графика Ольги Болговой

Литературный клуб:

Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...
  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
− Люси Мод Монтгомери
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Форум
Наши ссылки


Уголок любовного романа − Поговорим о любовном женском романе – по мнению многих, именно этому жанру женская литература обязана столь негативным к себе отношением

Литературный герой  − Попробуем по-новому взглянуть на известных и не очень известных героев произведений мировой литературы.

Творческие забавы − Пишем в стол? Почему бы не представить на суд любителей литературы свои произведения?

Библиотека −произведения Джейн Остин, Элизабет Гaскелл и Люси Мод Монтгомери

Фандом −фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа

Афоризмы  −Умные, интересные, забавные высказывания о литературе, женщинах, любви и пр., и пр.

Форум −Хочется высказать свое мнение, протест или согласие? Обсудить наболевшую тему? Вам сюда.

Из сообщений на форуме

Наши переводы и публикации


Впервые на русском языке и впервые опубликовано на A'propos:

Элизабет Гаскелл «Север и Юг» (перевод В. Григорьевой) «− Эдит! − тихо позвала Маргарет. − Эдит!
Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» (перевод В. Григорьевой) «Начнем со старой детской присказки. В стране было графство, в том графстве - городок, в том городке - дом, в том доме - комната, а в комнате – кроватка, а в той кроватке лежала девочка. Она уже пробудилась ото сна и хотела встать, но...» .......

Люси Мод Монтгомери «В паутине» (перевод О.Болговой) «О старом кувшине Дарков рассказывают дюжину историй. Эта что ни на есть подлинная. Из-за него в семействах Дарков и Пенхаллоу произошло несколько событий. А несколько других не произошло. Как сказал дядя Пиппин, этот кувшин мог попасть в руки как провидения, так и дьявола. Во всяком случае, не будь того кувшина, Питер Пенхаллоу, возможно, сейчас фотографировал бы львов в африканских джунглях, а Большой Сэм Дарк, по всей вероятности, никогда бы не научился ценить красоту обнаженных женских форм. А Дэнди Дарк и Пенни Дарк...»

Люси Мод Монтгомери «Голубой замок» (перевод О.Болговой) «Если бы то майское утро не выдалось дождливым, вся жизнь Валенси Стирлинг сложилась бы иначе. Она вместе с семьей отправилась бы на пикник тети Веллингтон по случаю годовщины ее помолвки, а доктор Трент уехал бы в Монреаль. Но был дождь, и сейчас вы узнаете, что произошло из-за этого...»


Полноe собраниe «Ювенилии»

Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

О ранних произведениях Джейн Остен «Джейн Остен начала писать очень рано. Самые первые, детские пробы ее пера, написанные ради забавы и развлечения и предназначавшиеся не более чем для чтения вслух в узком домашнем кругу, вряд ли имели шанс сохраниться для потомков; но, к счастью, до нас дошли три рукописные тетради с ее подростковыми опытами, с насмешливой серьезностью...»


О жизни и творчестве
Джейн Остин


Уникальные материалы о жизни и творчестве английской писательницы XIX века Джейн Остин

Романы Джейн Остин

«Мэнсфилд-парк»

«Гордость и предубеждение»

«Нортенгерское аббатство»

«Чувство и чувствительность» («Разум и чувство»)

«Эмма»

«Доводы рассудка»

«Замок Лесли»

«Генри и Элайза»

«Леди Сьюзен»

О романе Джейн Остен
«Гордость и предубеждение»

Знакомство с героями. Первые впечатления - «На провинциальном балу Джейн Остин впервые дает возможность читателям познакомиться поближе как со старшими дочерьми Беннетов, так и с мистером Бингли, его сестрами и его лучшим другом мистером Дарси...»

Нежные признания - «Вирджиния Вульф считала Джейн Остин «лучшей из женщин писательниц, чьи книги бессмертны». При этом она подчеркивала не только достоинства прозы Остин...»

Любовь по-английски, или положение женщины в грегорианской Англии - «...Но все же "Гордость и предубеждение" стоит особняком. Возможно потому, что рассказывает историю любви двух сильных, самостоятельных и действительно гордых людей. Едва ли исследование предубеждений героев вызывает особый интерес читателей....»

Счастье в браке - «Счастье в браке − дело случая. Брак, как исполнение обязанностей. Так, по крайней мере, полагает Шарлот Лукас − один из персонажей знаменитого романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"...»

Популярные танцы во времена Джейн Остин - «танцы были любимым занятием молодежи — будь то великосветский бал с королевском дворце Сент-Джеймс или вечеринка в кругу друзей где-нибудь в провинции...»

Дискуссии о пеших прогулках и дальних путешествиях - «В конце XVIII – начале XIX века необходимость физических упражнений для здоровья женщины была предметом горячих споров...»

О женском образовании и «синих чулках» - «Джейн Остин легкими акварельными мазками обрисовывает одну из самых острых проблем своего времени. Ее герои не стоят в стороне от общественной жизни. Мистер Дарси явно симпатизирует «синим чулкам»...»

Джейн Остин и денди - «Пушкин заставил Онегина подражать героям Булвер-Литтона* — безупречным английским джентльменам. Но кому подражали сами эти джентльмены?..»

Гордость Джейн Остин - «Я давно уже хотела рассказать (а точнее, напомнить) об обстоятельствах жизни самой Джейн Остин, но почти против собственной воли постоянно откладывала этот рассказ...»


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
- Пребывание в гостях
- Прием гостей
- Приглашение на чай
- Поведение на улице
- Покупки
- Поведение в местах массовых развлечений «Родители, перед тем, как брать детей в театр, должны убедиться в том, что пьеса сможет развеселить и заинтересовать их. Маленькие дети весьма непоседливы и беспокойны, и, в конце концов, засыпают во время представления, что не доставляет им никакого удовольствия, и было бы гораздо лучше... »

- Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »

- Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »

- Моды и модники старого времени «В XVII столетии наша русская знать приобрела большую склонность к новомодным платьям и прическам... »

- Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »

- Одежда на Руси в допетровское время «История развития русской одежды, начиная с одежды древних славян, населявших берега Черного моря, а затем во время переселения народов, передвинувшихся к северу, и кончая одеждой предпетровского времени, делится на четыре главных периода...»


Мы путешествуем:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»

История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»

Венгерские впечатления «...оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»

Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»

Одесская мозаика: «2 сентября - День рождения Одессы. Сегодня (02.09.2009) по паспорту ей исполнилось 215 – как для города, так совсем немного. Согласитесь, что это хороший повод сказать пару слов за именинницу…»

Библиотека Путешествий
(Тур Хейердал)

Путешествие на "Кон-Тики": «Если вы пускаетесь в плавание по океану на деревянном плоту с попугаем и пятью спутниками, то раньше или позже неизбежно случится следующее: одним прекрасным утром вы проснетесь в океане, выспавшись, быть может, лучше обычного, и начнете думать о том, как вы тут очутились...»

Тур Хейердал, Тайна острова Пасхи Тайна острова Пасхи: «Они воздвигали гигантские каменные фигуры людей, высотою с дом, тяжелые, как железнодорожный вагон. Множество таких фигур они перетаскивали через горы и долины, устанавливая их стоймя на массивных каменных террасах по всему острову. Загадочные ваятели исчезли во мраке ушедших веков. Что же произошло на острове Пасхи?...»


