете и уберечь ее в случае чего, да и, наконец, познакомитесь с ней... поближе, – Скроуп весело усмехнулся и подмигнул приятелю.

Ральф вовсе не собирался уезжать из Лондона, но в словах Скроупа был свой резон. Как ни крути, рано или поздно ему нужно принимать на себя обязанности мужа.

– Я подумаю об этом, – он глотнул вина. – Вероятно, мне так и следует поступить. Завтра же найму барристера.

– Уверен, вы о том не пожалеете. Эх, если бы меня ждала молодая жена, помчался бы к ней, не раздумывая!

– А вы, Скроуп? Помнится, у вас была невеста.

– Женился и быстро овдовел, так и не успев вдоволь насладиться прелестями семейной жизни. Бедняжка была хрупка здоровьем и вскоре покинула меня, переселившись в лучший мир, – сэр Мармадьюк потянулся за кубком с вином. –

Раны давно затянулись, Перси, прошло уж более десяти лет. Вас слишком долго не было в Англии, мой друг.

– Что правда, то правда, – кивнул Ральф. – И за это время вы не подыскали себе новой жены?

– Холостая жизнь также имеет свои преимущества, – рассмеялся Скроуп. – Впрочем, в наши годы пора обзаводиться наследниками, так что придется мне вскоре заняться поисками матери моих будущих детей.

Когда вино было допито, и Ральф собрался уходить, Скроуп написал для него записку к адвокату и, передавая ее, сказал:

– Не хотите ли перебраться из гостиницы ко мне? Я был бы счастлив разделить с вами пищу и кров, и в доме моем довольно места. Вы здесь желанный гость, друг мой!

– Спасибо, дружище, – Перси был благодарен, но он привык быть хозяином самому себе.

– Я остановился в вполне приличной гостинице, – сказал он. – Да и недолго там пробуду. Вы же сами посоветовали поехать к жене.

Скроуп хохотнул и хлопнул Ральфа по плечу.

– Решайте сами, друг мой, но я на вашем месте поспешил бы увидеться с женой… И знайте, что в любое время дня и ночи двери моего дома для вас открыты. Скажите, где вы остановились, чтобы я знал, где найти вас при надобности.

– В «Белом олене» на Финч-лейн. Я остановился под именем Кардоне, живу последние годы под этим прозвищем. Но не беспокойтесь, я сам еще не раз загляну к вам.

С этими словами Ральф ответно похлопал приятеля по плечу, подхватил возвращенный ему отцовский меч и отправился восвояси.

 

* * *

 

Сыт, пьян, обуреваем противоречивыми, как перекисший эль в дубовой бочке, чувствами, сэр Ральф Перси вернулся в гостиницу «Белый олень», когда уже совсем стемнело. Улицы Лондона опустели, накрапывал мелкий холодный дождь. Лишь крики фонарщиков, да шаги редкого прохожего или стук копыт запоздалого всадника нарушали тишину города, засыпающего, уходящего в ночную жизнь.

Поставив рыжего в тесноватую конюшню, он прошел через шумный обеденный зал, отвергнув предложение метнувшегося к нему прислужника отужинать, и поднялся наверх, грузно шагая по истертым ступеням деревянной лестницы. Наступит ли в его жизни тот час, когда он сможет подняться по лестнице своего дома и войти в свою спальню, где ждет его… Мод. Ощущение, что она близко, за той дверью – стоит только пройти пару шагов и открыть ее – было настолько острым, что он даже остановился на галерее, сжав перекладину перил. «Ты просто устал, раздосадован и пьян», – сказал он себе, зачем-то привычным жестом коснувшись эфеса меча, словно собирался отразить атаку невидимого врага.

– Мессер! – Бертуччо вынырнул невесть откуда, из темноты коридора. – Вы припозднились, я уже начал волноваться… Святой Януарий, какой большой город, столько людей, легко запутаться в улицах.

– Ты ездил по городу? – спросил Ральф, проходя в комнату – очередное пристанище на ближайшие дни. Сколько их будет, этих дней?

– Немного ездил, хотел посмотреть, да разузнать, что и как, на всякий случай. Заплатил за день вперед хозяину, тот взял шиллинг. Я спросил, за что шиллинг – у вас солома в матрацах и тонкие одеяла, холодно…

В дверь постучали, оборвав рассуждения Бертуччо на полуслове. На пороге появилась молодая служанка с тяжелым медным кувшином в одной руке и тазом в другой.

– Теплая вода для джентльменов, – бодро сообщила она. Трудно было не заметить многозначительный взгляд, брошенный ею в сторону Бертуччо.

– Bambola[5], Кэти, ты есть вовремя, – засуетился последний, переходя на свой чудовищный английский, подхватил из ее рук тяжелый кувшин и с грохотом водрузил его на туалетный стол, стоящий у кровати.

Кэти устроила начищенный медный таз на столе, ловко наполнила его теплой водой из кувшина и обратилась к Ральфу.

– Что-нибудь еще изволите, сэр?

– Ничего больше не нужно…

Она улыбнулась, небольшая щербинка делала ее улыбку удивительно милой. Пухлые губы цвета красных ягод омелы, пшеничная груда волос, уложенных кренделями кос вокруг головы; светлая, словно у благородной леди, кожа; грудь, не стянутая корсетом, вздымающаяся в кайме простого кружева – все в ней радовало и манило мужской взор.

