графика Ольги Болговой

Литературный клуб:

Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...
  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
  − Люси Мод Монтгомери
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Форум
Наши ссылки


Уголок любовного романа − Поговорим о любовном женском романе – по мнению многих, именно этому жанру женская литература обязана столь негативным к себе отношением

Литературный герой  − Попробуем по-новому взглянуть на известных и не очень известных героев произведений мировой литературы.

Творческие забавы − Пишем в стол? Почему бы не представить на суд любителей литературы свои произведения?

Библиотека −произведения Джейн Остин, Элизабет Гaскелл и Люси Мод Монтгомери

Фандом −фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа

Афоризмы  −Умные, интересные, забавные высказывания о литературе, женщинах, любви и пр., и пр.

Форум −Хочется высказать свое мнение, протест или согласие? Обсудить наболевшую тему? Вам сюда.

Из сообщений на форуме

Наши переводы и публикации


Впервые на русском языке и впервые опубликовано на A'propos:

Элизабет Гаскелл «Север и Юг» (перевод В. Григорьевой) «− Эдит! − тихо позвала Маргарет. − Эдит!
Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» (перевод В. Григорьевой) «Начнем со старой детской присказки. В стране было графство, в том графстве - городок, в том городке - дом, в том доме - комната, а в комнате – кроватка, а в той кроватке лежала девочка. Она уже пробудилась ото сна и хотела встать, но...» .......

Люси Мод Монтгомери «В паутине» (перевод О.Болговой) «О старом кувшине Дарков рассказывают дюжину историй. Эта что ни на есть подлинная. Из-за него в семействах Дарков и Пенхаллоу произошло несколько событий. А несколько других не произошло. Как сказал дядя Пиппин, этот кувшин мог попасть в руки как провидения, так и дьявола. Во всяком случае, не будь того кувшина, Питер Пенхаллоу, возможно, сейчас фотографировал бы львов в африканских джунглях, а Большой Сэм Дарк, по всей вероятности, никогда бы не научился ценить красоту обнаженных женских форм. А Дэнди Дарк и Пенни Дарк...»

Люси Мод Монтгомери «Голубой замок» (перевод О.Болговой) «Если бы то майское утро не выдалось дождливым, вся жизнь Валенси Стирлинг сложилась бы иначе. Она вместе с семьей отправилась бы на пикник тети Веллингтон по случаю годовщины ее помолвки, а доктор Трент уехал бы в Монреаль. Но был дождь, и сейчас вы узнаете, что произошло из-за этого...»


Полноe собраниe «Ювенилии»

Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

О ранних произведениях Джейн Остен «Джейн Остен начала писать очень рано. Самые первые, детские пробы ее пера, написанные ради забавы и развлечения и предназначавшиеся не более чем для чтения вслух в узком домашнем кругу, вряд ли имели шанс сохраниться для потомков; но, к счастью, до нас дошли три рукописные тетради с ее подростковыми опытами, с насмешливой серьезностью...»


О жизни и творчестве
Джейн Остин


Уникальные материалы о жизни и творчестве английской писательницы XIX века Джейн Остин

Романы Джейн Остин

«Мэнсфилд-парк»

«Гордость и предубеждение»

«Нортенгерское аббатство»

«Чувство и чувствительность» («Разум и чувство»)

«Эмма»

«Доводы рассудка»

«Замок Лесли»

«Генри и Элайза»

«Леди Сьюзен»

О романе Джейн Остен
«Гордость и предубеждение»

Знакомство с героями. Первые впечатления - «На провинциальном балу Джейн Остин впервые дает возможность читателям познакомиться поближе как со старшими дочерьми Беннетов, так и с мистером Бингли, его сестрами и его лучшим другом мистером Дарси...»

Нежные признания - «Вирджиния Вульф считала Джейн Остин «лучшей из женщин писательниц, чьи книги бессмертны». При этом она подчеркивала не только достоинства прозы Остин...»

Любовь по-английски, или положение женщины в грегорианской Англии - «...Но все же "Гордость и предубеждение" стоит особняком. Возможно потому, что рассказывает историю любви двух сильных, самостоятельных и действительно гордых людей. Едва ли исследование предубеждений героев вызывает особый интерес читателей....»

Счастье в браке - «Счастье в браке − дело случая. Брак, как исполнение обязанностей. Так, по крайней мере, полагает Шарлот Лукас − один из персонажей знаменитого романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"...»

Популярные танцы во времена Джейн Остин - «танцы были любимым занятием молодежи — будь то великосветский бал с королевском дворце Сент-Джеймс или вечеринка в кругу друзей где-нибудь в провинции...»

Дискуссии о пеших прогулках и дальних путешествиях - «В конце XVIII – начале XIX века необходимость физических упражнений для здоровья женщины была предметом горячих споров...»

О женском образовании и «синих чулках» - «Джейн Остин легкими акварельными мазками обрисовывает одну из самых острых проблем своего времени. Ее герои не стоят в стороне от общественной жизни. Мистер Дарси явно симпатизирует «синим чулкам»...»

Джейн Остин и денди - «Пушкин заставил Онегина подражать героям Булвер-Литтона* — безупречным английским джентльменам. Но кому подражали сами эти джентльмены?..»

Гордость Джейн Остин - «Я давно уже хотела рассказать (а точнее, напомнить) об обстоятельствах жизни самой Джейн Остин, но почти против собственной воли постоянно откладывала этот рассказ...»


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
- Пребывание в гостях
- Прием гостей
- Приглашение на чай
- Поведение на улице
- Покупки
- Поведение в местах массовых развлечений «Родители, перед тем, как брать детей в театр, должны убедиться в том, что пьеса сможет развеселить и заинтересовать их. Маленькие дети весьма непоседливы и беспокойны, и, в конце концов, засыпают во время представления, что не доставляет им никакого удовольствия, и было бы гораздо лучше... »

- Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »

- Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »

- Моды и модники старого времени «В XVII столетии наша русская знать приобрела большую склонность к новомодным платьям и прическам... »

- Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »

- Одежда на Руси в допетровское время «История развития русской одежды, начиная с одежды древних славян, населявших берега Черного моря, а затем во время переселения народов, передвинувшихся к северу, и кончая одеждой предпетровского времени, делится на четыре главных периода...»


Мы путешествуем:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»

История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»

Венгерские впечатления «...оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»

Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»

Одесская мозаика: «2 сентября - День рождения Одессы. Сегодня (02.09.2009) по паспорту ей исполнилось 215 – как для города, так совсем немного. Согласитесь, что это хороший повод сказать пару слов за именинницу…»

Библиотека Путешествий
(Тур Хейердал)

Путешествие на "Кон-Тики": «Если вы пускаетесь в плавание по океану на деревянном плоту с попугаем и пятью спутниками, то раньше или позже неизбежно случится следующее: одним прекрасным утром вы проснетесь в океане, выспавшись, быть может, лучше обычного, и начнете думать о том, как вы тут очутились...»

Тур Хейердал, Тайна острова Пасхи Тайна острова Пасхи: «Они воздвигали гигантские каменные фигуры людей, высотою с дом, тяжелые, как железнодорожный вагон. Множество таких фигур они перетаскивали через горы и долины, устанавливая их стоймя на массивных каменных террасах по всему острову. Загадочные ваятели исчезли во мраке ушедших веков. Что же произошло на острове Пасхи?...»


Первооткрыватели

Путешествия западноевропейских мореплавателей и исследователей: «Уже в X веке смелые мореходы викинги на быстроходных килевых лодках "драконах" плавали из Скандинавии через Северную Атлантику к берегам Винланда ("Виноградной страны"), как они назвали Северную Америку...»