Первооткрыватели

Путешествия западноевропейских мореплавателей и исследователей: «Уже в X веке смелые мореходы викинги на быстроходных килевых лодках "драконах" плавали из Скандинавии через Северную Атлантику к берегам Винланда ("Виноградной страны"), как они назвали Северную Америку...»


«Осенний рассказ»:

Осень «Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь «Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль «Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Публикации авторских работ:

из журнала на liveinternet

Триктрак «Они пробуждаются и выбираются на свет, когда далекие часы на башне бьют полночь. Они заполняют коридоры, тишину которых днем лишь изредка нарушали случайные шаги да скрипы старого дома. Словно открывается занавес, и начинается спектакль, звучит интерлюдия, крутится диск сцены, меняя декорацию, и гурьбой высыпают актеры: кто на кухню с чайником, кто - к соседям, поболтать или за конспектом, а кто - в сторону пятачка на лестничной площадке - покурить у разбитого окна...»

«Гвоздь и подкова» Англия, осень 1536 года, время правления короля Генриха VIII, Тюдора «Северные графства охвачены мятежом католиков, на дорогах бесчинствуют грабители. Крик совы-предвестницы в ночи и встреча в пути, которая повлечет за собой клубок событий, изменивших течение судеб. Таинственный незнакомец спасает молодую леди, попавшую в руки разбойников. Влиятельный джентльмен просит ее руки, предлагая аннулировать брак с давно покинувшим ее мужем. Как сложатся жизни, к чему приведут случайные встречи и горькие расставания, опасные грехи и мучительное раскаяние, нежданная любовь и сжигающая ненависть, преступление и возмездие?...»

«Шанс» «Щеки ее заполыхали огнем - не от обжигающего морозного ветра, не от тяжести корзинки задрожали руки, а от вида приближающегося к ней офицера в длинном плаще. Бов узнала его, хотя он изменился за прошедшие годы - поплотнел, вокруг глаз появились морщинки, у рта сложились глубокие складки. - Мadame, - Дмитрий Торкунов склонил голову. - Мы знакомы, ежели мне не изменяет память… - Знакомы?! - удивилась Натали и с недоумением посмотрела на кузину...»

«По-восточному» «— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна...»

Моя любовь - мой друг «Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель...» и др.


 

 

Творческие забавы

Юлия Гусарова

В поисках принца
или
О спящей принцессе замолвите слово

Всем неразбуженным принцессам посвящается

Начало     Пред. гл.

Дремучим бором, темной чащей
Старинный замок окружен.
Там принца ждет принцесса спящая,
Погружена в покой и сон.
…Я в дальний путь решил отправиться
Затем, чтоб принца убедить,
Что должен он свою красавицу
Поцеловать и разбудить.

                                 (Ю. Ряшенцев)

Часть III

Глава 12

 

Холод тряс и тревожил, пробираясь все глубже. Наконец он коснулся сознания, и разорвал тонкую ткань сна. Шаул открыл глаза. Был темный предрассветный час. Рядом сжался от холода спящий в обнимку с Бруно Сони. Шаул поднялся на ноги и, выбивая зубами дробь, закрыл ставни на окнах, спасаясь от врывающегося из-за отсутствия стекол холодного ветра. В комнате стало совсем темно. Наткнувшись на низенький столик, Шаул чертыхнулся и, стянув на ощупь покрывавшую его скатерть, укрыл спящих Сони и Бруно.

 

Чтобы избавиться от сотрясающей его дрожи, он сделал несколько энергичных движений. Озноб стих, но Шаул продолжал делать гимнастические упражнения. От точных ритмичных движений мысли и чувства приходили в порядок после ночной сумятицы. Во сне он плутал по лабиринту узких улочек кого-то города в поисках то Сони, то Бруно и никак не мог собрать их вместе, чтобы осуществить свой план побега. Шаул тряхнул головой, прогоняя тоскливый морок сна. А в следующий момент щелкнул засов, и в проеме отворившейся двери показался вчерашний янычар.

 

Шаул взглянул в его холодные голубые глаза, вспомнив слова Юсуф-паши. Где родился этот голубоглазый блондин? Как попал ребенком в плен, превратившись из милого мальчугана северо-западного побережья в свирепого солдата восточного султана? Во что бы то ни стало надо избавить Сони от подобной участи. Шаул подошел к спящим и разбудил мальчика.

 

Рассвет едва осветил небо. Во дворе янычары суетились около лошадей, среди которых Шаул заметил своего Гнедого и Сонину Лиру – и никаких носилок! Кивнув голубоглазому – тот жестом велел сесть на коней, – Шаул вскочил на своего Гнедого и забрал из рук Сони Бруно, запустив кота в седельную сумку. Ничего, кроме этой пустой сумки и фляги с водой, из их вещей не было. Зато они не были связаны или заперты в закрытых носилках или карете. Шаул взглядом встретился с Сони, и мальчик едва заметно кивнул в ответ. Теперь надо быть предельно внимательными – только бы не упустить шанс…

 

Вскоре появился и Юсуф-паша собственной персоной. Одет паша был по-походному. Многослойные длиннополые одежды с висячими рукавами заменил короткий приталенный кафтан, широкие шелковые шаровары – узкие штаны, заправленные в мягкие невысокие сапоги желтой кожи, а роскошный тюрбан – белая войлочная шапка, обернутая бледно-лазоревым платком. Не удостоив пленников даже взглядом, паша легко вскочил на изумительного вороного с белой звездочкой на лбу, и вся кавалькада в сопровождении двух десятков янычар двинулась со двора.

 

Они проехали по узким улицам просыпающегося города. Высокие остроконечные башенки минаретов вспарывали посветлевшее утреннее небо. Укутанные сумрачной предрассветной дымкой дома прятали богатство портового города за невзрачными глиняными стенами и высокими заборами. Лишь редкие деревянные балкончики и галереи под широкими крышами чуть оживляли картину. Скрыться в узких коридорах улиц, образованных глухими стенами, не зная города, было почти невозможно, к тому же белобрысый янычар не спускал с них глаз и, словно приклеенный, ни на шаг не отставал от Сони. Шаул не сокрушался. Конечно, бежать из портового города было легче. Но для того, кто не знает языка и не имеет ни единой знакомой души, на которую мог бы положиться, и портовый город может оказаться ловушкой…

 

Наконец кортеж паши выехал в южные ворота, покинув город. Миновав несколько небольших селений, жавшихся к крепостным стенам, они оказались в пустыне. Пыльная глинистая дорога вилась вдоль невысоких холмов и каменных скал. На всем охватываемом глазом пространстве не было видно ни одного дерева, лишь изредка из расщелин в камнях торчали пыльные колючие кусты. Поднимающееся солнце стремительно сворачивало длинные лиловые тени, заливая все однотонной охрой. Сероватая, словно выцветшая, зелень кустов не оживляла пейзаж. Яркое кобальтовое небо в сиянии белого солнца слепило глаза. Шаул, вздохнув, опустил пониже поля шляпы. Шанс на побег в пустыне равнялся самоубийству, и о нем не стоило ломать голову…

 

Несколько часов спустя солнце, словно подкинув в свою топку дров, жарило немилосердно. И темное платье превратилось в раскаленные латы. Шаул ослабил шейный платок, смахнув с лица пот, глотнул из фляги – вода потеплела и отдавала вкусом бараньего жира – и протянул ее Сони. Щеки мальчика заливал малиновый румянец. Утомленный жарой, он совсем сник. Шаула и самого разморило от жары, слабость одолевала не только тело, но и мысли. Как ни пытался он противостоять одуряющему действию солнца, равнодушное светило безжалостно расплавляло волю.