– Иди, Кэти, – повторил Ральф.

Она блеснула глазами, молвив: какой вы суровый джентльмен, сэр! – и скрылась за дверью, бросив быстрый взгляд сначала на Ральфа, потом на его слугу.

– Как ваши дела, мессер? – спросил последний, когда за служанкой закрылась дверь.

– По всякому, – бросил Ральф, грузно опускаясь на кровать, закинутую тяжелым балдахином. Раздеться и спать… Он снял ножны, скинул джеркин, расстегнул дублет и стащил сапоги. События сегодняшнего дня толкались, пытаясь вытеснить одно другого. Брат, Генри, граф Нортумберленд, более напуганный, чем довольный его возвращением; сэр Уильям, которому грозит казнь, разгневанная леди Вуд… Мод, жена… утраченные земли… Так быть или не быть? Насколько доблестно бесконечно терпеть пращи и стрелы столь неистовой судьбы иль лучше вооружиться против моря бед и в противостоянии покончить с ним? Или погибнуть…*

Он тряхнул головой, словно сбросив невзгоды на время подальше, в темный чулан, плеснул в лицо теплой воды из таза, потянулся, почувствовав привычную резкую боль в спине.

– Проклятье… Берт, там в кошеле есть… мазь.

Сомнительное удовольствие вспоминать вчерашние нежные женские прикосновения к воспаленному рубцу раны, когда по этому же месту скребут грубые шершавые пальцы оруженосца.

– Дьявол, Берт, нельзя ли полегче?

– Мессер, следовало найти кого понежнее, чтобы справиться с этим делом. Вам не понравилась Кэти? О, я так и съел бы ее…

– Пошел ты к дьяволу!

– Что это за мазь, мессер? Вы успели посетить лекаря? Что-то не припомню, чтобы у вас было такое снадобье! О, и какой зверек укусил вас в шею?

– Посетил… чертового лекаря! – рявкнул Ральф, невольно дотронувшись до ссадины от укуса, и спешно натянул рубашку. – Ступай, Берт, я хочу спать!

Бертуччо ухмыльнулся, собрал разбросанные вещи хозяина и уселся на табурет, как ни в чем не бывало, разглядывая меч Перси, что лежал возле кровати.

– У вас новый меч?

– Да, Берт, расскажу позже…

– Хм… странная вышла история, мессер…

– Какая еще история?

– Соверен…

– Какой еще соверен? Ты, кажется, говорил про шиллинг!

– Нет, не тот… Сегодня, когда вы отправили меня проводить донну к воротам…

– И? – нетерпеливо прервал его Ральф.

– Гнедая леди захромала, я посмотрел ее копыто и нашел там, что бы вы думали? Соверен, золотой соверен! Словно дорога к Лондону выложена соверенами.

– И что, diavolo?

– Да то, что леди отдала этот соверен мне и сказала, что он – ваш! Вы потеряли золотой в подкове, мессер!

С этими словами Бертуччо разжал кулак, на его ладони поблескивал золотой. Неаполитанец ловко подбросил монету, глаза его смеялись. Ральф перехватил монету в полете, раскрыл ладонь – орел!

– Получишь шиллинг за усердие… мерзавец!

– Какая щедрость, мессер Кардоне!

– Ты свободен, Берт! Я устал!

– И это еще не все, сэр.

– Что еще?

– Леди Вуд…

– Кажется, о леди Вуд все сказано?!

– Не совсем, вам будет интересно услышать, – черные глаза Бертуччо плавились от удовольствия.

– Не уверен в этом! Дева Мария, да говори же, наконец!

– Леди подняла одну вещь, оброненную вами. Но не вернула ее, как этот соверен.

– Какую еще вещь? – рявкнул Ральф, уже понимая какую.

– Ту, что вы потеряли, мессер… Не гневайтесь так. Позвать Кэти? Вы очень нравитесь ей, мессер!

– Basta! Зови… – коротко бросил Ральф.

 

* * *

 

Он проснулся рано. Сквозь сердечки, вырезанные в ставнях, пробивался жидкий свет сумрачного осеннего утра. Ральф сел на кровати, мрачно оглядев полутемную комнату. Такого с ним давно не бывало… Чертыхнувшись, он вспомнил свои сны и Кэти, явившуюся к нему вечером, чудесную, как французская булочка бриошь, и чем-то напомнившую ту его давнюю спасительницу. Прелестная ветреница Кэти, которая вскоре покинула комнату в полном недоумении и, вероятно, сочувствии к сложностям столь видного джентльмена. А джентльмен, когда за нею закрылась дверь, вмял кулак в набитый соломой матрац, словно сражался с невидимым врагом – сероглазой девушкой, крест-накрест прижавшей руки к маленькой нежной груди. Она не отпустила его и во сне, устроившись рядом на грубой простыни, обманчиво близкая, но ускользающая из рук. Он, то поминая чудовищ всех стихий, то униженно моля, пытался схватить ее и не мог, закончив тщетную погоню одиноким бесплодным исходом.