«Осенний рассказ»:

Осень «Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь «Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль «Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Публикации авторских работ:

из журнала на liveinternet

Триктрак «Они пробуждаются и выбираются на свет, когда далекие часы на башне бьют полночь. Они заполняют коридоры, тишину которых днем лишь изредка нарушали случайные шаги да скрипы старого дома. Словно открывается занавес, и начинается спектакль, звучит интерлюдия, крутится диск сцены, меняя декорацию, и гурьбой высыпают актеры: кто на кухню с чайником, кто - к соседям, поболтать или за конспектом, а кто - в сторону пятачка на лестничной площадке - покурить у разбитого окна...»

«Гвоздь и подкова» Англия, осень 1536 года, время правления короля Генриха VIII, Тюдора «Северные графства охвачены мятежом католиков, на дорогах бесчинствуют грабители. Крик совы-предвестницы в ночи и встреча в пути, которая повлечет за собой клубок событий, изменивших течение судеб. Таинственный незнакомец спасает молодую леди, попавшую в руки разбойников. Влиятельный джентльмен просит ее руки, предлагая аннулировать брак с давно покинувшим ее мужем. Как сложатся жизни, к чему приведут случайные встречи и горькие расставания, опасные грехи и мучительное раскаяние, нежданная любовь и сжигающая ненависть, преступление и возмездие?...»

«Шанс» «Щеки ее заполыхали огнем - не от обжигающего морозного ветра, не от тяжести корзинки задрожали руки, а от вида приближающегося к ней офицера в длинном плаще. Бов узнала его, хотя он изменился за прошедшие годы - поплотнел, вокруг глаз появились морщинки, у рта сложились глубокие складки. - Мadame, - Дмитрий Торкунов склонил голову. - Мы знакомы, ежели мне не изменяет память… - Знакомы?! - удивилась Натали и с недоумением посмотрела на кузину...»

«По-восточному» «— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна...»

Моя любовь - мой друг «Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель...»

«Мой нежный повар» Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь

«Записки совы» Развод... Жизненная катастрофа или начало нового пути?

«Все кувырком» Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте

«Русские каникулы» История о том, как найти и не потерять свою судьбу

«Пинг-понг» Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки?

«Наваждение» «Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями…»

«Принц» «− Женщина, можно к вам обратиться? – слышу откуда-то слева и, вздрогнув, останавливаюсь. Что со мной не так? Пятый за последние полчаса поклонник зеленого змия, явно отдавший ему всю свою трепетную натуру, обращается ко мне, тревожно заглядывая в глаза. Что со мной не так?...» и др.


 

 

Творческие забавы

Юлия Гусарова

В поисках принца
или
О спящей принцессе замолвите слово

Всем неразбуженным принцессам посвящается

Начало     Пред. гл.

Дремучим бором, темной чащей
Старинный замок окружен.
Там принца ждет принцесса спящая,
Погружена в покой и сон.
…Я в дальний путь решил отправиться
Затем, чтоб принца убедить,
Что должен он свою красавицу
Поцеловать и разбудить.

                                 (Ю. Ряшенцев)

Часть III

Глава 10

 

Через несколько дней галера Юсуф-паши и следующая за ней шебека принца Дамона пристали в шумном порту острова Исола. Захватив его минувшей осенью, султан, как оказалось, именно отсюда планировал начать свою кампанию по завоеванию Аустеррии. Здесь сейчас находился его военный штаб, куда и направился Дамон со своей свитой. С принцем Шаул распрощался без взаимных упреков. Шаул искренне пожелал ему удачи – как ни крути, а распространение султаната на север было весьма неприглядной перспективой для любого северянина. Да и что толку спорить и рассуждать на галере султана о допустимости и надежности средств спасения? Что же касается его собственной задачи, то и тут пенять на принца было бесполезно. Он сам рискнул обратиться к Дамону, и риск не оправдался. Теперь надо было искать новое решение, а не сожалеть о провале прежнего...

 

Простояв в порту Исолы неделю, галера наконец снялась с якоря и вышла в море. Юсуф-паша возвращался в Каразерум к своему патрону принцу Фаруху, вынужденному покинуть ставку из-за набега на западные границы султаната воинственных кочевников.

 

Шаул мучительно размышлял о неведомом ему восточном принце: возможен ли хоть один шанс из тысячи, что тот может оказаться тем самым, кто разбудит Элизу? Но многоженство, практикуемое в султанате, ставило в его понимании крест на кандидатуре Фаруха, даже при самых благоприятных иных обстоятельствах.

 

– Почему ты так относишься к гарему? – недоумевал приверженец полигамии Бруно. – Я понимаю: традиции, поклонение прекрасной даме – это все прекрасно. Но согласись: сколько мужей – хотя бы в вашем славном городе Бонке – оставались верны супружескому долгу?

– То, что люди нарушают клятвы, не делает клятвопреступление достойным поступком, – парировал Шаул.

– Клятвопреступление – грех, – согласно кивнул Бруно. – Но неужели принуждение кого-либо клясться в том, что он не в состоянии выполнить, – благовидное деяние?

– Никого насильно не принуждают давать брачные обеты, – пожал плечами Шаул.

– Но по сути это именно принуждение: плотская любовь вне брака осуждается как грех и порицается обществом, многоженство является преступным деянием. Так что же остается несчастному?

– Брачный союз, Бруно, – это не способ удовлетворения плотских желаний, – назидательно ответил Шаул.

– Так где же их прикажешь удовлетворять?

– Я имел в виду, – смутился Шаул, – что человеческий союз не ограничивается этим.

– Конечно, еще он включает финансовые и имущественные договоренности, обязательства по воспитанию детей… Согласен: пусть бедный имеет одну жену. Но почему богатый должен страдать?

– Я понимаю, что твоей природе не свойственны моногамные отношения, но людям…

– Не видел ни одного моногамного человека, – прервав его, безаппеляционно заявил Бруно. – И ты не исключение. То, что ты влюбился сейчас в принцессу, совсем не отменяет страстного желания, которое вызывала или вызовет в недалеком будущем еще не одна красотка.

 

Шаул залился краской, вспомнив горячие ласки Аделины и чувственную красоту королевы Изабеллы...

 

– Тебе не понять, Бруно, – резко ответил он. – Дело не в желании, а в единении душ.

– А единение душ не предусматривает желания?

– Отстань! – рявкнул на кота Шаул.

 

Он не собирался сейчас разъяснять въедливому коту сложную концепцию брака как наследующего вечность союза.

 

– Достаточно того, что Элиза не согласится быть в гареме.

– И почему ты так решил? – скептически повел ушами Бруно. – Ты думаешь женщины гарема против?

– Меня не интересуют женщины гарема! – вскипел Шаул. – Я уверен, что ни одна женщина севера не согласится на такое унижение.

– Ты так претенциозен. Почему унижение?

– Довольно!

– Хотел бы я послушать, как ты распинаешься о гареме перед своими феями, Бруно, – поддел кота Сони. – Не иначе, как отправят они тебя туда евнухом.

 

Шаул не смог сдержать усмешки.

 

– И ты туда же? – кисло скривился кот.

– Не знаю как у вас, у котов, Бруно, – Сони принялся нежно поглаживать и почесывать обиженного кота. – Но люди, несмотря на то, что они часто влюбляются, каждый раз, когда это происходит, становятся друг для друга единственными. И ничего и никого другого они не хотят. Пусть это теряется со временем, но каждый человек знает, что именно то и было настоящим. Просто мы не умеем удержать ее в своем сердце. Вот и влюбляемся то в одного, то в другого…

 

Шаул с удивлением слушал мальчика.