 

Когда солнце неумолимо зависло в зените, кортеж Юсуф-паши подъехал к небольшому оазису. В легкой кружевной тени могучих тамарисков уже отдыхал караван. У длинной каменной поилки источника выстроились верблюды, лошади и серые ослики. Но увидев знатного вельможу в окружении отряда янычар, караванщики засуетились и, почтительно кланяясь, начали оттаскивать своих животных, освобождая места у колодца. Из-под навеса стоявшей под деревьями палатки к Юсуф-паше выскочил одетый в длинную полосатую рубаху господин и, склонившись в низком поклоне, почтительно залопотал. Он продолжал кланяться и улыбаться, протягивая руки в приглашающем жесте, пока Юсуф-паша, едва замечая его, не уселся в палатке, утопая во множестве подушек, которые услужливо подкладывал не отходивший от него хозяин. Засмотревшийся на высокомерного вельможу Шаул получил тычок в бок – белобрысый янычар знаками велел им идти к той же палатке. Живительная тень манила, но надо было позаботиться о Бруно. Шаул вытащил из сумки кота. И тот, ловко лавируя между ног вьючных животных, пробрался к поилке, запрыгнул на угол каменного ограждения и, присев, начал лакать. Пившая рядом лошадь подняла морду и недовольно фыркнула, но кот не удостоил внимания подобный афронт и продолжал пить, как ни в чем не бывало. Взмахнув темными ресницами, красавица-лошадь повела ушами и меланхолично опустила морду в поилку.

 

Радуясь возможности оказаться в тени, Шаул устало опустился на циновку. Хозяин палатки, поприветствовав их неразборчивой речью и суетливыми, но не слишком усердными поклонами, усадил у самого края и вернулся к Юсуф-паше. Измученный, растрепанный Сони привалился к Шаулу, прикрыв веки. Щеки его все так же горели, а под глазами синели тени. Наблюдая за людьми и животными, Шаул уныло думал о невозможности побега, когда Сони едва держится на ногах. Что же будет, когда они наконец прибудут в Каразерум? Внезапно возникший перед ним слуга протянул небольшие керамические мисочки – с янтарной поверхности наполнявшей их жидкости поднимался седоватый пар.

 

– Щой, щой, – повторял тот, кивая, пока Шаул пытался взять неудобный сосуд без ручки.

– Что это? – вяло спросил, поднимаясь, Сони.

– Щой, щой, – снова затараторил слуга, вкладывая в руку мальчика мисочку.

 

Шаул глотнул, терпкая золотая жидкость обожгла пищевод.

 

– Чай, – ответил он Сони.

 

Прежде ему всего лишь однажды пришлось пробовать экзотический напиток. Тогда он не произвел на него должного впечатления, но сейчас, когда он изнывал от жажды, терпкая горечь чая показалась приятной. Легкий ветерок обдувал сырые волосы, принося долгожданную прохладу. Выпив несколько мисочек обжигающего напитка, Сони, примостившись на его плече, заснул. Шаул почувствовал, как и его одолевает дремота, и, прислонившись спиной к столбу, на котором была растянута палатка, устало прикрыл глаза. Ему казалось, что он лишь на минуту сомкнул веки, но очнувшись от гортанного крика, увидел, что тени заметно выросли. Голубоглазый янычар недовольно махнул ему рукой. Шаул оглянулся – Юсуф-паши в палатке уже не было. Зато Бруно был тут – кот спал на коленях у Сони...

 

После внезапного пробуждения Шаул чувствовал себя разбитым и сонным, но постепенно мерная тряска в седле прогнала сонливость. Силы возвращались вместе с ясностью мысли и решимостью действовать. Шаул оглянулся на Сони – короткий отдых и ему пошел на пользу, – уверенно сидящий в седле мальчик бодро улыбнулся ему.

 

Холмы росли и теснее сходились к дороге, в конце концов превратив ее в ущелье, скрытое спасительной тенью от жгучего солнца. Шаул пытался припомнить карту, которую изучал на корабле, пока у них не забрали вещи. Согласно этой карте из его новейшего атласа, столица провинции Мадис Каразерум лежала в долине, окруженный с трех сторон высокими горами, а с четвертой, западной, – бурной горной рекой. Город стоял на ее высоком берегу, а противоположный уходил вниз узкой покатой долиной. Стесненная с двух сторон горами, она заканчивалась перевалом.

 

Сама природа создала Каразерум непреступной крепостью. Большая армия была обречена на неудачу, решив взять штурмом город. Но небольшие отряды воинственных кочевников, пробирающиеся через западную долину на привычных к горным тропам коням, все же отваживались беспокоить принца Фаруха дерзкими вылазками. Через эту же долину пробирались из города и обратно и контрабандисты, о которых как-то раз упомянул вскользь Юсуф-паша. На них и их спасительные связи и надеялся Шаул. Эзра Аромитянин из Каразерума – похоже остался единственным шансом для них покинуть негостеприимный султанат...

 

А пока отряд Юсуф-паши продвигался по узкому ущелью, где едва могли разъехаться две лошади – с такой дороги ни свернуть, ни убежать. Воздух свежел, наливаясь густой синевой вечерних сумерек. Они ехали в тишине, лишь топот лошадиных копыт эхом разносился по ущелью. Вдруг скалы расступились, и сумрак рассеялся горящей на закатном солнце охре выросшей перед ними высокой крепостной стены. Над железными воротами грозно скалила пасть огромная голова льва.

 

– Ох, – пораженно выдохнул Сони. – Какое чудище!

 

Шаул тоже заворожено рассматривал каменный барельеф. Волнистые пряди его гривы, словно лучи, расходились во все стороны от львиной морды, напоминая о испепеляющем жаре полуденного солнца. Прекрасное и пугающее изображение было сродни жестокой красе дикого опасного края...

 

Ворота перед визирем принца отворились, и они въехали в город. Завидев кортеж паши, жители Каразерума жались к обочинам и приветствовали знатного вельможу земными поклонами. Столица Мадиса не многим отличалась от портовой крепости. Те же глухие глиняные фасады, скучные высокие заборы, и те же нависающие над грязными улицами деревянные балкончики верхних этажей. Запах свежевыпеченного хлеба мешался с гнилостной вонью отходов, чарующий аромат пряностей соседствовал с зловоньем нечистот…

 

В противовес унылой застройке наряды жителей Мадиса создавали небывалое разноцветье и разнообразие форм. Головные уборы – платки и шали, высокие шляпы и маленькие изящные шапочки, всевозможных фасонов и размеров тюрбаны – были украшены яркими перьями, драгоценными брошами, золотыми цепочками и монистами. Длиннополые яркие платья и короткие курточки, кафтаны и куцые безрукавки, шаровары – короткие и метущие пыль, узкие и широкие, из шелка и бархата, тафты и кисеи, канифаса и кашемира, парчи и бумазеи… Закутанные с головы до ног женщины и сверкающие бронзовой кожей тел босоногие юноши в одних коротких штанах. Пестрая людская река, затопляющая улицы, расступалась перед кортежем, теснясь в уходящих в стороны кривых узких переулках и тупиках, и тут же смыкалась.