Ральф выбрался из-под тощего шерстяного одеяла, оделся, разбудил Бертуччо и приступил к исполнению планов. Пришел новый день, он требовал действий и решений, и в нем не было места мыслям о чужой жене, случайно встреченной в пути.

 

По счастью, ни счастье, ни горе не чрезмерны, мы не верхи на колпаке Фортуны, но также не низы ее подошв – мы где-то на полдороге к талии или в самой сердцевине ее милостей.* Будь сэр Ральф Перси поэтом или философом, ему, возможно, и пришла бы в голову подобная мысль, когда он покинул контору барристера, Роберта Боуза, адвоката из Грейс Инна.

Законника, которому Скроуп адресовал выданную Ральфу записку, не оказалось на месте, и Перси ткнулся в соседнюю дверь, где, судя по вывеске, также обитал служитель права.

Ему повезло не только с тем, что он, по счастливой случайности, попал к одному из молодых героев Грейс Инна, тех, кого в просвещенный шестнадцатый век величали людьми мира, кто, унаследовав традиции английского права, пытался не сбиваться с пути справедливости и образованного разума, но и в том, что Роберт Боуз был третьим сыном сэра Ричарда Боуза, главы одной из влиятельных семей Дарема, и когда-то в юности пути северян Ральфа и Роберта пересекались. Они узнали друг друга и даже предались – правда, за неимением времени, коротким – мальчишеским воспоминаниям и выразили взаимную надежду на будущую встречу не только в качестве адвоката и клиента, но и как добрых знакомых.

Затем Ральф поведал Боузу историю, происшедшую с его землями.

– Брат ссылается на мое долгое отсутствие в Англии, якобы давшее возможность его адвокатам опротестовать волю нашего отца, – сказал он, – но такого пункта в завещании не было, насколько мне известно.

– Кто унаследовал бы поместье в случае вашей гибели? – спросил Боуз.

Ральф вспомнил условия брачного контракта с Мод Бальмер.

– Кажется, все должно было отойти моей жене и нашим детям.

– Таким образом, собственность в любом случае не возвратилась бы к графу Нортумберленду? – Боуз задумчиво покрутил в руке перо, которым делал пометки по делу Ральфа. – А единственным условием для получения этих земель, как вы говорите, был ваш брак с Мод Бальмер?

– Именно так, – кивнул он.

– Сэр Ральф, мне нужны все бумаги, связанные с передачей вам Корбриджа – копия завещания, брачное свидетельство и документ на право владения поместьем.

– Diavolo! – Ральф озадаченно уставился на Боуза. – Я достану их! И привезу в ближайшее время.

Уезжая во Францию, он оставил их у тестя, в Боскоме.

– Договорились, сэр, – кивнул адвокат и добавил:

– Понадобится решение суда – если оно есть – по делу о присуждении вашей собственности графу.

– Я достану и этот документ! – заверил Боуза Ральф.

Если его не прельщала мысль ехать на север за женой, то ради Корбриджа он готов был вновь отправиться в путь.

– И простите за столь личный вопрос, но, по вашим словам, вы уехали из Англии тринадцать лет назад и вернулись недавно…

– Именно так, – Ральф нахмурился, не понимая, к чему клонит адвокат.

– В каком возрасте вы вступили в брак с леди Перси?

– Мне было… семнадцать лет, а ей – семь.

– И все это время вы не виделись с женой?

Ральф призвал на помощь все свое терпение.

– Нет, меня же не было здесь все эти годы.

– И после свадьбы, и по достижении леди Перси брачного возраста, у вас с ней не было… – барристер на мгновение запнулся, – …не было супружеских отношений?

– Какие еще отношения?! – взревел Ральф. – Я же не мог… Когда я уезжал, она была еще ребенком! И с тех пор я не видел ее!

Адвокат удовлетворенно кивнул.

– Основные выводы я смогу сделать только после ознакомления со всеми документами, но кое-что могу сообщить вам уже сейчас, – продолжил он, словно сплетая сеть с ровными ячейками слов. – Вы женились тринадцать лет назад и уехали, не вступив с женой в супружеские отношения по причине ее малолетства. Следовательно… – Боуз сделал внушительную паузу. – Следовательно, брак ваш не был консуммирован[6] и не может считаться свершенным. Боюсь, в том числе, этим обстоятельством мог воспользоваться ваш брат, чтобы на законных основаниях отсудить вашу собственность.

Ральф онемел. Все оказалось так просто и очевидно, но, хотя эта очевидность лежала на поверхности, он не смог сам додуматься до нее. «А Генри додумался, – со злостью подумал он, – в то время как я ловил попутный ветер в паруса…»

И совсем некстати вспомнил, что невольно помог неспособному мужу Мод, леди Вуд, консуммировать его брак, вместо того, чтобы узаконить свой собственный, с Мод Бальмер.

– После того, как вступите в супружеские отношения с женой, – плел свою сеть Боуз, – вы сможете требовать у графа исполнения воли вашего покойного отца и возврата своих земель. В данном случае закон будет уже на вашей стороне. Если, конечно, это единственный повод, благодаря которому граф Нортумберленд смог получить вашу собственность.

