графика Ольги Болговой

Литературный клуб:

Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...
  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
− Люси Мод Монтгомери
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Форум
Наши ссылки


Уголок любовного романа − Поговорим о любовном женском романе – по мнению многих, именно этому жанру женская литература обязана столь негативным к себе отношением

Литературный герой  − Попробуем по-новому взглянуть на известных и не очень известных героев произведений мировой литературы.

Творческие забавы − Пишем в стол? Почему бы не представить на суд любителей литературы свои произведения?

Библиотека −произведения Джейн Остин, Элизабет Гaскелл и Люси Мод Монтгомери

Фандом −фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа

Афоризмы  −Умные, интересные, забавные высказывания о литературе, женщинах, любви и пр., и пр.

Форум −Хочется высказать свое мнение, протест или согласие? Обсудить наболевшую тему? Вам сюда.

Из сообщений на форуме

Наши переводы и публикации


Впервые на русском языке и впервые опубликовано на A'propos:

Элизабет Гаскелл «Север и Юг» (перевод В. Григорьевой) «− Эдит! − тихо позвала Маргарет. − Эдит!
Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» (перевод В. Григорьевой) «Начнем со старой детской присказки. В стране было графство, в том графстве - городок, в том городке - дом, в том доме - комната, а в комнате – кроватка, а в той кроватке лежала девочка. Она уже пробудилась ото сна и хотела встать, но...» .......

Люси Мод Монтгомери «В паутине» (перевод О.Болговой) «О старом кувшине Дарков рассказывают дюжину историй. Эта что ни на есть подлинная. Из-за него в семействах Дарков и Пенхаллоу произошло несколько событий. А несколько других не произошло. Как сказал дядя Пиппин, этот кувшин мог попасть в руки как провидения, так и дьявола. Во всяком случае, не будь того кувшина, Питер Пенхаллоу, возможно, сейчас фотографировал бы львов в африканских джунглях, а Большой Сэм Дарк, по всей вероятности, никогда бы не научился ценить красоту обнаженных женских форм. А Дэнди Дарк и Пенни Дарк...»

Люси Мод Монтгомери «Голубой замок» (перевод О.Болговой) «Если бы то майское утро не выдалось дождливым, вся жизнь Валенси Стирлинг сложилась бы иначе. Она вместе с семьей отправилась бы на пикник тети Веллингтон по случаю годовщины ее помолвки, а доктор Трент уехал бы в Монреаль. Но был дождь, и сейчас вы узнаете, что произошло из-за этого...»


Полноe собраниe «Ювенилии»

Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

О ранних произведениях Джейн Остен «Джейн Остен начала писать очень рано. Самые первые, детские пробы ее пера, написанные ради забавы и развлечения и предназначавшиеся не более чем для чтения вслух в узком домашнем кругу, вряд ли имели шанс сохраниться для потомков; но, к счастью, до нас дошли три рукописные тетради с ее подростковыми опытами, с насмешливой серьезностью...»


О жизни и творчестве
Джейн Остин


Уникальные материалы о жизни и творчестве английской писательницы XIX века Джейн Остин

Романы Джейн Остин

«Мэнсфилд-парк»

«Гордость и предубеждение»

«Нортенгерское аббатство»

«Чувство и чувствительность» («Разум и чувство»)

«Эмма»

«Доводы рассудка»

«Замок Лесли»

«Генри и Элайза»

«Леди Сьюзен»

О романе Джейн Остен
«Гордость и предубеждение»

Знакомство с героями. Первые впечатления - «На провинциальном балу Джейн Остин впервые дает возможность читателям познакомиться поближе как со старшими дочерьми Беннетов, так и с мистером Бингли, его сестрами и его лучшим другом мистером Дарси...»

Нежные признания - «Вирджиния Вульф считала Джейн Остин «лучшей из женщин писательниц, чьи книги бессмертны». При этом она подчеркивала не только достоинства прозы Остин...»

Любовь по-английски, или положение женщины в грегорианской Англии - «...Но все же "Гордость и предубеждение" стоит особняком. Возможно потому, что рассказывает историю любви двух сильных, самостоятельных и действительно гордых людей. Едва ли исследование предубеждений героев вызывает особый интерес читателей....»

Счастье в браке - «Счастье в браке − дело случая. Брак, как исполнение обязанностей. Так, по крайней мере, полагает Шарлот Лукас − один из персонажей знаменитого романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"...»