 

Неожиданно мерный гомон толпы взвился вверх – вопли, плач и стоны наполнили узкий лабиринт. Кортеж паши был остановлен и охвачен плотным кольцом людей. Они кричали и тянули руки к визирю, теснили и хватали солдат за сабли и плетки, не давая им двинуться. Ряды янычар смешались. Казалось, толпа вот-вот разорвет их голыми руками. Ужас перед взбесившейся ордой вдруг сменился ясной мыслью: «Вот он, шанс!»

 

– Сони! Время! – крикнул мальчику Шаул, напрягая глотку, чтобы перекричать толпу.

 

Тот оглянулся, его лицо побелело от страха, и все же мальчик кивнув, стараясь направить кобылу в сторону.

 

– Слезай! – кричал Шаул, но Сони не слышал его и оставался на неповоротливом животном.

 

Но толпа сама, мешаясь и теснясь, вытолкнула Сони к небольшому боковому проулку. Ему осталось лишь, поддавшись потоку, нырнуть в него. Он был уже у самого угла, когда белобрысый янычар заметил это. Подминая и настегивая толпу, тот прорывался к мальчику. Двигаться в беснующейся агрессивной массе было невозможно, но Шаулу было достаточно развернуть Гнедого. Он со всей силы ударил шенкелями и натянул повод. Жеребец заржал и встал на дыбы. Толпа с криками расступилась. Подавшись вперед, Шаул схватился за гриву и опустил коня на передние ноги прямо перед лошадью янычара. Кобыла белобрысого, испугавшись, дернула головой и рванула в сторону. Пока всадник справлялся с нею, Шаул оглянулся к проулку – ни Сони, ни его лошади там уже не было...

 

Как удалось мальчику так быстро пробраться сквозь толпу, и куда он исчез? Наконец янычары сумели саблями и плетками пробить себе дорогу. Толпа схлынула со стоном и проклятиями, оттаскивая раненых. Белобрысый тотчас устремился к аге янычар. Но предпринятая тем попытка отыскать и вернуть беглеца была остановлена пашой. Визирь, недобро усмехнувшись, что-то спокойно ответил начальнику стражи, и кавалькада продолжила путь.

 

Шаул благодарно вздохнул. Каковы бы ни были его мотивы, паша позволил Сони уйти, и это было главное. Теперь ни обрушившийся на Шаула град резких гортанных воплей аги, сулящих, судя по накалу злобы, скорую и жестокую расправу, ни шипящие проклятия белобрысого, ни яростные взгляды остальных янычар уже не трогали. Во-первых, Шаул не понимал ни слова. А во-вторых, пережитое только что сильное волнение притупило все остальные чувства. И теперь он, словно сторонний наблюдатель, равнодушно смотрел на их перекошенные злостью лица и размышлял о Сони – несмотря на все опасности, что подстерегают мальчика на воле, свобода для него куда предпочтительнее плена. Жаль, Бруно так и остался в седельной сумке Шаула, но выпускать кота в такой сутолоке было опасно.

 

***

 

– Ты не можешь здесь находиться, – строго проговорила Гизельда, сердито блеснув стеклами очков.

 

И Селина почувствовала себя весьма неловко в уютной гостиной старой феи. Хоть в камине потрескивал огонь, а на столике рядом стояли расписные кружки с душистым грогом и вазочка с ее любимым засахаренным миндалем. Старая наставница была не рада ее визиту.

 

– Даже ты должна помнить о правилах, которые нельзя безнаказанно нарушать, – покачав головой, та продолжила отчитывать ее, словно маленькую девочку. – Магия фей напрямую связана с местом, где они были благословлены. И ты не можешь менять его по своей прихоти.

– Я не задержусь у тебя, – обижено откликнулась Селина.

 

Она предполагала, что наставница не одобрит ее решения, но ждала хотя бы немного сочувствия.

 

– И куда же ты подашься, позволь поинтересоваться?

– Я могу стать странствующей феей, – пожала плечами Селина, эту мысль она уже не раз обдумывала, строя планы поиска Траума.

– Святые праведники! – всплеснула руками Гизельда. – Это с твоей-то любовью к комфорту и богатым нарядам?! Ты серьезно вообразила, что смогла бы взять на себя бремя и бродить грязной нищенкой по городам и весям, предсказывая судьбу?

– Конечно, это потребует от меня некоторых жертв, – благоразумно согласилась Селина.

– Некоторых жертв?! – вскликнула Гизельда. – Ты должна будешь превратиться в другого человека!

– Ты сомневаешься, что я смогу утешать детей?

– Не обманывай себя, Селина. Ты не можешь быть странствующей феей. У тебя никогда не было никакой склонности к юродству. Ты будешь просить милостыню? Обличать пороки? Выдержишь побои и ночлег на голой земле?

– Я же смогу это чуть приукрасить с помощью магии, – возразила Селина.

– Ошибаешься, дорогая моя! Магия странствующих фей не позволяет им облегчать трудности пути.

– Но я должна найти Траума! – в сердцах воскликнула она. – Я понимаю и принимаю, что это совсем не легкий путь. Так же, как не был легким и его путь к вершинам Высшего суда. Но я не могу отказаться от него.

– Вы две упрямые и глупые девчонки! – рассердилась Гизельда. – Вы не хотите понять одного, каковы бы ни были ваши желания, вы должны действовать сообща. Таковы ваши дары. Изменив этому правилу, вы ничего не сможете достичь, а лишь поставите друг друга под удар. Бестолковые упрямицы! Неужели твоя смерть ничему не научила вас?!

– Мы больше не можем быть вместе, Гизельда, – глухо возразила Селина. – Агата, наверное, не рассказывала тебе. Она очень сердита на меня из-за того, что мы с Траумом заключили духовный брак.

 

Казалось, Гизельда потеряла дар речи – старая фея ошарашено уставилась на свою бывшую ученицу.

 

– Знаешь, девочка, я не совсем понимаю, как такое могло произойти, – начала она после продолжительной паузы. – Но могу сказать определенно, нет никаких духовных браков, так же как и свободных или как там их еще именуют. Брак либо есть, либо его нет – и он должен включать в себя отнюдь не только дух. Есть своеволие – тогда это похоть, и есть благословение – тогда это брак...

– О Гизельда, ты такая же, как Агата! – воскликнула чуть не плача Селина. – Какое благословение вам нужно?! Чтобы наши руки соединили престарелые родители? Или магистрат должен выдать нам разрешение на брак?!

– Не форма важна, а суть ваших деяний, – устало объясняла старая фея. – Своеволие оставляет людей замкнутыми в скорлупах собственных эгоистических желаний, им никогда не стать единым целым. Благословение – это обретение сил свыше на совершение жертвоприношения...

– Но ты же сама отговариваешь меня от того, чтобы я пожертвовала своим комфортом и отправилась на поиски мужа!

– Не торопись, милая, – покачала головой Гизельда. – До твоего замужества, боюсь, еще очень далеко. Подумай, в чем может заключаться истинная жертва, прежде чем бросаться в омут. Поверь это очень тяжело – гораздо тяжелее, чем играть с чужими веригами.

– Но я уже подумала, и мне ничего не приходит больше в голову! – сердито воскликнула Селина.

– Довольно спорить, – покачала головой Гизельда. – Поверь, ты только начала думать и еще не нашла правильного ответа. Сегодня ты переночуешь у меня, а завтра утром отправишься обратно к сестре. Вы должны найти ответ вместе.