Одновременно озадаченный и ободренный тем, что сообщил ему успешный знаток весьма затейливой буквы английского закона, Ральф перешел к делу сэра Уильяма, рассказав все, что знал, о судьбе Бальмера. Боуз не стал обнадеживать его благоприятным исходом, прямо предположив, что дело сложное, особенно потому, что в нем замешана политика – такие совпадения на руку тем, кто готов поживиться на чужих невзгодах – но пообещал сделать все, что будет в его силах. Он вызвался устроить для Перси скорое свидание с тестем с помощью двух широко известных муз – Мошны и Протекции. Первая была во власти сэра Ральфа, общение со второй взял на себя Боуз.

 

Адвокат энергично взялся за дело – ему удалось быстро, тем же утром, найти лазейку в Тауэр, и, когда часы пробили полдень, Перси вступил в стены крепости, которая никогда не держала обороны, зато стала главной тюрьмой для почетных узников, а для многих из них – последним пристанищем. Его тесть, сельский дворянин, сэр Уильям Бальмер, удостоился весьма сомнительной чести попасть в столь высокородную компанию – Иаков Шотландский и Иоанн II французский, Карл Орлеанский, последний Ланкастер Генрих VI, тауэрские принцы, сэр Томас Мор, который так и не принял присягу, за что лишился головы,[7] были далеко не последними в списке узников крепости Вильгельма Нормандца.

Ральф шел следом за молчаливым тюремщиком, который, не оборачиваясь, углублялся в бездну сводчатого коридора. Поворот, другой – и коридор вдруг сузился и оборвался ступеньками, ведущими вниз. Тюремщик вставил факел в кольцо, торчащее из стены, загремел ключами, открывая решетчатую дверь. Отошел к стене, вопросительно взглянув на Ральфа. Тот отстегнул ножны меча и подал стражнику, затем выложил в его руку приготовленные монеты и вошел в небольшую камеру, освещенную лишь жалким светом из узкого окна под низким потолком да отблесками факельного огня. Человек, сидевший на топчане в углу камеры, поднялся навстречу, сделал несколько шагов и остановился, сощурился, всматриваясь в его лицо.

– Сэр Уильям... – начал Ральф, пытаясь рассмотреть знакомые черты в давно покинутом человеке. Перси страшился увидеть изувеченное тело, но узник, к счастью, оказался цел и невредим. Ему лишь показалось, что сэр Уильям стал меньше ростом, словно стареющий кряжистый дуб, отпускающий тяжелые ветви к земле. Тем не менее, низкий голос тестя звучал твердо, несмотря на горестную ситуацию, в которой он оказался.

– Кто вы такой, сэр? Чем обязан вашему появлению? Вы пришли известить меня о дне суда или...

Наивно было думать, что сэр Уильям мог сразу узнать свалившегося невесть откуда зятя, которого не видел чертову дюжину лет, да еще и в полутьме камеры. Загремела дверь – молчаливый тюремщик колдовал над ключами.

– Нет, сэр Уильям, я пришел совсем по иному поводу... Вы не узнаете меня? Я – Ральф Перси, ваш... зять...

– Перси?! – сэр Уильям прищурился. Трудно было разглядеть в крупном взрослом мужчине черты юноши, за которого некогда выдал свою дочь.

– Перси?!

Он узнал-таки его, своего беспутного зятя, проревел:

– Перси, чтоб тебя черти взяли! Явился, щенок!

Недолго думая, он схватил его за грудки, основательно встряхнул, после чего отпустил и неожиданно и резко двинул кулаком в скулу.

– Моя дочь, твоя жена – где она? С тобой, мерзавец? Ты привез ее в Лондон?

Ральф настолько не ожидал удара, что не успел собраться, и отлетел к стене, словно мальчишка, ввязавшийся в первую в жизни драку. Рана отдалась резкой болью, кажется, сэр Уильям одним движением свел на нет все старания леди Вуд. И явно не собирался останавливаться на достигнутом. Побагровев от гнева и сжав кулаки, он наступал на зятя.

Ральф едва успел перехватить его руку, занесенную для второго удара.

– Сэр Уильям! Я здесь не для того, чтобы сводить счеты... И дочери вашей со мной нет! Я был в Боскоме, но она уехала оттуда... Я пришел, чтобы помочь вам... diavolo!

– Какие у тебя могут быть со мной счеты, щенок? – сэр Уильям вырвал руку и потер косточки кулака, не сводя разъяренного взгляда с зятя. – Это у меня к тебе накопился счет! За каждый год твоего отсутствия! За каждую слезинку моей дочери! За каждое твое бесплодное послание с обещанием вернуться! И за то, что я умру, так и не увидев внуков...

На какой-то момент он замолчал, затем с силой ткнул пальцем в плечо Перси.

– Ты хочешь сказать, что Мод не было в Боскоме? Где же ей еще быть?! Ты, мошенник, обманываешь меня! Признайся, ты и не подумал приехать к жене... Зачем ты явился в Тауэр? Чем прогневил свою фортуну, что она шлет тебя сюда, в тюрьму? – он горько усмехнулся. – По какой надобности? Хочешь отказаться от дочери изменника? Разумеется, ведь после моей казни Мод уже не будет наследницей Боскома. Именно это тебя заставило явиться в Англию спустя тринадцать лет?!

– Что там у вас? – послышался хриплый голос тюремщика, и по своду потолка поползли блики огня факела.