Популярные танцы во времена Джейн Остин - «танцы были любимым занятием молодежи — будь то великосветский бал с королевском дворце Сент-Джеймс или вечеринка в кругу друзей где-нибудь в провинции...»

Дискуссии о пеших прогулках и дальних путешествиях - «В конце XVIII – начале XIX века необходимость физических упражнений для здоровья женщины была предметом горячих споров...»

О женском образовании и «синих чулках» - «Джейн Остин легкими акварельными мазками обрисовывает одну из самых острых проблем своего времени. Ее герои не стоят в стороне от общественной жизни. Мистер Дарси явно симпатизирует «синим чулкам»...»

Джейн Остин и денди - «Пушкин заставил Онегина подражать героям Булвер-Литтона* — безупречным английским джентльменам. Но кому подражали сами эти джентльмены?..»

Гордость Джейн Остин - «Я давно уже хотела рассказать (а точнее, напомнить) об обстоятельствах жизни самой Джейн Остин, но почти против собственной воли постоянно откладывала этот рассказ...»


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
- Пребывание в гостях
- Прием гостей
- Приглашение на чай
- Поведение на улице
- Покупки
- Поведение в местах массовых развлечений «Родители, перед тем, как брать детей в театр, должны убедиться в том, что пьеса сможет развеселить и заинтересовать их. Маленькие дети весьма непоседливы и беспокойны, и, в конце концов, засыпают во время представления, что не доставляет им никакого удовольствия, и было бы гораздо лучше... »

- Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »

- Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »

- Моды и модники старого времени «В XVII столетии наша русская знать приобрела большую склонность к новомодным платьям и прическам... »

- Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »

- Одежда на Руси в допетровское время «История развития русской одежды, начиная с одежды древних славян, населявших берега Черного моря, а затем во время переселения народов, передвинувшихся к северу, и кончая одеждой предпетровского времени, делится на четыре главных периода...»


Мы путешествуем:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»

История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»

Венгерские впечатления «...оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»

Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»

Одесская мозаика: «2 сентября - День рождения Одессы. Сегодня (02.09.2009) по паспорту ей исполнилось 215 – как для города, так совсем немного. Согласитесь, что это хороший повод сказать пару слов за именинницу…»

Библиотека Путешествий
(Тур Хейердал)

Путешествие на "Кон-Тики": «Если вы пускаетесь в плавание по океану на деревянном плоту с попугаем и пятью спутниками, то раньше или позже неизбежно случится следующее: одним прекрасным утром вы проснетесь в океане, выспавшись, быть может, лучше обычного, и начнете думать о том, как вы тут очутились...»

Тур Хейердал, Тайна острова Пасхи Тайна острова Пасхи: «Они воздвигали гигантские каменные фигуры людей, высотою с дом, тяжелые, как железнодорожный вагон. Множество таких фигур они перетаскивали через горы и долины, устанавливая их стоймя на массивных каменных террасах по всему острову. Загадочные ваятели исчезли во мраке ушедших веков. Что же произошло на острове Пасхи?...»


Первооткрыватели

Путешествия западноевропейских мореплавателей и исследователей: «Уже в X веке смелые мореходы викинги на быстроходных килевых лодках "драконах" плавали из Скандинавии через Северную Атлантику к берегам Винланда ("Виноградной страны"), как они назвали Северную Америку...»


«Осенний рассказ»:

Осень «Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь «Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль «Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Публикации авторских работ:

из журнала на liveinternet

Триктрак «Они пробуждаются и выбираются на свет, когда далекие часы на башне бьют полночь. Они заполняют коридоры, тишину которых днем лишь изредка нарушали случайные шаги да скрипы старого дома. Словно открывается занавес, и начинается спектакль, звучит интерлюдия, крутится диск сцены, меняя декорацию, и гурьбой высыпают актеры: кто на кухню с чайником, кто - к соседям, поболтать или за конспектом, а кто - в сторону пятачка на лестничной площадке - покурить у разбитого окна...»

«Гвоздь и подкова» Англия, осень 1536 года, время правления короля Генриха VIII, Тюдора «Северные графства охвачены мятежом католиков, на дорогах бесчинствуют грабители. Крик совы-предвестницы в ночи и встреча в пути, которая повлечет за собой клубок событий, изменивших течение судеб. Таинственный незнакомец спасает молодую леди, попавшую в руки разбойников. Влиятельный джентльмен просит ее руки, предлагая аннулировать брак с давно покинувшим ее мужем. Как сложатся жизни, к чему приведут случайные встречи и горькие расставания, опасные грехи и мучительное раскаяние, нежданная любовь и сжигающая ненависть, преступление и возмездие?...»