 

Селина хотела возразить, но к ней подошла появившаяся в гостиной Берта, служанка Гизельды, и, опустив теплую ладонь на ее макушку, как в детстве приласкала ее.

 

– Пойдемте, барышня, – улыбнувшись, проговорила она. – Я вам уже приготовила вашу комнату. Поспите, а там и решение найдется – утро вечера мудренее.

 

Селина, вздохнув, кивнула служанке и поднялась, поцеловав Гизельду:

 

– Спокойной ночи, наставница.

– Спокойной ночи, милая, – похлопала ее по руке старая фея.

 

Селина послушно отправилась за служанкой наверх по скрипучей лестнице. В хорошо протопленной комнате было тепло и уютно. Сын Берты, молчун-Морис, приволок сюда сундук Селины, и на расстеленной кровати ее уже дожидалась рубашка.

 

– Помочь вам раздеться? – спросила Берта.

 

Служанка остановилась на пороге и, скрестив на животе руки и склонив голову к левому плечу, наблюдала за Селиной, оглядывающей свою девичью комнату.

 

– Здесь ничто не изменилось, – обернулась она к служанке. – Спасибо, Берта, я привыкла справляться сама.

– Тогда спокойной вам ночи, барышня.

– Спокойной ночи, милая Берта, – ответила она и опустилась на кровать.

 

Селине трудно было возражать Гизельде – мудрая старушка во многом была права. Даже ее жестокие слова о том, что Траум – еще не муж Селине. Как ни горько было осознавать, но это – правда. Они еще не супруги, может быть, нареченные, но не связанные окончательно. Селина чувствовала: то, что началось там, в неведомых обителях, должно получить свое воплощение здесь, в этом мире. Но для этого она должна найти Траума. А сидя дома с Агатой, она не найдет его. Гизельда не понимала, что она уже не прежняя Селина, и ее ссора с сестрой – не ребяческая размолвка. Она должна была найти Траума сама, только тогда она будет его достойна...

 

Селина дождалась пока звуки в доме стихнут и, прихватив свечу со столика, на цыпочках вышла из комнаты. Пробормотав заклинание над скрипучей лестницей, она осторожно спустилась в библиотеку Гизельды, сплошь заставленную стеллажами с книгами. Она знала секрет. Полки перемещались и раздвигались по воле феи, пока наконец перед ней не оказалась книга «О призваниях и дарах волшебных» – как раз то, что нужно. Селина подхватила древний фолиант и вернулась в свою комнату.

 

– «Глава о том, как принять на себя подвиг феи отшельницы», – прочла Селина. – Нет, не то. «Глава о том, как принять на себя обязательства странствующей феи». Именно то, что она искала.

 

Селина уселась на кровати, поближе пододвинула подсвечник и начала читать.«Глупость того, кто осмелится без всякого на то основания принять на себя тяжесть сей ноши, обернется его наказанием», – предупреждала книга, а дальше шли подробные указания, как стать странствующей феей. Ничего сложного. Она легко справиться с простым последованием.

 

– Я приму с благодушием все преткновения, обиды и напасти, останусь верной пути, любовью и милосердием буду врачевать больные души, посланные мне на пути, – произнесла последние слова заклинания Селина и оказалась в темноте.

 

Порывистый ветер стегал, как плетью, колючей снежной крупой. Босые ноги немели от холода, проваливаясь в снег. Жестокий наст раздирал кожу. Ослепшие в темноте глаза с трудом различили лишь неясные черные тени.

 

– Где я? – Селина с ужасом вглядывалась в темноту ночи, кутаясь в жалкие холщовые лохмотья…

 

Глава 13

 

Неизвестная река тяжело катила свои налитые свинцом зимние воды. На заснеженном берегу поднимались ввысь исполинские сосны, поддерживая синеватыми верхушками рыхлое зимнее небо. Проваливаясь в снег, Элиза спешила к спасительной тени сосен, едва ли замечая промозглый холод. Ее бил озноб, но не от холода. Укрывшись в глухой тишине хвойного леса, она наконец смогла дать волю слезам.

 

– О, небеса, – в отчаянии всхлипнула принцесса. – Все кончено…

 

Безудержные рыдания сотрясали и выкручивали внутренности, сердце разрывалось от тоски и боли. Невыносимая тяжесть свершившегося несчастья обрушилась беспросветной тьмой и погребла под собой надежду...

 

Тревога овладела сердцем Элизы сразу, как только она увидела пустынные земли Мадиса. Казалось, безжалостное солнце выжигало не только землю, но и человеческие сердца, делая их черствыми и жестокими.

 

Элиза сжалась от ужаса, чувствуя непримиримую враждебность янычар, в любой момент грозившую разразиться жестокой расправой. После побега Сони она смогла перевести дух только когда, вместо допроса и пыток, которых ожидала по прибытии во дворец паши, пленников заперли в подвале, оставив в покое на ночь. Узкие зарешеченные окна под самым потолком, соломенные циновки на земляном полу, вода в простом глиняном кувшине и черствая лепешка да медный горшок в углу – вот и все. По крайней мере Шаул был жив...

 

– Жаль, что ты не смог убежать с Сони, – вздохнул он, делясь с котом скудным ужином.

– С чего вдруг мне бежать? – недовольно мяукнул Бруно, разгрызая сухую корку. – Мое дело – сопровождать тебя, а не Сони.

– Мне было бы спокойнее за него, если ты был с ним, – ответил Шаул, помогая коту лакать воду. – Не могу успокоиться – куда я его отослал? Найдет ли Эзру?..

– Прекрати бессмысленно терзаться, – высокомерно промяукал, облизываясь, Бруно. – Сони практичен и не глуп. Уж если ему удалось скрыться, значит, он сможет воспользоваться этим. Его судьба – сейчас не твоя забота. Смею напомнить тебе, что твой долг состоит в использовании любой предложенной судьбой возможности разбудить принцессу. И результат зависит от сообразительности и не в последнюю очередь от решимости. Если ты опять заартачишься с этим гаремом, ты упустишь шанс спасти принцессу, даже не поняв, что он собой представляет, – назидательно отчитал Шаула кот.

– Мы пленники, Бруно, – уныло ответил тот на назидательную тираду. – И, судя по всему, я могу вообще не увидеть принца.

 

Но он ошибся. Вернувшись на следующий день в его воспоминания, Элиза застала Шаула перед воротами дворца. Шаулу было неизвестно, с какой целью его привезли сюда – никто не сказал ему ни слова. Но после того, как рано утром отвели в баню, умаслили тело благовониями, приготовили свежее белье и чистое платье, можно было надеяться на высочайшую встречу. Потому, ожидая перед воротами, Шаул старался продумать свои аргументы. Сложная задача убедить принца, не имеющего никакого понятия о галантности и стремлении совершить подвиг ради Прекрасной дамы, отправиться в дальнее и небезопасное путешествие, чтобы разбудить спящую принцессу. Политические резоны в данном случае были единственным веским аргументом. И все же предложение политического союза было решительно отвергнуто им. Не сам по себе союз тревожил его, а предательство, заключенное в нем. Сотрудничество с Содружеством усилит султана, и его аппетиты не ограничатся Аустеррией. Кто будет следующим? Прибрежные королевства? А за ними? – Небольшие княжества и герцогства, не имеющие большой армии. Как скоро орды султана окажутся под стенами Адхельма?..