– Ничего, разговариваем, – рыкнул Ральф, стирая кровь со скулы, разбитой крепким кулаком тестя. Он выразительно глянул на тюремщика, безмолвно пообещав дополнительный взнос, и тот, кивнув и что-то проворчав, удалился.

– Сэр Уильям, – Ральф старался говорить спокойно, хотя это давалось ему с трудом. – Вы несправедливы ко мне.

 

Да, он покинул страну много лет назад, но он не забывал ни о жене, ни о тесте. Он отдал сэру Уильяму доверенность на управление землями, и доход все эти годы шел в пользу его дочери, а он, Ральф, присылал ей подарки, очень дорогие подарки.

– Леди Перси нет в Боскоме, – продолжил он. – Я сошел на берег в Дувре третьего октября и сразу же отправился на север, но не нашел в поместье ни вас, ни вашей дочери. Мне сказали, что после вашего ареста леди Перси уехала в Дарем, в Саттон, подальше от мятежа.

– Нет в Боскоме? – в голосе сэра Уильяма все еще звучало недоверие. – Уехала в Саттон Хилл? К Кроунам? Бедная моя девочка... Так что тебе нужно от меня? Зачем явился?

– Зачем?

Действительно, зачем? Убить тюремщиков? Перепилить решетки? Здесь бессилен меч. Ральф привык решать задачи с помощью оружия, но сталь не точит камень.

Сэр Уильям молчал, глядя на него исподлобья. Потянуло холодом и сыростью дня, видимо, где-то открыли дверь, впустив под тюремные своды вольный воздух.

– От вас мне ничего не нужно, – ответил Ральф чуть громче, чем следовало. – Расскажите же, что случилось с вами? Я ведь толком не знаю, что произошло.

– Что произошло… – вздохнув, сказал сэр Уильям, опускаясь на лавку у стены. – Этот чертов Франклин отправился на охоту в мои леса и убил нашего лесничего, Джона Хопкинса, приняв его за оленя. Стрела попала бедняге прямо в сердце. Когда же я высказал проклятому Франклину все, что думаю о его наглости и кривых руках, он ответил оскорблениями, а потом выхватил меч. Пришлось драться с ним, и оказалось, что оружием я владею лучше, – в голосе Бальмера прозвучала гордая нота. – И все бы обошлось, не будь он королевским комиссаром, и не начнись в тот же день бунт в Лауте. Прихожане ринулись охранять церковную сокровищницу от разграбления, захватили посланника епископа и подняли колокольный звон. Да и поделом… – сэр Уильям замолчал, словно испугавшись слов, готовых сорваться с языка.

– Но вы же не были в Лауте, и не могли быть зачинщиком… – мрачно произнес Ральф.

– Не был и не мог, но стал, – криво усмехнулся сэр Уильям. – Убил королевского комиссара и в одночасье превратился в бунтовщика и изменника. Меня арестовали и привезли сюда как государственного преступника. Судить будут в Звездной палате[8]. Ты понимаешь, что это означает. Если только не произойдет чудо...

Сэр Уильям обреченно махнул рукой, встал и вновь заходил по камере.

Ральф молча слушал, картина представлялась почти безнадежной. Словно проклятье нависло над семьями Бальмеров и Перси. Если только не произойдет чудо. Или Боуз какими-то путями сможет убедить судей в невиновности обвиняемого, а его усилия не будут разрушены волей короля.

– Если ты действительно хочешь помочь и облегчить последние дни моей жизни, – сэр Уильям потер руками лицо и отрешенно уставился в пол, словно изучая истертые ногами бывших узников каменные плиты, – дай слово, что позаботишься о моей дочери, своей жене... Говорят, мятеж разрастается и может дойти до Дарема. Поезжай в Саттон и увези Мод в безопасное место. К себе, в Эйдон – замок там неприступен, ты его сможешь оборонять, если бунт перекинется и в Нортумберленд. Или ты... – сэр Уильям замер, уставившись на Ральфа, – … собираешься отказаться от жены?

«К себе, в Эйдон...» – Ральф невольно хмыкнул.

– Нет, сэр Уильям, не собираюсь. Какой мне в этом резон? – ответил он. – А Эйдон занят сворой сэра Рейнольда Карнаби, который по каким-то причинам захватил мои земли, те, что я доверил вам, сэр Уильям.

– Резон тебе есть, – мрачно сказал сэр Уильям, взгляд его, обращенный на блудного зятя, потяжелел. – Отказаться от дочери преступника и найти другую жену – с незапятнанными родственниками и большим приданым... И что за чушь ты несешь насчет Корбриджа? Я в прошлом месяце получил отчеты управляющего. С какой стати там вдруг объявился ставленник Нортумберленда?

– Не вам решать за меня, в чем мои резоны, сэр Уильям... при всем моем к вам уважении. Я не мальчик, которого вы можете сунуть носом в его шалости, как это делали прежде. Ваша дочь – моя жена, и у меня нет причины отказываться от нее! И мне не нужно давать вам обещания позаботиться о той, что принадлежит мне по закону и вашему же благословению!

«Причина» возникла перед ним, взглянув серыми, чуть испуганными глазами, но он отогнал, отбросил эту неуместную здесь, среди этих каменных стен, хранящих гнев и слезы, причину.