 

– Сони, ты никогда не перестанешь поражать меня…

– Не городи ерунды, Шаул, – недовольно нахмурился тот. – Это известно всем простым людям. Это твоя ученость заставляет тебя все усложнять.

 

Шаул не стал больше донимать строптивца, переменив тему.

 

– Но если Фарух не подходит, нам надо найти способ бежать.

– Не очень-то легко это сделать посреди моря, – вздохнул Сони.

– Не знаю, не знаю, – промурлыкал Бруно. – Спором дело не решить, но поверьте мудрому коту: не может принц Фарух быть случайным принцем на нашем пути…

– Позволь полюбопытствовать, что ты имеешь в виду, – раздраженно воззрился на кота Шаул. – Если ты не заметил, пока все принцы на нашем пути, как ты выражаешься, случайные – ни один из них не отправился будить Элизу.

– Ее высочество принцессу Оланда! – вскипел тот.

– Она не твоя возлюбленная, хоть ты и бредишь о ней по ночам.

– Не нападай на него, Бруно, – вступился за Шаула Сони. – Он же не специально.

– Влюбился не специально, а ведет себя, как будто имеет право на принцессу, вполне осознанно!

 

Шаул зло скривился – что толку спорить?! – и, махнув рукой, вышел из каюты, поднявшись на палубу. «Отдать Элизу в гарем, конечно же, лучше, чем любить ее. Провались ты со своей высокой моралью!» – мысленно проклял он кота.

 

Шаул не мог примириться с гаремом. Элиза, как собственно и каждая женщина, призвана быть единственной. «Да, – кивнул сам себе Шаул, – мы теряем это в повседневной жизни, мы скатываемся с высот откровения к животному удовлетворению страстей и самолюбивому пресыщению чувств. Но мы по крайней мере знаем об этом… А принцу Фаруху, как бы он не был хорош, ничего об этом неизвестно». Шаул не мог почитать себя знатоком восточной философии, и все же несколько книг ему довелось читать. Да и сам гарем, где форма брака сливалась с формой рабства, был яркой декларацией восточного отношения к женщине. И дело не решается тем, что рабство бывает сытым, а рабыня – желанной. Женщина для Фаруха – это облако сменяющих друг друга сладострастных красавиц, не имеющих лица. Ни одну из них он не почитает достойной стоять рядом не только пред Высшим Судией, но и перед собственным народом...

 

Как из-под земли появившийся перед ним слуга Юсуф-паши жестом пригласил следовать за ним. Шаул недовольно вскинул бровь, но послушно пошел за слугой. Приглашение не удивило его, после отбытия Дамона паша время от времени не отказывал себе в удовольствии перемолвиться со своим пленником на отвлеченные темы. Они беседовали то о достижениях медицины, то о морали и праве, но на всем, что касалось переговоров с принцем Фарухом о принцессе Оланда или предуготованной пленникам судьбы, лежало негласное табу. Юсуф паша, виртуозно владея мастерством ведения беседы, ни разу не прибегнул к отказу, но твердо и неумолимо выводил разговор на нейтральные темы.

 

Слуга провел Шаула через несколько богато убранных душных комнат и остановился перед закрытой дверью, почтительно стукнул в нее и бесшумно исчез. Дверь перед Шаулом распахнул другой слуга и пригласил юношу к вельможе. «И как только паша их разбирает?» – вздохнул Шаул – безмолвные слуги казались совершенно одинаковыми.

 

В этих покоях он оказался впервые. Как ни странно, не в пример другим комната была убрана без кричащей роскоши и больше походила на библиотеку в доме какого-нибудь аристократа в родных местах Шаула. Множество книг на стеллажах, прекрасной работы стол с великолепными письменными принадлежностями. Два удобных кресла с высокими спинками и инкрустированный перламутром ореховый столик, сервированный расписным фарфоровым кувшином, двумя бокалами цветного стекла и латунной вазой с фруктами. Тяжелые бархатные портьеры за креслами скрывали вход в еще одно помещение, откуда минуту спустя появился Юсуф-паша.

 

– Я рад вас видеть, граф, – приветствовал он Шаула.

 

Довольно было одного взгляда паши, и слуга, поклонившись, исчез. Шаул с трудом узнал сановника. Тот был сегодня без своего обычного тюрбана. Коротко остриженные темные с проседью волосы плотно покрывали голову, открывая высокий с глубокими залысинами лоб. Вместо широких восточных шароваров на нем были узкие штаны изысканного перлового цвета, заправленные в мягкие высокие сапоги, из открытого ворота приталенного доходящего до середины бедра верхнего платья из камки цвета голубого берилла виднелась белоснежная шелковая рубашка. Вместо многочисленных перстней только один сапфир украшал тонкие пальцы паши. В таком наряде вельможа выглядел изысканно, но без былого величия.

 

Шаул ответил на приветствие поклоном.

 

– Это был кабинет бывшего хозяина галеры, – улыбнулся паша Шаулу, заметив интерес, с которым тот рассматривал помещение. – Я не стал ничего переделывать здесь. Почти. Присаживайтесь, граф, – указал он на одно из обтянутых изумрудной парчой кресел.

 

Юсуф-паша сам наполнил в бокалы и опустился на другое кресло.

– Попробуйте, это отличное вино, – протянул он один из бокалов Шаулу.

– Вино? – удивленно переспросил тот. – Я считал, что ваша религия не позволяет притрагиваться к алкоголю.

– Ну вам-то религия этого не возбраняет, – усмехнулся паша и с удовольствием пригубил вино.

 

Шаул качнул головой и выпил. Терпкий густой сладковатый напиток приятно разлился по нёбу.

 

– Вино прекрасно, – кивнул Шаул. – Хотя я не большой знаток…

– О, это очень просто. Главное – не торопиться. Вино не терпит поспешности. Небольшой глоток надо задержать во рту, отрешившись от всех посторонних мыслей и чувств, сосредоточиться на его вкусе, и тогда вино раскроет вам все свои секреты, одарит разноцветьем своего букета. Если оно у него есть…

 

Паша еще раз пригубил вино и блаженно прикрыл глаза, смакуя пресловутый букет.

 

– Скажите, граф, – обратился он к Шаулу, поставив бокал с вином на стол, – мне не раз приходилось слышать, как ваш мальчик называет вас Шаулем, – смягчил последний звук в его имени паша. – И в вашей рыцарской грамоте вы названы так же...

 

Шаул вздохнул – паша не скрывал, что его люди внимательно осмотрели его багаж.

 

– Так меня нарекли, – коротко ответил он.

– Именно Шаулем?

– Шаулом, – кивнул он.

– Это крайне интересно, – проговорил паша. – Ведь это древнее имя в ваших краях звучит совсем иначе...

– Совершенно верно. Но отец, нарекая меня, имел в виду не древних героев.

– Вот как? А кого же, позвольте полюбопытствовать.

– Одного ученого, который поплатился свей научной карьерой, а затем и жизнью, отстаивая свои убеждения. Его книга была сожжена, а имя исторгнуто из университетских анналов…

– Подумать только, – покачал головой паша. – И как же звали этого бунтаря?

– Доктор философии Шаул Бардаат.

 

Паша задумчиво вертел в руках бокал, просматривая искрящуюся гранатовую жидкость на свет.

 

– И что же ваш батюшка считал его бунтарство похвальным? – наконец спросил он, не отрывая взгляда от бокала.