 

Наконец ворота отворились, и обильная позолота убранства дворцового двора плеснула ослепляющим всполохом отраженного света. Широкий двор был заполнен людьми разных сословий. Самые бедные робко жались к стенам, ожидая под палящим солнцем. Купцы побогаче и надменные сипахи с кривыми саблями на боках расположились в тени раскидистых дубов. Важные и богатые вельможи прохаживались по широкой опоясывающей дворец галерее, где в небольших мраморных нишах переливчато журчали, стекая хрустальными струями, фонтаны. Шаул остановился посреди двора. Перед глазами мелькали роскошные наряды иноземной знати – переливался шелк и лоснился бархат, сверкали самоцветы, искрилось золото пряжек, брошей и ножен, – а Шаул, встречая надменные и неприязненные взгляды, все больше уверялся в невозможности политического союза.

 

Капуджи, дворцовые стражники, сменившие сопровождавших Шаула янычар, смешно вскидывая ноги, обутые в яркие сафьяновые сапоги, под зловещее кивание цветных перьев на войлочных шапках, провели его в левое крыло дворца и оставили одного. От пестроты убранства комнаты, в которой оказался Шаул, рябило в глазах. Яркий цветочный орнамент ковров на стенах переходил в затейливую мозаику пола. Низкие кушетки переливались многоцветной радугой парчовых подушек. Как утомительна эта аляповатая сверкающая роскошь…

 

Север и юг – два противоположных полюса. И их различие не ограничивается внешними предпочтениями. Как бы ни были разрознены и алчны правители севера – все они говорили на одном языке, поклонялись одним богам. Человек, гражданин, как ни сопротивлялись этому некоторые властители, оставался основой и краеугольным камнем той системы ценностей, что исповедовал север. Юг же блистал золотой верхушкой, которой вся остальная пирамида служила лишь подножием. Властитель здесь единственный человек имеющий ценность, и ценность эту определяла сама власть. Возможно ли сойтись этим двум антиподам? Да и нужно ли?..

 

Шаул тяжело вздохнул, пытаясь разгадать непонятную логику рисунка пестрого ковра. Она казалась слишком избыточной, неоправданно сложной, как будто форма потеряла смысл, или пыталась скрыть его. В конце концов, уставшему взгляду в затейливых изгибах терракотового орнамента почудились согбенные фигуры на невольничьем рынке, а в изумрудных сердцевинах диковинных цветов – пустые глаза белобрысого янычара...

 

– Я расскажу принцу всем известную сказку, – прошептал он. – И пусть Провидение решает нашу судьбу...

 

Уединение Шаула нарушил человек в длиннополом изумрудном кафтане. Он бесцеремонно окинул иноземца оценивающим взглядом, но поклонился. Ярко-красная маковка войлочной шапочки, укутанной бледно-зеленым платком, мелькнула перед глазами Шаула.

 

– Эфенди Калавереден, – произнес он высоким голосом, коверкая имя Шаула. – Я толмач дивана Муса. Я буду переводить вашу речь.

 

Толмач сделал паузу, сведя ладони вместе, и вдруг, в одночасье переменившись в лице – словно надел комическую маску, – восторженно и благоговейно на едином дыхании произнес:

 

– Сын Лучезарного, блеск правдивости которого осветил мир, как утренняя заря, обладатель двух сияний, великолепнейший и мудрейший Фарух аль Рашид желает слушать вас.

 

Шаул едва сдержал улыбку, наблюдая этот маленький спектакль. Толмач, вновь сменив выражение лица на непроницаемую мину, слегка склонил голову, жестом приглашая Шаула следовать за ним. Они проходили по дворцу, и перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали позолота и эмаль, резьба и чеканка, роспись и мозаика, муаровый блеск шелка и бархатный перелив ковров. Наконец они остановились перед высокой инкрустированной перламутром дверью. Два могучих капуджи, стоящих у входа, одновременно распахнули обе створки, и, сделав шаг, Шаул оказался в огромном красном зале.

 

Красным было в зале все – выкрашенные кармином с золотым рисунком стены, алые потолочные своды, багряный ковер, устилающий мраморные полы. Кроваво-красный свет переливался и пламенел, зажженный солнечными лучами, тонкими снопами пробивающимися сквозь резные ставни окон. Шаул зажмурился на мгновение, спасаясь от охватившего глаза пожара. И только после этого, открыв глаза, смог разглядеть сидящего с подобранными ногами на позолоченном широком троне принца. Его высочество Фарух аль Рашид смотрел на Шаула равнодушным рассеянным взглядом из-под полуопущенных тяжелых век. Аккуратно подстриженная тонкая бородка открывала пухлые губы. Высокие черные дуги бровей придавали его лицу недоверчивый вид. По обе стороны от трона стояли две широких покрытых коврами тахты. На одной из них, поджав ноги, грузно осел толстый пожилой сановник. Вторая оставалась пустой. В зале было еще не меньше трех десятков людей, но все они стояли вдоль обеих стен, оставляя свободным проход к трону принца. Судя по всему, чем дальше от трона находился человек, тем меньшим было его влияние. За спиной у Шаула, у самого входа в зал стояли писари, слуги и гулямы, солдаты личной охраны принца...

 

Вперед Шаула выступил толмач, склонился в земном поклоне и, поднявшись, все так же коверкая, объявил его имя. Шаул почтительно поклонился и замер, ожидая, когда принц обратится к нему. Но его высочество не подавал никаких признаков заинтересованности, продолжал равнодушно рассматривать своего визави. Неожиданно иноземная речь раздалась из-за левого плеча Шаула, повернувшись, он увидел Юсуф-пашу. Визирь принца смотрел на Шаула, выжидающе, подняв брови, и тогда в правое ухо зашипел Муса:

 

– Юсуф-паша приказывает вам рассказать о своей просьбе.

 

Шаул, чуть склонив в приветствии голову, проводил взглядом визиря, прошедшего вперед к пустующей тахте по правую руку принца. Юсуф-паша, поклонившись принцу, остался стоять. Тот скосил глаза на своего визиря, но промолчал.

 

– Ваше высочество принц Фарух аль-Рашид, – поклонился Шаул. – Я прибыл в ваши края, чтобы рассказать о принцессе Оланда.

 

Он рассказывал всем известную сказку, а Муса поспешно переводил.

 

– В ваших руках судьба прекрасной принцессы, ваше высочество, – закончил он.

 

Принц усмехнулся и посмотрел на визиря, но тот слегка склонив голову, лишь отрицательно качнул ею. Тогда взгляд принца упал на толстого вельможу. Бедняга с трудом поднялся со своего седалища и, неуклюже склонившись в поклоне к принцу, заговорил. Его непонятная речь продолжалась довольно долго, но Муса оставался нем.

 

– Что он говорит? – шепнул толмачу Шаул.

 

Тот удивленно и чуть испуганно взглянул на него, но все-таки ответил:

 

– Он не верит вам.

 

Принц махнул на толстого рукой, и вельможа замолчал. Теперь очередь дошла до стоящих – его высочество сделал знак человеку справа, и тот, почтительно склонившись, заговорил. Муса опять молчал, но среди гортанных перекатывающихся в горле звуков, Шаул различил имя принца Дамона.

 

– Что он говорит? – нетерпеливо толкнул он ленивого толмача.

– Он говорит, что принц Дамон подослал вас, – мстительно прошипел Муса.