– И прошу вас, сэр, не бросать мне обвинения во лжи! Если я говорю, что в Корбридже орудуют люди моего брата, значит, это так и есть!

– Вижу, что не мальчишка, – покосившись на возмужавшего зятя, буркнул сэр Уильям: – И нечего кипятиться, Перси. Как я могу верить тебе после того, как ты, вместо того, чтобы заботиться о жене, родить детей, шлялся бог знает где?! Ты не словами, ты делом докажи...

Сэр Уильям сел на лавку и хлопнул рукой рядом с собой.

– Присядь и поведай толком, что происходит. Все эти годы я управлял твоими землями и исправно получал доходы. Если бы Нортумберленд начал тяжбу за поместье, я бы о том знал, и ему пришлось бы судиться со мной. Следовательно, его люди заняли Корбридж недавно, не имея на то законных оснований. Ты говорил с братом? Живешь в его доме? Как он объясняет появление на твоей земле своего прихвостня Карнаби?

Ральф опустился на лавку рядом с тестем, помолчал, успокаиваясь.

– Нет, я остановился в гостинице. Не сомневаюсь, что вы хорошо следили за землями, которые имеют отношение не только ко мне, но и к вашей дочери. Говорите, что ничего не знаете о делах графа и Карнаби? Так вот... – и Ральф, не отказывая себе в ругательствах и сочных эпитетах, рассказал тестю о поездке на север, в Линкольншир и Нортумберленд, о вчерашней встрече с братом и сегодняшней – с барристером Боузом.

– Это все, что я знаю, и сам еще не разобрался в том, что происходит, – добавил он в конце.

– Хороши же вы, Перси! – пробормотал сэр Уильям. – Братские у вас отношения! Младший бросает жену и пропадает на тринадцать лет, старший – едва прокричал петух, бросается оттяпывать его земли. Не было Карнаби в Корбридже – иначе я б о том знал. Тебе надо отправляться на север. Заберешь Мод, жена должна быть с тобой...

– Мятеж расползается на север, в Йорк. Возможно, это на руку нам... – он осекся, вспомнив, что мятеж совсем не на руку узнику Тауэра, сидящему перед ним.

– Мятеж! Что ты понимаешь, мальчишка?! Вроде и повзрослел, а ума нет, раз языком мелешь, – сэр Уильям крепко хлопнул Ральфа по плечу, рука у тестя всегда была тяжелой, в чем зять имел возможность убедиться. – Не мотался бы по свету, не было бы у графа повода заграбастать твои земли.

Сэр Уильям тяжело встал, в несколько шагов отмерил камеру и, дойдя до стены, уперся в нее руками, словно хотел сдвинуть эту преграду.

– Послушай, Перси, – продолжил он. – Вот что я тебе скажу… Вскоре, после того как ты уехал воевать, в Боском наведывался граф, твой брат, вроде как с родственным визитом, но что меня удивило и насторожило тогда – он сильно беспокоился и расспрашивал о шкатулке, что ты оставил на хранение. Но я даже не показал ее и не сказал, что она у меня, памятуя о том, что не было от тебя таких распоряжений. А потом, месяц спустя, в дом ночью пытались залезть воры… И вот я думаю: неужто за твоими бумагами охотились?

– Любопытно… Брат искал мои бумаги, – задумчиво произнес Ральф, а подумать было о чем.

Бальмер кивнул, мрачно глядя на зятя.

– Не хочу вставать меж вами, да и не хотел, лишь вот это… – он обвел рукой стены темницы, – оправдывает, потому и говорю то, что было. Когда пошли слухи о твоей гибели, граф приезжал еще раз, скорбел, уверял, что сведения точные. Больше с тех пор не являлся. Когда ты объявился, я послал ему о том весть, но он не ответил. Слышал, что он сильно болен. И что лишил тебя наследства…

– Diavolo! – громыхнул Ральф. – Как бы оно ни было, я разберусь со всем этим. Завтра же еду на север, пока есть время. Без его наследства обойдусь, но свое заберу.

– Проклятье! – ответно выругался сэр Уильям. – Эта чертова тюрьма! А я ничего не могу сделать! Ничего!

– Я найду леди Перси и... поступлю по обстоятельствам, – произнес Ральф. – Но что станется с вами, сэр Уильям? Вам следует связаться с влиятельными друзьями.

– Друзья! Что они могут сделать? Кто боится, кто не имеет возможности помочь...

Сэр Уильям еще раз стукнул по стене и, заложив руки за спину, заходил по камере.

– Дарси[9]... Я воевал под его началом в Шотландии, в тринадцатом году. Хороший человек, надежный... Но он в опале у Генриха. Я послал ему в Темплхерст записку. Он дружен с лордом Хаксли из Слифорда в Линкольншире. Хаксли как раз в милости у короля. Заносчивый тип и хвастливый, но Дарси он вряд ли откажет... Не знаю, получил ли лорд мое послание.

– Лорд Дарси? Говорят, он уехал в Помфрет[10], – сказал Ральф. – Сможет ли он помочь... Я попытаюсь с ним встретиться.

Сэр Уильям помрачнел.