– Отец был его другом, – качнул головой Шаул, и добавил: – Наука без таких людей погибла бы. Оставаясь во власти авторитетов, истину не открыть.

– Так он открыл истину? – скептически подняв бровь, поинтересовался паша.

– Он искал ее. И был искренним в своих поисках. Дело не в том, что такие, как вы выразились, бунтари в науке никогда не ошибаются, а в том, что они отваживаются прорваться за пределы изведанного. Их ум раскован, даже дерзок, они не бояться прокладывать новые пути, не страшатся противоречий и тайн. Их видение не тривиально, не предвзято. А только так и возможно открыть новую грань в познании мирозданья. А если Творец – источник истины, как утверждают мудрецы университетов, то никто из смертных не может считать себя обладателем всей суммы знаний, и ни у кого нет права запрещать познавать ее. Тем более карать смелого исследователя...

– Вы пламенный апологет этого… Бардаата, – улыбнулся паша.

– Я не знал его. Он умер до моего рождения в забвении и нищете. От труда всей его жизни осталась лишь монография моего отца. И хотя ее не сожгли, но помесили в список неблагожелательных для чтения студентов книг, потому ее можно найти только в нескольких библиотеках и то на самых дальних полках.

– И ваш батюшка решил назвать своего первенца в честь неудачника-философа, скончавшегося в какой-то дыре, не достигнув какой бы то ни было зрелости?

 

Шаул с удивлением посмотрел на пашу: к чему этот странный разговор?

 

– Для отца он герой, – тихо ответил он.

 

Только сейчас он вдруг понял, что отказ отца от занятий философией, как и его запрет изучать ее Шаулу, был тем же протестом, восстанием против насилия над разумом, продолжением все той же солидарности с погибшим другом...

 

– И ваша матушка не воспротивилась этому эксцентричному шагу? – удивленно развел руками паша. – Она должна была хотя бы возражать против иноземного звучания имени...

– Нет, – улыбнулся Шаул. – Возражал я. Когда в очередной раз меня обозвали вонючим инородцем, я, вернувшись домой, упрекнул ее в том, что она пошла на поводу у отца. Мама ответила, что носить имя оклеветанного и униженного – значит не только утверждать память о нем и напоминать о совершенном зле, но и противостоять этому злу. Нести тяжесть этого противостояния придется мне, сказала она, но когда вырасту, я приму это как благо...

– Примете как благо пощечины и плевки, предназначенные другому?! – брови паши взлетели вверх.

– Приму как благо участие в добре, если хотите – в противостоянии злу.

– И что же? Приняли?

– Тогда я не очень-то поверил ей. А потом, признаться, почти забыл об этом. Я вырос и привык к этому имени. Боюсь, что я не оправдал возложенных на меня надежд, – Шаул помолчал, вспомнив слова матери сегодня, он подивился, насколько парадоксальны были ее максимы – верный признак истины. Он улыбнулся, процитировав ее любимое изречение: – Но мы не можем рассчитывать на то, что все у нас получится с первого раза…

– Вы хотите снова оказаться отверженным за этого несчастного? – изумился Юсуф-паша.

– Ну, не так прямолинейно, – возразил Шаул и пояснил: – Если уж я ношу его имя, мне бы не хотелось, чтобы он пожалел об этом…

– Так вы из-за этого решили отправиться на поиски подвигов?! Бедный ваш батюшка, должно быть, сокрушается, чтобы вы не пошли по его стопам…

– Вы ошибаетесь, все с точностью до наоборот.

– Так это он отправил вас с университетской скамьи спасть принцессу?

– О, нет, – покачал головой Шаул. – В этом его не упрекнуть.

 

Паша впервые коснулся спасения принцессы, и Шаул поспешил воспользоваться предложенной возможностью и узнать у паши о его намерениях. Конечно, рассчитывать на откровенность восточного вельможи было бы слишком наивным, но имело смысл попытаться – терпеть полную неизвестность было невыносимо...

 

– Скажите, господин паша, что вы думаете о спасении принцессы Оланда?

– Но почему, скажите на милость, я должен думать о спасении принцессы Оланда? Мне казалась, это ваша забота.

– Вы правы, простите. Но принц Дамон рассказал вам о моей миссии, и теперь на вашем судне мы следуем в Каразерум. Не означает ли это, что вы хотите предложить принцу Фаруху разбудить принцессу?

– Принц Дамон отказал вам в своем патронате, значит, вы не могли оставаться в его свите. Что же прикажете с вами делать? – развел руками паша.

– Почему бы просто не отпустить нас?

– Куда? В море?

– На Исоле вы не позволили нам сойти на берег, – напомнил вельможе Шаул.

– Вы бы предпочли вступить в армию султана?

– Отнюдь.

– Так что вы собирались там делать?

– Покинуть остров при первой же возможности.

– Покинуть этот остров можно только в двух направлениях – с армией султана в Аустеррию или в рабской галере в султанат.

– Так вы везете нас в рабство?

– Вашего мальчика могут принять в школу янычар. Их как раз набирают из иноземных детей. А что бы вы предпочли?

– Свободу. Как для себя, так и для Сони.

– Свободу, – кивнул паша. – Свобода дорого стоит, граф. В любом случае, принц Фарух аль-Рашид уже знает о вас, или узнает в ближайшем будущем – коль скоро о вас поведал принц Дамон. И решать вашу судьбу будет его высочество…

– И какие же варианты его решений возможны?

– Бесконечное множество – принц Фарух обладает воображением. Но для вас в подавляющем большинстве случаев это означает смерть, более или менее скорую. И, конечно, о свободе придется забыть.

– Вы оптимист, Юсуф-паша, – скривился Шаул.

– Я реалист, друг мой. Вы должны понимать, что его высочество Фарух аль-Ршид – не принц Дамон, и султанат – не Аустеррия.

– И что же нет ни одного способа остаться в живых и в ближайшем будущем покинуть вашу страну?

– Принц очень осторожен. И скорее всего вашу историю он поднимет на смех. Но если у вас есть шанс остаться в живых и вернуться домой, так только – убедить его высочество разбудить вашу принцессу.

– То есть шансов нет.

– Отчего же? Вы хотите разбудить принцессу?

– Не таким способом…

– Тогда шансы равны нулю. Другого способа в Каразеруме вам не предложат.

– Но у меня есть патроны, как вы изволили выразиться. Неужели султанат не заинтересован в переговорах с духовными князьями. Эта сила имеет влияние во всех странах северного побережья…

– Неплохая попытка, – кивнул паша. – Это тоже вариант. Но, пожалуй, он самый неудачный. Его высочество Фарух аль-Рашид чрезвычайно набожен и крайне нетерпим к любым межрелигиозным контактам. Результат, по моему мнению, будет неудовлетворительным. В лучшем случае это означает вашу казнь, в худшем – пытки, публичное отречение и снова казнь.

 

Шаул молчал.

 

– Послушайте моего совета, друг мой. Ваша задача найти принца для принцессы. Вот и выполняйте ее. Все равно ничто другое от вас не зависит.

– Стоит ли просыпаться, если проснешься в гареме? – вздохнул Шаул.

– О! Вы уверены, что ваша принцесса не скажет иначе: не все ли равно где проснуться, лишь бы проснуться?

– Нет, – убежденно ответил Шаул. – Не она.

– Вы слишком романтичны, – улыбнулся паша. – Вы всерьез полагаете, что в ваших краях, благодаря единобрачию, она не будет делить своего принца с другими дамами? Не будет оспаривать чужого влияния на него? Разве там ее положение не будет зависеть от рождения наследника? Умная женщина и из гарема может влиять на мужа...