 

Если его обвинят в сговоре с Дамоном, они погибнут оба. И Шаул решился.

 

– Я должен обратиться к его высочеству! – воскликнул Шаул в возникшей паузе. – Простите мне мою дерзость, но я услышал имя принца Аустеррии, и хотел бы разрешить возникшее недоразумение.

 

Муса, кинув на него затравленный взгляд, молчал, и лишь когда принц сделал знак, перевел его слова скороговоркой.

 

– Я путешествую уже почти год, – продолжил Шаул. – Я ищу благородного принца, готового принять на себя славу и честь разбудить принцессу Оланда. И должен вам признаться, что достойных принцев найти нелегко. С этой же целью я посетил Аустеррию. Но принц Дамон предпочел союз с султаном. Я склонен полагать, что это весьма мудрое решение. Тем более что его отказ открыл передо мной двери вашего дворца, ваше высочество, – Шаул почтительно поклонился. – Такой чести, уверен, не ожидала и сама принцесса Оланда…

 

Принц ничего не ответил и сделал знак чиновнику слева.

 

– Что он говорит? – снова пихнул под бок замечтавшегося толмача Шаул.

– О союзе с северными землями, – недовольно пробубнил тот.

 

Как только чиновник закончил, заговорил его сосед, а за ним еще несколько. И без толмача Шаул понял, что все они не возражали первому. Но тут поднял голос один из стоящих слева. Он вышел чуть вперед и высоким резким голосом начал спор. Размахивая руками, он то и дело грозно тыкал в сторону Шаула пальцем. Его речь была горячей и без сомнения обвинительной. А принц Фарух впервые проявил свое отношение к высказываемому мнению, согласно кивнув головой.

 

– Что он говорит? – нетерпеливо дернул за рукав толмача Шаул.

– Он обещает кары небесные за союз с неверными, – прошептал тот и отодвинулся, словно боялся запачкаться религиозной нечистотой.

 

Не только Муса побоялся прослыть слишком мягким к иноверцам. В защиту союза прозвучало лишь несколько робких голосов, в то время как сторонники религиозной чистоты, говорили бойко и яростно отстаивали свою точку зрения. Они распалялись все больше, и наконец Муса шепнул Шаулу:

 

– Вам отрубят голову, эфенди. Это великая честь для неверного...

 

Элиза ахнула, а Шаул с недоверием посмотрел на Мусу. Толмач покивал ему в доказательство своих слов. Она почувствовала, как отчаянно забилось, смутившееся жестоким приговором его сердце, метнувшись к единственной хоть и зыбкой надежде – Юсуф-паша, так благосклонно принявший его на галере, мог бы избавить его от топора. Взгляд Шаула впился в визиря, и тот, действительно, не остался безучастным – паша что-то говорил, склонившись к принцу. Его высочество согласно кивнул, и на высочайшем лице появилась заинтересованность, он поудобней устроился на своем троне, словно собирался получить удовольствие от того, что предстояло услышать. Визирь тем временем уже подошел к Шаулу и обратился на понятном языке.

 

– Скажите, граф, куда и с какой целью вы отослали своего слугу?

 

Сердце Элизы упало – никто не стал бы начинать с побега Сони, если хотел помочь. Муса кивнул и быстро заговорил, склонившись в сторону принца.

 

– Помилуйте, – опешил Шаул. – Куда я мог его послать в вашей стране? Я не знаю здесь никого и ничего.

– Ну, что-то вы все-таки знали, – пошуршав широкими одеждами, Юсуф-паша вытащил из кармана вырванную из его атласа карту Мадиса. – Это принадлежало вам, не так ли?

– У меня действительно был атлас с картами, – кивнул Шаул. – Но там была не только эта карта, но и многих других стран мира. Ведь я…

– Так куда вы отправили вашего слугу? – перебил его визирь.

 

Элиза почувствовала, как сердце срывается в бездну. Сомнений не было – паша решил уничтожить Шаула. Звуки казались ей приглушенными и неясными, словно доносились сквозь ватную пелену.

 

– Я никуда его не отправлял, поверьте! – все еще пытался объясниться Шаул. – Лошадь мальчика испугалась, его оттеснила толпа, и в незнакомом городе он потерялся. Я уверен, что не сегодня-завтра он объявится.

– Возможно, – кивнул Юсуф-паша. – Скажите, граф, что за медальон у вас на шее?

– Это не медальон, – ответил Шаул, не зная как реагировать. – Это перстень.

– Вы не покажите его нам?

– Зачем? – Шаул впился взглядом в лицо визиря, пытаясь понять, чего тот добивается.

 

Но Юсуф-паша оставался бесстрастен и непроницаем.

 

– Вы отказываетесь? – поднял визирь брови.

 

Шаул расстегнул ворот и выудил епископский перстень из-под одежды. Муса жадно впился в него взглядом и тут же скороговоркой стал что-то тараторить. Один из муфтиев, что стояли по левую сторону от трона, подошел ближе и, с неприязненной миной рассмотрев рисунок, выгравированный на нем, плюнул в сторону Шаула.

 

– Благодарю вас, граф, – спокойно кивнул паша. – А теперь не будете вы так любезны объяснить нам это. Он кивнул кому-то за спиной Шаула, и, выйдя вперед, тот раскрыл перед присутствующими портрет принца Эльтюда.

– Это портрет его высочества принца Граллона, – оторопело проговорил Шаул.

– А что значат надпись и рисунок на обороте?

 

Шаулу доводилось слышать, что кукиш, нарисованный раздосадованным принцем на обороте своего недописанного портрета, на востоке считается оскорблением и чуть ли не святотатством. Да и нахальная угрожающая надпись «Так получай же!» не осталась непонятой визирем.

– Ничего, – зло ответил он, визирь еще крепче приковал его к плахе. – Принц так развлекается. Потому я так и не предложил ему разбудить принцессу, – обратился он к принцу Фаруху со слабой надеждой объяснить.

– Вы хотите сказать, что нечестивые колдовские знаки с угрожающей надписью были сделаны на своем портрете самим принцем Эльтюда? – удивленно повысил голос паша, словно такое предположение было фантастичным.

– Совершенно верно, – раздраженно кивнул Шаул. – И ничего колдовского…

– Говорят, после того, как вы покинули его королевство, он упал бездыханным… – перебил его паша.

– Бездыханным?! – поразился Шаул. – Я ничего не знал об этом.

Элиза ахнула, едва понимая, о чем говорит визирь.

– Но вы возили этот портрет с собой?

– Да.

– Зачем?

– Принц передал его Содружеству.

 

Юсуф-паша обернулся к принцу. Его высочество зашелся мелким высоким смехом, и остальное собрание захихикало эхом.

 

– Вы путешествуете с котом, граф? – внезапно сменил тему визирь.

– У меня есть кот, – ответил Шаул. – В наших краях есть обычай держать животных.

– Конечно, – согласно кивнул Юсуф-паша. – Животных держат с какой-то определенной целью – лошадей для передвижения, собак и соколов для охоты, баранов для шерсти и мяса. С какой целью вы путешествуете с котом?

– Иногда животных держат и для забавы, не так ли?

– Для забавы, – кивнул Юсуф паша. – Безусловно. Тем более, что ваш кот умеет говорить.

– Я иногда беседую с котом – кто этого не делает со своими любимыми животными? Мы обращаемся со словами и к лошадям, и к собакам… Неужели же вы никогда так не делали, Юсуф-паша?