– Скорее всего, Дарси ничего обо мне не знает, да и не до того ему сейчас. Спасти меня может только чудо.

– Сэр Уильям, чудом могли бы стать очевидцы поединка. Барристер сказал, что нужны свидетели.

Бальмер махнул рукой.

– Думаешь, твой законник открыл истину? Я сразу написал Мод, чтобы она отправила свидетелей в Лондон и оплатила им дорогу. Остается только надеяться, что они в пути, что не побоятся выступить на суде. Но ты же знаешь, даже если подкупить пэров, все будет так, как решит король. И если он убежден, что из-за гибели этого чертова комиссара начался бунт, то...

Он замолчал, сжал кулак, поднял руку и опустил, словно обессилев.

– Если моей дочери нет в Боскоме, она могла не получить мою записку...

– Эту малость я могу сделать для вас сам – заеду по пути за шкатулкой, заодно соберу свидетелей и сюда отправлю, – сказал Перси.

Сэр Уильям кивнул и стянул с пальца перстень.

– Это откроет тебе двери в Боском. Джекоб Смит, мажордом, все знает и приведет тебе нужных людей. В моем кабинете снимается деревянная панель, третья от камина. Это тайник, там и шкатулка твоя хранится, и деньги. Возьми все, что есть. Если земли конфискуют, вы все потеряете. В шкафу найдешь бумаги по Корбриджу, словом, бери все, что сможешь унести. Надеюсь, Мод увезла с собой драгоценности и семейные реликвии. Она девочка сообразительная. Добрая, покладистая. И красивая. На мать похожа... Будешь доволен.

Ральф взял перстень, подержал его на ладони, кивнул и положил в кошель на поясе.

Бальмер хлопнул его по плечу.

– Иди. Удачи тебе в пути! И дай мне знать, что она с тобой, в безопасности. Тогда я умру спокойным... И поклянись, что будешь ей мужем, и хорошим мужем, слышишь, Перси? И больше не оставишь ее. Иначе я тебя с того света достану!

Голос его дрогнул.

– Иди. И передай Мод, моей девочке, что я ее... люблю...

Ральф кивнул, вдруг растеряв слова. Мужчины обменялись взглядами, словно скрепив молчаливый клятвенный союз. Еще пара монет в руку явившегося, словно на зов, тюремщика, грохот запираемой двери – он бросил прощальный взгляд на сэра Уильяма, застегнул ремень с ножнами и зашагал вслед за тюремщиком вверх по лестнице. Свет факела метался по каменным сводам рваными зловещими бликами.

 

* * *

 

Лодочник оттолкнулся от причала Тауэра и опустил тяжелые весла в мутные воды Темзы. Ральф долго смотрел в сторону уплывающих вдаль мрачных стен тюремного замка, Соляной башни[11], за солеными от крови камнями которой томился в заключении сэр Уильям. Сейчас, когда он воочию увидел тестя, несчастье, боль и отчаяние человека, попавшего в тенета обстоятельств, ставшего разменной картой в политической игре, и судьба его дочери – его, Ральфа, жены – обрели живые формы. Если прежде он думал о них, как думают о лицах на портретах – вроде эти люди существуют и живут, но они словно не живые, не бьются их сердца, и кровь не пульсирует в жилах, они не радуются и не страдают, а лишь смотрят на зрителя с полотен, навсегда застыв в неизменно красивой позе – то теперь они облеклись для него в плоть и кровь, и маленьким, но существенным доказательством этого стала изрядно ноющая скула с печатью от кулака сэра Уильяма. Фортуна позволила Ральфу коснуться своих запретных прелестей лишь затем, чтобы жестко подтолкнуть к жене, к леди Перси, словно покойный граф, его отец, так желавший этого союза, подал знак оттуда, из своего темного невозвратного далека.

Скроуп был прав – Ральфу нечего было искать в Лондоне. Дела ждали его там, на недавно покинутом севере – но, прежде чем вернуться в гостиницу и собраться в дорогу, он направил рыжего через Сити, в сторону Вестминстера, спеша к концу обедни. Когда-нибудь наступает момент, что нужно помолиться, сказал он себе, и отчего не сделать это там, куда может прийти маленькая леди с серыми глазами, та, что не отпускает его, не хочет отпустить. Он не станет говорить с нею, если она придет, но лишь взглянет на нее, чтобы убедиться, что ничего особенного в ней нет. На свете множество женщин и одна из них, между прочим, – его жена.

 

Через некоторое время он подъезжал к месту, что объединило два прихода – аббатство и церковь Святой Маргариты, упрямой мученицы. Когда-то давно саксонский вождь Себерт, вдохновленный своим дядей Этельбертом[12], принял христианство и, как это часто бывает, построил новое на обломках старого – разрушил храм Аполлона, возведенный римлянами в западной части Лондиниума на месте, что называлось островом Терновника, а теперь зовется Вестминстером, и соорудил церковь, посвятив ее Петру, первому апостолу. Это славное дело продолжили его коронованные последователи. Позже рядом возникла и церковь Святой Маргариты Антиохской[13], выстроенная специально для пользования горожан, дабы они не смущали и не отвлекали монахов-бенедиктинцев аббатства от их высоких молитв.