– Если ее не выкинут в мешке в море, – кивнул Шаул.

 

«Что толку разглагольствовать о непримиримости мировоззрений перед восточным человеком?»

 

Паша усмехнулся:

 

– Умную не выкинут. Да и с глупыми это случается довольно редко.

– Пример Шаула Бардаата говорит о том, что умных выкидывают гораздо чаще, чем глупых, – уныло возразил Шаул.

– Один из ваших коллег философов утверждал, что страх застит наш мысленный взор, лишая нас возможности увидеть шанс на спасение...

Шаул с удивлением воззрился на своего визави, цитирующего философскую формулу, показавшаяся ему знакомой.

– Я бы на вашем месте, друг мой, – помолчав, заметил Юсуф-паша, – не торопился делать выводы. Уверяю вас, восток не так однозначен, как вам может показаться. Вам знакомы слова: «Если в рай после смерти меня поведут без тебя, – Я закрою глаза, чтобы светлого рая не видеть»*? Нет? Они принадлежат восточному поэту. Впрочем, – тут же опроверг сам себя хитрый паша, – мы не можем знать, к кому обращены были эти строки…

 

_____________

 

* Саади, XIII в.

 

***

 

Элиза медленно брела по краю сжатого поля. Жесткие остатки срезанных стеблей возмущенно шуршали под ее стопами, цепляясь за подол, и исподтишка кололи через тонкий сафьян туфель. Над тусклым охристым золотом поля низко нависло амиантовое небо, словно плохо выстиранная простыня. Элиза не могла понять: сон ли, в который она попала, был наполнен безысходной грустью, или она сама выплеснула свою тоску в чье-то сновидение...

 

На противоположном конце поля показались люди, и Элиза поспешила скрыться в густом кустарнике у его края – не стоило врываться в чужое сознание и нарушать естественный ход событий. Принцесса с трудом пробралась сквозь колючие ветки, спустилась к небольшому пролеску и оказалась на опушке. Лес обдал ее теплой сыростью с острым запахом хвои. Сумрачная тишина и покой рощи навевали какие-то далекие детские воспоминания. Элиза вошла под мирную сень, спрятавшись от холодного ветра.

 

Ей стоило собраться и перестать растрачивать силы в мрачной меланхолии. Но размышления об увиденном в воспоминаниях Шаула вновь и вновь разбивали ее решимость в прах.

 

– Ох, Дамон! – с негодованием вздохнула Элиза.

 

Она была жестоко разочарована в принце. Его безжалостный цинизм отвратителен – Элиза была для него лишь средством для достижения целей. И не сумев использовать ее в одном тактическом плане, он тут же воспользовался ею в другом. Яснее ясного, что он рассказал Юсуф-паше про миссию Шаула только затем, чтобы избавиться от внимания принца Фаруха, которого опасался. С какой легкостью он обрек ее на жизнь в гареме! Ее, принцессу, словно рабыню, отправить за многие тысячи лиг от дома для утех восточного деспота?! Да это и есть рабство!

 

Шаул был прав – она предпочла бы не просыпаться вовсе. Но ее никто не спросит. У нее нет ни малейшей возможности отвергнуть злополучный план. И даже Шаул не сможет защитить ее. Зачем, зачем ей все эти принцы с гаремами и без, обманщики без чести и совести?!

 

– О, крестные, крестные! – раздраженно топнула ногой Элиза, и туфель увяз в мягком хвойном ковре.

– Этот подлец Дамон и Шаула подставил под удар, – вздохнула она, вытряхивая из туфли побуревшую хвою.

 

Визирь принца без обиняков заявил, что миссия Шаула грозит ему жестокой расправой безумного принца. Элиза горько покачала головой и опустилась на землю, прислонившись к могучему стволу. Прикрыв глаза, она вызывала в памяти строки письма Шаула, обращенные к ней.

 

«Твоя участь, любовь моя, представляется с каждым разом все более страшной. Отказав принцу Эльтюда, я лишил тебя трона и защиты могущественного королевства. Потерпев поражение в попытке устроить тебя в тихой обители небольшого княжества, я рискнул вручить твою судьбу отчаянному игроку, наследнику воющего королевства, не имея ни малейшей уверенности в том, что в самом скором времени оно не падет под натиском орд султана. А сейчас я стою перед еще более отчаянным выбором – твоя смерть или гарем восточного принца. Никто не убедит меня, что ты предпочтешь второе. Но как мне защитить тебя?

 

Отчаяние мое не выразить словами. Отправляясь в путь на поиски принца, я считал, что каждый, в чьем сердце есть хоть капля благородства, почтет за великую честь принять право разбудить тебя. Но сейчас я вижу, что в руках моих не свиток герольда, воспевающий подвиг, а договор о сделке самого низкого толка. Твое спасение, твоя жизнь – разменная монета их политических амбиций.

 

И все же, милая, сегодняшний разговор с Юсуф-пашой принес мне облегчение. Под конец он процитировал кого-то из философов (не пример ли это восточной мудрости?): страх застит наш мысленный взор, лишая нас возможности увидеть шанс на спасение. Как это верно, любовь моя! Страх парализует и волю и разум. В страхе за тебя, за Сони (бедный мальчик – в какую смертельную авантюру я втянул его!) не дает мне спокойно рассуждать, постоянно подбрасывая ужасные картинки вашей несчастной участи. Я должен сделать шаг вперед – в конце концов, что бы ни случилось, ничего страшнее смерти нас не ждет, – тогда я смогу увидеть и воспринять трезвым разумом открывшуюся перед нами реальность. Если следующий шаг существует, то он там.

 

Рано отчаиваться, любовь моя. В нашей жизни уже было то, ради чего стоило жить и не жалко умереть. Я люблю тебя все больше. Уверен, что чувствую силу, исходящую из твоего сердца, хоть и не видел тебя уже больше вечности. Провидение, подарившее нам встречу на краю бытия, разрушит и темницы, в которых мы пребываем, какими бы несокрушимыми они нам сейчас не казались».

 

***

 

Наследный принц Фарух-аль-Рашид был бейлербеем самой западной области султаната беспокойного Мадиса. Сухопутные границы края то и дело осаждались племенами воинственных темнокожих кочевников якубов, а морским – угрожали корабли рыцарей с острова Форцца. Да и само разношерстное население белербейства было подвержено всевозможным волнениям. Все это Шаул узнал от Юсуф-паши. Впрочем, под конец путешествия сановник потерял интерес к пленнику. Шаул не знал, чем объяснить внезапное охлаждение, теряясь во всевозможных догадках, хотя вынужден был признать, что само по себе дружеское расположение восточного вельможи было слишком необычным и малообъяснимым. Теперь он стыдился того, что по наивности принял симпатию Юсуф-паши за чистую монету.

 

Визирь принца в свое время убеждал его плыть по течению, не сопротивляясь и не пытаясь предотвратить неизбежное. И если Шаул прежде хоть изредка мог допустить такой вариант развития событий – конечно, о пребывании Элизы в гареме при этом не могло быть и речи, – то теперь он напрочь отмел его, приняв решение противиться любой попытке принца Фаруха посягнуть на принцессу и земли Оланда.