«Шанс» «Щеки ее заполыхали огнем - не от обжигающего морозного ветра, не от тяжести корзинки задрожали руки, а от вида приближающегося к ней офицера в длинном плаще. Бов узнала его, хотя он изменился за прошедшие годы - поплотнел, вокруг глаз появились морщинки, у рта сложились глубокие складки. - Мadame, - Дмитрий Торкунов склонил голову. - Мы знакомы, ежели мне не изменяет память… - Знакомы?! - удивилась Натали и с недоумением посмотрела на кузину...»

«По-восточному» «— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна...»

Моя любовь - мой друг «Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель...»

«Мой нежный повар» Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь

«Записки совы» Развод... Жизненная катастрофа или начало нового пути?

«Все кувырком» Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте

«Русские каникулы» История о том, как найти и не потерять свою судьбу

«Пинг-понг» Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки?

«Наваждение» «Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями…»

«Цена крови» «Каин сидел над телом брата, не понимая, что произошло. И лишь спустя некоторое время он осознал, что ватная тишина, окутавшая его, разрывается пронзительным и неуемным телефонным звонком...»

«Принц» «− Женщина, можно к вам обратиться? – слышу откуда-то слева и, вздрогнув, останавливаюсь. Что со мной не так? Пятый за последние полчаса поклонник зеленого змия, явно отдавший ему всю свою трепетную натуру, обращается ко мне, тревожно заглядывая в глаза. Что со мной не так?...» и др.


 

 

Творческие забавы

Юлия Гусарова

В поисках принца
или
О спящей принцессе замолвите слово

Всем неразбуженным принцессам посвящается

Начало     Пред. гл.

Дремучим бором, темной чащей
Старинный замок окружен.
Там принца ждет принцесса спящая,
Погружена в покой и сон.
…Я в дальний путь решил отправиться
Затем, чтоб принца убедить,
Что должен он свою красавицу
Поцеловать и разбудить.

                                 (Ю. Ряшенцев)

Часть IV

Глава 1

 

Над небольшим пятачком каменистого плато, окруженного с одной стороны горной рекой, а с другой – острозубыми скалами, степенно выводил круги, раскинув мощные крылья, орлан белохвост. Раскрыв желтый клюв, птица прокричала, издав резкий протяжный звук, и начала снижаться…

 

Карминовый поток бушевал, плюясь тягучими раскаленными всплесками, закручивался могучим вихрем, утягивая в сердцевину коловорота, в самое пекло раздирающей сознание боли. Жаркая пульсация сотрясала и дробила кости в мельчайшую пыль, смешивая с пылающей лавой воспаленной крови. Тысячи молотов гулко набивали наковальню, наполняя все гудящим, набирающим силу звоном. Поднимаясь все выше, звон превратился в пронзительный писк натянутой до предела струны, наконец сорвался оглушительным лязгом, отозвавшимся в вышине протяжным птичьим кликом, и все смолкло. Потухшая лава густела, залепив веки тяжелой черной массой, залила конечности холодеющим свинцом и окаменела…

 

Слабенькая, еле заметная волна потревожила застывшую поверхность сознания, пробежав легкой рябью, ушла в глубину, но вновь вынырнула и едва заметно забилась, разгоняя круги по вязкой поверхности. На подъеме: это еще жизнь, или уже смерть? И на спуске: это уже жизнь, или еще смерть?..

 

Шаул с трудом разлепил глаза.

 

– Ну, слава небесам, – выдохнул кто-то у его лица.

 

Он почувствовал влажное дыхание на коже, но кожа была чужая. И не только кожа, все тело – он чувствовал его налившуюся болью тяжесть, но оно не повиновалось ему…

 

– Шаул! Ну, давай, шевели извилинами.

 

Над ним нависло темное пятно с двумя светящими глазами.

 

– Умяу-у! – нетерпеливо завопило пятно.

 

«Бруно?» – попытался спросить Шалу, но губы не слушались его. Зато он почувствовал ползущий холодок от виска, холодок спустился к шее и, скользнув через горло, исчез.

 

– Что это? – прошептал Шаул.

– Что ты мычишь? Говори яснее, – недовольно взвизгнул Бруно.

 

«Казнь!» – отозвалась память. Душное, сумеречное, зловонное пространство было наполнено неясным звуком.