– О, разумеется, и неоднократно, только от моего коня я ничего не могу добиться, кроме ржания.

 

Снова послышались смешки.

 

– И вы хотите, чтобы заржал и мой кот?

– Отнюдь, – любезно улыбнулся Юсуф-паша.

 

Он кивнул опять кому-то за спиной Шаула. Белобрысый янычар вышел вперед с мешком и вытащил из него Бруно. Кот визжал и извивался, пытаясь укусить и оцарапать держащую его руку.

 

– Это ваш кот, граф?

– Мой, – ответил Шаул. – Он прекрасно ловит крыс на кораблях, за что нам оказывают хороший прием.

– Не сомневаюсь, – ответил визирь. – У нас есть свидетель, который неоднократно слышал, как кот отвечал вам.

 

Все тот же янычар кивнул, с чем-то обращаясь к собранию.

 

– Но позвольте! – взвился Шаул. – Не зная языка можно принять за него и мяукание кота. Я не удивлюсь, если кто-нибудь из моих земляков услышит в ржании вашего коня отголоски вашей речи, паша.

– Увы, – развел руками визирь, – ваш довод не имеет силы. Этот янычар прекрасно знает ваш язык.

 

Паша сделал знак янычару, и тот, повернувшись к Шаулу, выдохнул ему в лицо:

 

– Ты отослал мальчишку, я слышал.

– Чушь! – брезгливо отпрянул от него Шаул.

– Вы можете опровергнуть свидетельство вашей клятвой, – обратился к нему Юсуф-паша. – Вы согласны поклясться жизнью вашей достопочтенной матушки, что этот кот не умеет говорить?

– Моя религия запрещает мне клясться жизнью людей, – запальчиво ответил Шаул первое, что пришло ему в голову.

– Так значит, ваша религия отличается от религии принца Дамона, – усмехнулся Юсуф-паша.

– Вполне возможно, – зло ответил юноша.

– И последнее – ваше имя, граф. Не правда ли вы носите принадлежащее другому народу имя?

– При чем тут это?

– Ваши родители нарекли вас чужеземным именем, чтобы проклясть врагов, не так ли? – наступал на него паша.

– Какая дичь! – взвился Шаул. – Вы извратили мои слова!

 

Но Юсуф-паша, кажется, уже потерял интерес. Он вернулся на свое место, по дороге кивнув одному из стоящих муфтиев.

 

– Это неправда! – отчаянно крикнул ему вслед Шаул.

– Вы хотите поклясться по каждому пункту? – обернулся к нему визирь.

 

Шаула ударила, как бичом, очевидная безнадежность его положения. Присутствующие с брезгливой неприязнью смотрели на него – для них он был виновен, что бы он ни пытался им объяснить.

 

Тем временем паша кивнул одному из саидов из религиозной знати, устроившейся по правую руку принца. Тот церемонно поклонился, качнув черной чалмой, и начал свою пространную речь.

 

– Что он говорит? – опять спросил Шаул Мусу, но тот, лишь с опаской отодвинулся от него.

 

Шаулу и Элизе и без перевода было яснее ясного, что он проиграл. Его казнят по каким-то дурацким обвинениям, в преступлениях, которые он не совершал. Отчаяние обоих смешалось в непримиримом возмущении и вылилось в страшную злость на вероломного пашу. Как можно было вести с человеком задушевные беседы, а потом так подло с чувством пригвоздить того к кресту?! Ведь не мог же он не понимать, как нелепы эти обвинения… Он использовал против Шаула даже историю его наречения, о чем тот так по-дурацки разоткровенничался с проклятым визирем. Перерыли все вещи, подсматривали и подслушивали – чтобы состряпать глупое бессмысленное обвинение в колдовстве. Какая отвратительная низость! И зачем?! Захоти он расправиться с Шаулом – какая нелепость! – ему достаточно было просто промолчать, защитники истинной веры без всякой помощи с удовольствием отправили бы его на плаху. «Мои занятия наиболее соответствуют моей натуре, – мысленно передразнила Элиза пашу. – Так вот какие у вас занятия! Будьте вы прокляты со своей подлой, предательской натурой!» Шаул с ненавистью смотрел на холеное лицо паши, сжимая кулаки в бессильной злобе. Судебное разбирательство еще продолжалось, но Шаул оставался его безучастным свидетелем. В голове еще роились гневные и сумбурные мысли, но на сердце уже легла глухая апатия. «Лучше было тогда утонуть», – вяло подумал Шаул.

 

– Вас казнят вместе с вашим котом за колдовство, – вдруг снизошел до него Муса. – Вас отправят в змеиную яму.

– С котом? В змеиную яму? – удивленно протянул Шаул. – Какая дикость…

 

Юсуф паша изменил его приговор с отсечения головы на долгую мучительную смерть от укуса ядовитых змей. Но кто знает, может быть, она и не так мучительна? Возможно, это даже милосердие… «Милосердие?! – взметнулось сердце Элизы. – Милосердие!»

 

События завертелись с головокружительной быстротой. Шаула связали по рукам и ногам и вместе с Бруно, которого запихнули в мешок, провезли в грохочущей повозке по дорогам столицы Мадиса. Перед глазами мелькали дома и люди, но ни их крики, ни боль от комьев глины, которыми они старались забросать осужденных, не пробивались к сознанию через пелену отчаяния – все происходящее казалось кошмарным сном.

«Невозможно! Этого не может быть!» – бессмысленно трезвонили пустые фразы в голове Элизы.

– Любовь моя, – вдруг услышала она слова Шаула, обращенные к ней. – Ты единственная соломинка, за которую способен ухватиться мой разум, чтоб не сорваться в пучину безумия. Такой стремительный поворот! Я попал в передрягу со смертельным концом и утянул за собой Бруно. Какое безумие казнить животное! Пусть он и говорящий. Благословляю небеса, что Сони избавлен от такой участи. Только бы он спасся! Я поручил тебя мальчику в случае моей неудачи. Но мог ли я предполагать, что для меня все обернется так скоро? Прости меня, любимая, я подвел тебя. Мысли мешаются от страха и отчаяния – и ничего не приходит в голову: где я оступился, и что именно привело к такому концу? Мне горько думать сейчас, что виной тому могла быть моя непозволительная любовь к тебе. Я предаю твою судьбу воле Провидения – что я могу еще сделать?.. – но не раскаиваюсь в своей любви. Я люблю тебя. Люблю и верю, что наша встреча еще состоится. Не может же быть все бессмысленным? Надо только зажмуриться и прорваться сквозь границу этого мира...

 

Повозка прогрохотала по неровному дереву подъемного моста над бушующей рекой, обдавшей их ледяным фонтаном, и выкатила на каменное плато горной долины на западном берегу. Оттащив широкий деревянный настил, закрывающий яму, янычары выволокли связанного Шаула и бросили у самого края. А один из них вернулся к телеге за мешком с притихшим котом. Перекатившись на живот, Шаул заглянул в глубокую яму. На дне шевелилась, перемешиваясь, ползущая и шипящая масса…


(Продолжение)

февраль, 2017 г. (июль, 2008 г.)

Copyright © 2008 Юлия Гусарова

Другие публикации автора

Обсудить на форуме

 

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба www.apropospage.ru без письменного согласия автора проекта.
Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


      Top.Mail.Ru