 

– Твоя любовь ослепляет тебя, – недовольно ворчал Бруно. – Ты понимаешь, что принц и без тебя узнает о принцессе? Представляя ее интересы, у тебя есть небольшой шанс – будем уповать на милость Провидения – хоть каким-то образом обратить ситуацию в ее пользу. Но если откажешься, лишишься и этого призрачного шанса. В любом случае ты должен позаботиться о Сони, а не разыгрывать из себя оскорбленное достоинство. В конце концов ты даже не видел этого принца… – Действительно, Шаул, – вторил коту Сони, – не стоит отчаиваться. Вдруг принц окажется хорошим. Вот Юсуф-паша мне почему-то нравится… – Давно здесь никого не выбрасывали за борт, перерезав горло, – раздраженно ответил Шаул. – Ну не знаю, – с сомнением протянул Сони. – Все-таки глаза у Юсуф-паши не такие, как у аги янычар. Вот тот совсем бешеный. Ему ничего не стоит убить человека, кажется даже, он только того и ждет, как бы кого-нибудь прибить. А Юсуф-паша не такой... – Да, сам он не марает рук, – кивнул Шаул. – Рассуждает, философствует… Но ага янычар действует по его приказам. А Дамон говорил о принце, как о подозрительном фанатике... – Дамон сам подозрительный, – махнул рукой Сони. – Почему ты веришь Дамону больше, чем паше? По мне, так Юсуф симпатичней. – Причем тут твои симпатии Сони! – вспылил Шаул. – Ты представляешь себе судьбу Элизы? Либо смерть, либо гарем! – Но почему обязательно гарем? – пожал плечами мальчик. – Пусть принц разбудит ее. А она сама уж решит, что ей делать. Если феи правы, и принцесса полюбит его всем сердцем, может быть, все обернется иначе, ведь он тоже будет очень сильно любить ее…

 

Шаул молчал не в силах справиться с обрушившейся на него очевидностью слов Сони. Каким-то образом он все время упускал эту проклятую составляющую магической формулы – взаимная любовь принца и принцессы разрушит чары. По мановению волшебной палочки – или что там у фей? – принц и принцесса полюбят друг друга, навсегда уничтожив вместе с проклятьем любовь Элизы к Шаулу. Не будет ее любви. И ему придется смириться с этим...

 

– Шаул, – Сони сочувственно коснулся его руки.

 

Но сейчас ему невыносимо было даже участие... Предостерегающе подняв ладонь, он вышел из каюты. Наткнувшись на одного из янычар, Шаул отшатнулся и выскочил на палубу.

 

Холодные брызги от ритмично вздымающихся весел окатили его фонтаном. По лицу скатывались соленые капли, смешиваясь с ожесточенными слезами. Шаул вытер лицо. Элиза должна наконец получить возможность решать сама, а он… он обязан предоставить ей это право…

 

«Если в рай после смерти меня поведут без тебя, – Я закрою глаза, чтобы светлого рая не видеть…»

 

С высоты мачты раздался гортанный крик, по палубе за спиной Шаула затопало множество ног – из туманной опаловой дымки на горизонте медленно и величественно проступала земля Мадиса.

 

Глава 11

 

Галера Юсуф-паши вошла в гавань порта, ловко выруливая между другими судами к причалу, где суетились словно трудолюбивые муравьи грузчики, одетые в жилетки прямо на голое тело и короткие шаровары, открывающие загорелые сухие щиколотки. За причалом высились мощные крепостные стены города с широкими приземистыми башнями. Шаул рассматривал корабли, стоявшие в гавани, – это были мощные трехмачтовые галеасы, двухмачтовые галеры, небольшие карабы с косыми парусами да рыбацкие лодки, – может быть, среди них и затерялось несколько судов, прибывших с севера… Но как поймешь?..

 

Шаул и Сони с Бруно на руках впервые за долгое путешествие спустились с борта галеры паши. Привыкшие к качке ноги не сразу обрели твердость на земле. И Шаулу пришлось поддержать оступившегося Сони. Прямо на пристани их ожидало несколько крытых носилок. Шаул оглянулся: убежать сейчас, несмотря на царящую в порту суету, было невозможно – пятеро янычар окружили их с Сони плотным кольцом, в то время как остальные разгоняли толпу вокруг носилок. Пока свита паши рассаживалась, Шаул осмотрелся кругом. Чуть в стороне от причала он увидел людей с веревками на шеях, запястьях и щиколотках – женщины, дети, мужчины, светловолосые и темнокожие, со всех концов мира... То был знаменитый невольничий рынок в Мадисе. Он часто слышал о нем в Аустеррии...

 

Янычар подтолкнул Шаула к носилкам. Вздохнув, он повиновался, за ним нырнул Сони, двое янычар уселись с ними, зажав их между собой. Под крики и свист плеток, разгоняющих портовую толпу, они двинулись в путь. Напрасно Шаул пытался увидеть что-нибудь в небольшое окошко носилок – за кольцом янычар, окруживших кортеж, были видны лишь распавшиеся фрагменты. Закатное солнце одело портовый город в яркий восточный наряд. Перед глазами мелькали его сочные краски – индиго, фиолетовый, лиловый переливались терракотой, золотыми и алыми всполохами…

 

Наконец кортеж остановился. Из окошка была видна высокая стена. Когда они повернули и въехали в воротную арку, то оказались в тенистом дворе какого-то дома. Посреди возвышался фонтан, из стрельчатой арочной ниши, которого струилась вода, наполняя вечерний воздух тихим переливчатым журчанием. За кронами деревьев в вечернем сумраке угадывалось каре галереи. Ни самого Юсуф-паши, ни кого-либо из его слуг во дворе не было…

 

Над ухом Шаула прозвучал неприятный гортанный звук, нарушивший мирную тишину, и янычар довольно бесцеремонно подтолкнул его к входу. Сони последовал за ним. Их ввели в дом и оставили одних в комнате, щелкнув замком. Ни багажа, ни тем более оружия им не вернули. Шаул подошел к окну. Ставни были раскрыты, и в свете взошедшей луны четко вырисовывалась сетка кованых решеток – в ромбовидные просветы едва могла бы протиснуться детская ладонь. Их положение пленников стало еще очевиднее, чем на корабле...

 

Сони спустил Бруно с рук и оглядел полупустую комнату – из мебели был только низенький столик, на нем стояли кувшин и блюдо с лепешками и высушенными фруктами. На пестром ковре, покрывающем деревянный пол, беспорядочно валялись несколько подушек.

 

– По крайней мере они оставили нам еду и воду, – вздохнул Сони.

 

Когда они устроились спать прямо на ковре, мальчик доверчиво прильнул к Шаулу, шепнув на ухо:

 

– Мне страшно.

 

Сердце Шаула тоскливо сжалось. Он обнял мальчика и, отстегнув от пояса кошелек, прошептал:

 

– Сони, спрячь его где-нибудь на себе подальше.

 

Мальчик послушно зашуршал в темноте.

 

– Я хочу попросить тебя, Сони, об одолжении, – нашептывал Шаул в самое ухо мальчику, когда тот перестал возиться.

 

Сони молча кивнул, щекотнув Шаула волосами.

 

– Как-то раз Юсуф-паша упомянул о неком Эзре Аромитянине из Каразерума, главаре контрабандистов, что досаждают принцу. Я не знаю, как сложатся обстоятельства, но ты должен при первой же возможности, используя все свои навыки, бежать и найти этого Эзру, заплатить ему и попросить вывезти тебя из страны, на остров Рыцарей. Будь с ним осторожен. О нем мне рассказал паша, а он не из тех, кто болтает попусту. Если он, действительно, как тебе показалось, не желает нам зла, то это – подсказка, если же наоборот – ловушка. Но выхода у нас нет…

– Я тебя не брошу, – повернув голову к самому уху Шаула, прошептал мальчик.