Обедня недавно закончилась, церковный зал, пронзенный двумя ажурными арочными колоннадами, покидали последние прихожане. Ральф вошел и остановился в проходе, на виду, не в силах произнести ни слова молитвы. Почти мальчишеское, совсем неуместное в этих стенах, волнение охватило его, когда он начал осматриваться вокруг, ища глазами хрупкую фигурку. Потрескивали свечи, откуда-то из глубины от алтаря раздался голос, громко произнесший несколько слов – прозвучал и умолк, разбился о каменные своды. Так и не сотворив молитву, Ральф повернул к выходу. Он не спешил, сдерживая себя, и остановился у выхода, охваченный внезапным ощущением, что сейчас она войдет в церковь ему навстречу. Он ждал и даже вздрогнул, когда навстречу действительно вошла… почтенная леди с мальчиком, она прошла мимо, склонив голову, стянутую огромным чепцом, но бросив на него строгий отчего-то осуждающий взгляд.

Вскоре Ральф излишне быстро мчался в сторону гостиницы, проклиная себя всеми знакомыми ругательствами на всех знакомых языках.



[1]  Томас Уолси (ок.1473–1530) – канцлер Англии в 1515–1529 годах, считался самым могущественным человеком в Англии после короля Генриха VIII.

[2]  С целью контроля над границей с Шотландией, северные приграничные районы Англии были поделены на Восточный, Средний и Западный. В каждом из них назначался смотритель (англ. the March Warden), который являлся организатором и главнокомандующим во времена военных конфликтов, должен был следить за соблюдением закона и порядка в мирное время и фактически объединял в своем лице главу полиции, дипломата, воина, главу разведки и парламентера. Обычно смотрителем становился представитель одной из влиятельных в графствах семей.

[3]  Атторней – стряпчий, поверенный или представитель другого лица, выступающий вместо него и от его имени при совершении сделки или иного акта вне суда.

[4]  Матичетс – маленькие хлебные шарики размером с ладонь, которые приблизительно с 1500 года стали выпекать вместо большой буханки белого хлеба.

[5]  Bambola (ит.) – милашка.

[6]  Консуммация (лат. consummatio, «довершение») – первое фактическое (физическое) осуществление брачных отношений между мужем и женой. В Средние века и Раннее Возрождение в Европе в случае заключения брака между несовершеннолетними, консуммация брака откладывалась до достижения новобрачными полового созревания. Отсутствие фактических брачных отношений могло послужить поводом (и основанием) для расторжения (аннулирования) брака.

[7]  Иаков Шотландский – шотландский король (1406–1437) из династии Стюартов; Иоанн II французский (1419–1464) – второй король Франции (с 1450 г.) из дома Валуа; Карл Орлеанский – герцог Орлеанский (1407–1465), французский военачальник, член королевского дома Валуа, один из самых выдающихся поэтов Франции; Генрих VI (1421–1471) – третий и последний король Англии из династии Ланкастеров; тауэрские принцы – 12-ти летний Эдуард V и его брат Ричард, сыновья и наследники Эдуарда IV, представителя Йоркской линии Плантагенетов; Томас Мор (1478–1535) – английский мыслитель, писатель, лорд-канцлер после Томаса Уолси.

[8]  Звездная палата (англ. Court of Star Chamber) – высшее судебное учреждение Англии в 1487—1641, чрезвычайный суд при короле Англии. Создан Генрихом VII для судов над дворянами, подозреваемых в мятеже\измене. Свое название палата получила от украшенного звездами потолка зала в королевском дворце в Вестминстере.

[9]  Томас Дарси, первый лорд Дарси де Дарси (ок.1467–1537) – английский государственный деятель, казнен за участие в Грейском паломничестве.

[10] Помфрет – старое название замка Понтефракт, расположенного в Западном Йоркшире. Благодаря своей величине и восьми башням, Помфрет считался одним из самых замечательных замков Англии, о нем упоминается даже в Книге Судного дня (1085/86 гг). В замке был заточен, где и умер король Ричард II. При Генрихе VIII смотрителем замка был лорд Дарси.

[11] Соляная башня – одна из башен Тауэра, каждая из которых имела свое название: Садовая, Колокольная, Колодезная, башня св. Томаса и др.

[12] Этельберт (англ. Ethelbert) или Святой Этельберт (ок. 552–616) – король королевства Кент (с 591 г.). Первым из кентских королей принял христианство, за что после смерти был канонизирован. Его племянник Себерт – король восточных саксов в VII веке – возвел на болоте близ Лондона, на развалинах храма Аполлона, церковь Святого Петра. Ныне там находится Вестминстерское аббатство.

[13] Святая Маргарита Антиохская – христианская мученица, по легендам родилась в Антиохии. Из-за отказа принять языческую веру, ее посадили в тюрьму и казнили в 304 году.

 

*   Здесь и далее под такой сноской курсивом – аллюзии и цитаты из трагедии У.Шекспира «Гамлет» в переводах Б.Пастернака и С.Богорадо (прим. авторов).

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

 

март, 2011 г.

Copyright © 2010-2012
Ольга Болгова,
Екатерина Юрьева


    Обсудить на форуме

    Другие публикации авторов:

Ольги Болговой
Екатерины Юрьевой


Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru

 

Rambler's Top100