– Ерунда, – возразил тот. – Я должен увидеть принца, ты сам говорил. Но тебе рисковать своей жизнью для встречи с ним не стоит. Ты подождешь меня у Эзры. Если принц примет предложение разбудить Элизу, я найду тебя. Нет – постараюсь бежать вслед за тобой…

– А Бруно? – прошептал мальчик.

– Бруно будет с тобой. Думаю, ему это будет несложно. Если я задержусь, не ждите меня. Ты должен будешь найти принца для Элизы...

– Нет, Шаул!

– Да, Сони, – погладил Шаул мальчика по голове. – Только тебе я могу доверить ее...

 

Он помолчал. Сони прижался к нему и всхлипнул.

 

– Полно, Сони, будь мужчиной, – прошептал Шаул ему на ухо, поглаживая мальчика.

 

Шаул прикрыл глаза. На душе было тревожно и муторно, на плече всхлипывал, засыпая, Сони. Шаул пожалел, что вместе с вещами его лишили и возможности вести свои записи. Поверяя каждый вечер свои мысли и чувства бумаге, он не только упорядочивал первые, но и находил утешение для вторых. Его письма к Элизе – Бруно был бы в бешенстве, узнай он о них – помогали ему переживать разлуку и избавляться от жалких самолюбивых претензий. Элиза никогда не прочтет их, но он был уверен, что пишет не в пустоту...

 

Шаул обратится к принцу Фаруху – как бы тот ни был опасен, он один из тех, кто может разбудить Элизу. Что бы ни напридумывали феи, человеческое сердце сильнее всех магических приемов – только ему нужна свобода. «Любовь моя, – мысленно обратился Шаул к любимой. – Я обращаюсь к тебе, и сердце мое наполняется радостью узнавания. Нет не глухая стена передо мной, а бесконечная тайна духа. Сколько еще откровений подарит мне любовь к тебе? Как я был слеп. Как наивен был в поисках для тебя лучшей жизни. Не благоденствия ты была лишена, а свободы. Отказав тебе в правде о собственной участи, тебя обрекли на ужасающую неволю. И потому твоей судьбой распорядилась злая колдунья. Не в счастье ты нуждаешься сейчас, а в освобождении. Не в любовной неге – а в праве решать…»

 

Но как убедить принца? Юсуф-паша утверждал, что принц скорее всего не поверит в историю о спящей принцессе. Но мог ли Шаул доверять самому визирю?

 

– Я могу быть с вами откровенным? – как-то в пылу беседы спросил он Юсуф-пашу.– О, нет, – покачал головой тот. – Друг мой, никогда не позволяйте себе такую роскошь. Откровенность слишком дорого обходится.

 

Так чем же была откровенность визиря? В их философских беседах паша, любитель софистики, циник, безусловно, выступал со стороны скептиков. Он утверждал, что человеком управляет исключительно эгоизм, не верил в геройство и подтрунивал над рыцарством своего собеседника.

 

– Человек эгоистичен по своей природе, – утверждал паша. – И если он совершает подвиг, как вы утверждаете, то делает это только потому, что сам того желает. Причин тому может быть множество: от неуемного тщеславия до болезненного желания принести себя в жертву. И заметьте, я не исключаю всего множества разумных вариантов, лежащих между этими двумя крайностями.

– То есть вы не допускаете наличия в человеческой душе таких чувств как стремление к справедливости или желание избавить ближнего от беды или смерти?

– Это тщеславие. Нет никакой справедливости, и человеческая жизнь – не абсолютная ценность, ее определяют цена и качество. Если человек считает, что может идти против природы, утверждающей это, он просто непомерно тщеславен, – неприязненно морщился паша.

– Иными словами, увидев тонущего человека, вы спокойно прошли бы мимо?

– Все зависит от того, какова цена спасения. И, не скрою, хотелось бы знать, что за человек тонет, – не помешаю ли я своим вмешательством торжеству так почитаемой вами справедливости. Вам не приходило в голову, что совершая добрые поступки, вы берете ответственность за их последствия? В своем безудержном желании спасти кого бы то ни было, вы можете спасти убийцу, предателя, жестокого тирана…

– Согласен, само по себе добро, теряет смысл без Высшего источника добра. Но в противном случае у человека появляется мерило его собственного понимания, и возможность, творя добро, осуществлять волю Творца и участвовать в Его благом попечении о мире, что, безусловно, превышает человеческое разумение и рамки его жизни. Тогда, в случае допущенной человеком ошибки, есть Тот, Кто ее исправит...

– О нет, – покачал головой Юсуф-паша. – Я, знаете ли, придерживаюсь гораздо более близких горизонтов и ограничиваюсь узким, исключительно практическим кругом задач. Я стремлюсь лишь к личному счастью.

– И потому вы стали визирем принца, – скептически усмехнулся Шаул.

– Вы попали в самую точку, друг мой. Это занятие наиболее соответствует моему характеру и потому позволяет мне наилучшим образом достигать счастливого состояния. – Вы говорили, что принц неуравновешенный, подозрительный и жестокий человек. Вы ходите по острию ножа.

– Во-первых, я так не говорил. Во-вторых, чем выше человек стоит, тем меньше над ним жестоких людей, от которых зависит его жизнь. В-третьих, мое положение позволяет мне защищать не только себя, но и моих близких, а в-четвертых, мы все ходим по острию ножа. Жизнь – игра, без риска не выигрывает никто. Но способный игрок постарается выстроить ходы так, чтобы цена его проигрыша была не более, чем смерть. Ну, а ее-то не избежит и самый удачливый из нас…

 

Юсуф-паша был игроком, политиком, он делал высокие ставки, при этом всегда помня о цене.

 

– Не более чем смерть, – со вздохом повторил слова визиря Шаул.

 

Но не смерть Сони. Он должен вывести мальчика из этой игры. Жизнь Сони не может ограничиться прозябанием в трущобах Эльтюда и коротким путешествием на восток. Надо во что бы то ни стало устроить его побег из-под стражи...

 

***

 

Агата с трудом пробиралась на лыжах по высоким сугробам Заколдованной рощи. Зима, укрывшая все своим белоснежным покровом, еще щетинилась морозом и пугала снежными бурями, но календарь не обманешь, и даже сквозь густые кроны сосен в рощу пробивались солнечные лучи, совсем не по-зимнему весело играющие на снежном насте, в предчувствии весенней капели. Скоро зиме придет конец, а вместе с наступившей весной придет и конец отмеренного Элизе срока.

 

Чем ближе к Заколдованному замку, тем тяжелее было пробираться сквозь густую чащу. Агата нахмурилась и, слегка махнув рукой, освободила дорогу. Доставив себе небольшое удовольствие, она лихо съехала с пригорка между расступившимися соснами. Она не была любительницей зимних развлечений, но сейчас отдавалась незатейливой забаве, стараясь отвлечься от тяжелых и безутешных мыслей…

 

Сегодня Агата сбежала из дома… Сбежала от пугающей молчанием отчужденности, от безысходной тоски. Они с Селиной не разговаривали с того памятного разговора перед зеркалом, когда она опрометчиво помогла ей вспомнить ее позор. Агата не желала смиряться с этим и не могла простить предательства сестры. А Селина и не пыталась оправдаться или смягчить свою вину, она укуталась в свою похотливую страсть, как в королевскую мантию, и размахивала своим падением, словно рыцарским знаменем!

 

Агата замкнулась. Она не хотела обсуждать позорный «духовный брак», как называла свое падение Селина, даже с Гизельдой. Да и что могла ей сказать старая фея? Такое не раз случалось? Агата тяжело вздохнула, уставившись невидящим взглядом на темный корявый ствол сосны...

 

Дар к магии не передается по наследству – будущий волшебник может родиться в любой семье. Но всем известно, что в роду всех нынешних фей и волшебников были и бабки, и деды с подобным призванием. Конечно, совсем не всегда их появление в семьях было связано с освещенным браком, хотя случалось и такое, особенно в тех краях, где доброе знание и мастерство карались так же жестоко, как и черная магия. Ведя обычную для окружающих жизнь, давшие обеты феи и волшебники вступали в браки, рожали детей, сохраняя в кругу семьи свою тайну, и тем самым избегая опасности. Но Селине-то ничего не угрожало!

 

Они были маленькими девочками, когда потеряли родителей, и Гизельда взяла их на воспитание. Тогда они поклялись быть вместе и никогда не расставаться, а подрастая, обучаясь магии, дали обеты, в том числе целомудрия и чистоты, чтобы полностью без остатка отдаться своему служению. Но Селина из-за своего гадкого упрямства решила доказать, что любовь к великом Трауму возможна. Она доказала это, уничтожив самого Траума, а теперь и их клятву. Как могло произойти это чудовищное нелепое единение?! Агата горько покачала головой, и на глаза накатились слезы.

 

– Ты не можешь проклинать то, что позволило Провидение! – бросила ей в лицо Селина.

– Не Провидение творит преступления, а вы! – в бешенстве ответила ей Агата.

 

С тех пор она больше не могла общаться с сестрой. В доме воцарилась, затопляя каждый угол своей тягучей гущей, молчаливая обида. Придумав необходимость попасть в Заколдованный замок, Агата просто оправдала перед собой побег из дома...

 

Как посмел этот проклятый Траум вместо покаяния принести Провидению собственную похоть?! И почему Провидение выполнило его просьбу? Ведь не только душа, но и тело Селины было спасено. Эта непостижимая загадка бросала вызов всем ее знаниям и представлениям о добре и зле. Ах, как бы ей хотелось найти доказательства посрамления бесстыдной уверенности влюбленных!

 

Если действия Провидения оставались для нее тайной, то замысел Траума был ей очевиден – благородного Траума не устраивала собственная смерть. Соединившись с Селиной, он останется жить в ней. Даже если его самого уже не будет, Селина уже никогда не будет прежней. Даже если его существо уничтожено вечным небытием, на душе глупой феи навсегда останется оттиск духа владыки снов. Она развенчала миф о его безграничной жертвенности ради любви…

 

– Он просто хотел жить, – неприязненно процедила она, словно это было непростительным грехом.

 

Агата остановилась, она наконец добралась до замка королей Оланда. Раздвинув кусты, она прошла по заснеженному мосту. Сквозь скрип снега под ногами она услышала потрескивание подгнившего дерева. В самом замке зимы не было. Там навек застрял теплый весенний день. Но следы разрушений и тлена были заметны и там – проросшая между камней трава, змеившиеся по стенам трещины, вывалившиеся камни, почерневшее дерево. Обитатели замка уже не были застывшими в смешных позах храпунами, а лежали с посеревшими, осунувшимися, словно у тяжелобольных, лицами, и храп их теперь напоминал стоны. Часы на башне замка отстукивали последние месяцы. И в королевских покоях все было столь же удручающим – паутина, пыль, выпавшие из витражей стекла, покосившиеся двери. Люди и животные, забывшиеся предсмертным сном. Только Элиза казалось живой. Ее пунцовые щеки горели, словно она была в горячке, и едва уловимый стон вырывался время от времени из плотно сжатых губ. Агата поднесла руку ко лбу принцессы – у принцессы и вправду был жар. Что с ней творилось? Отчего ее лихорадит? Может быть, снова что-то случилось с Шаулом Вортом? Как долго он в пути…

 

Они с Селиной заварили всю эту кашу со столетним сном, стараясь наилучшим образом исполнить волю Провидения. И что же из всех их стараний вышло? Теперь они не могли помочь ни Шаулу, сгинувшему в далеких краях, ни метущейся в горячке Элизе… Агата устало прикрыла глаза – стоило ли надеяться на благополучный исход, когда с самого начала все пошло наперекосяк?! А теперь еще эта история с Траумом… Неужели любовь Селины и спасение Элизы – звенья одной цепи?

 

Нонсенс! Агата знать ничего не хотела о так называемом духовном браке. Селина утверждает, что Траум жив – так почему же ее распрекрасный духовный супруг не ищет ее? Забыл, растерялся, увлекся другой, превратился в жабу? Если она так уверена в собственной правоте, пусть выпутываются без помощи Агаты. Ничто и никто не заставит Агату изменить своим принципам!

 

Агата погладила измученную лихорадкой Элизу по голове, слегка облегчив заклинанием ее страдания, и покинула Заколдованный замок. Путь назад не был таким долгим – Агата приняла решение и не собиралась отступать от него. Она останется верна себе. Пусть Траум и помогал им. Пусть он действительно любил Селину. Но если они поступили так, как считали нужным, то и у нее остается такое же право. В конце концов, они с Селиной – не маленькие девочки. Пришло время расстаться. Конечно, Агата не собиралась устраивать трагедий и выставлять сестру из дома или уходить самой. Они прекрасно уживаются под одной крышей. Просто теперь они не будут ничего затевать вместе. Они обе самостоятельные и взрослые феи. Каждая со своим даром. Довольно она возилась с легкомысленной Селиной. Теперь Агата займется серьезной магией. У каждой из них своя дорога. Селина намерена направить свою магию на удовлетворение своих прихотей – пускай, она не будет препятствовать сестре. Их последнее совместное предприятие только лишний раз доказывает несостоятельность их совместных усилий. К тому же их усилия свелись к нулю. Значит, пора оглядеться в поисках следующей задачи. Она готова была перевернуть страницу, начать с чистого листа...

 

Агата застала Селину на пороге. Рядом с ней стоял большой дорожный сундук.

 

– Я не хотела уходить, пока ты не вернулась, – начала сестра.

– Куда ты собралась? – нахмурилась Агата, оглядывая укутанную в меховой плащ Селину.

– Пока я погощу у Гизельды. А потом решу, как мне устроиться…

– Ты с ума сошла, – процедила Агата.

– Мы поклялись быть вместе, потому что не мыслили жизни друг без друга. Но глупо оставаться вместе, когда мы обе не хотим этого.

– Что значит, мы обе не хотим?! Это ты нарушила нашу клятву, ты предала меня, соединившись со своим Траумом!

– Я полюбила, Агата, и не собираюсь оправдываться в этом. Не моя любовь предает нашу с тобой привязанность, а твое непробиваемое упрямство. Это ты оттолкнула меня! Ты своей ревностью, своим нежеланием делить меня ни с кем! Если ты потратила столько сил, спасая меня, решила, имеешь право надеть на меня короткий поводок? Ты была уверена, что его уже никогда не будет между нами? Так вот и знай – он всегда будет со мной, даже если я его не найду. А я найду его! Может, я не так сильна в магии, как ты, но я справлюсь благодаря своей любви и вере. Я буду искать его, пока не найду!

 

Она исчезла, а в ушах Агаты стоял грохот захлопнувшейся двери. Хотя Селина и не подумала воспользоваться ею...


(Продолжение)

февраль, 2017 г. (июль, 2008 г.)

Copyright © 2008 Юлия Гусарова

Другие публикации автора

Обсудить на форуме

 

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба www.apropospage.ru без письменного согласия автора проекта.
Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


      Top.Mail.Ru