 

– Чистилище?

– Да ты здорово треснулся башкой, друг мой. Если не можешь отличить змеиной ямы от чистилища, – усмехнулся Бруно.

– Мы еще живы? – разочаровано протянул Шаул.

– Не расстраивайся, вероятно, это ненадолго, – ощерился кот.

– Все-таки долгая мучительная смерть, – заплетающимся языком пробормотал он.

 

Шаул попытался подняться, и голову рассекла дикая боль. Он попытался удержать вместе распадающиеся части. Резкая боль сменилась тупой болезненной тяжестью и, отняв руки от головы, он увидел на пальцах темные пятна.

– Когда ты падал, ударился головой о камни, – поморщившись, объяснил Бруно.

– Я же был связан, – Шаул с удивлением пошевелил кистями.

– Что же я не справлюсь с такими простейшими узлами? – обижено повел ушами кот.

– А твой мешок?

– Они выкинули меня из него, словно мусор! – возмущенно мявкнул Бруно.

– А что же змеи? Они не стали жалить нас? – Шаул обвел глазами яму.

 

Весь пол был усеян неподвижными, словно сваленные в кучу канаты, змеиными телами, по которым медленно ползали более активные особи.

 

– Вот в этом загадка. Насколько я могу судить, ядовитые змеи, издохли, а живые – всего лишь песчаные удавы…

– Эпидемия, поразившая только ядовитых змей?

– Ерунда, – презрительно зажмурился Бруно. – Кто бы стал бросать в змеиную яму безобидных ужей?

– Сони?

– Весьма сомнительно, – возразил кот. – Во-первых, он не мог знать о нашей печальной участи, во-вторых, у него просто не было возможности провернуть такое дело.

– Не знаю, – поморщился от боли Шаул. – Возможно ли, что в этом кроется причина, почему Юсуф-паша так яро пытался обвинить нас в колдовстве?

– Боюсь надеяться... Но даже если предположить невозможное: что достопочтенный визирь, перетравив собственноручно ядовитых змей, подкинул нам для компании песчаных удавов, – почему же он не позаботился о способе, которым мы могли бы выбраться из глубокой сужающейся кверху ямы, закрытой к тому же тяжелым деревянным настилом?

– Тебе все сразу подавай, – усмехнулся Шаул, болезненно скривившись. – Обойдешься ужами. Эти издохшие змеи смердят ужасно, – поморщился он.

 

Шаул приподнялся и, расчистив ногой место от околевших змей, переместился на свободное пространство. Он оперся спиной на стену ямы, устроив голову на выступающем камне.

– Но больше всего в этом, – продолжил рассуждать Бруно, усевшись рядом с Шаулом, – меня смущает вопрос: зачем достопочтенному визирю марать свои руки, спасая осужденных за колдовство иноземцев? Кто будет так рисковать ради случайного встречного?..

– Ты прав, это не вписывается в… в его идею личного счастья, – Шаул с трудом довел фразу до конца, прикрыв глаза, он остановил плавное покачивания каменных стен и, собравшись силами закончил: – Но и Сони это проделать было не под силу...

– Наша судьба опять неопределенна, – философски мурлыкнул Бруно. – В любом случае без воды мы долго не протянем…

 

Шаула качнуло, остатки завтрака выскочили наружу.

 

– О! – брезгливо отскочил от него Бруно. – Ты бы лучше прилёг.

 

Шаул вытер рот платком и с отвращением отполз подальше. «Хотя какая разница, где лежать – у собственной рвоты или в разлагающихся от жары телах змей». Он лег на спину. В ушах гудел какой-то слабый звон. Мысли сонно ворочались в голове, путаясь одна с другой и не находя собственных концов. Предстоящая смерть не пугала его, он был просто не в состоянии обдумать ее. Мучила жажда. В затылке пульсирующим горячим комом билась боль. В глазах стоял туман, и он никак не мог разглядеть, что за темное пятно справа от него – то ли тень, то ли кобра раскрыла свой капюшон. Но ему было все равно, он прикрыл глаза. «Уж лучше кобра», – лениво подумал он, проваливаясь в болезненную дрему.

 

Шаул просыпался и снова забывался – его сон и бодрствование мало чем отличались друг от друга. Пульсирующая в затылке боль и жажда, переплетались с мыслями о Элизе и родителях... Ему было жаль мать. Она так любила его… А он не оправдал ее надежд. Мать желала видеть сына счастливым, а в ее понимании это – жизнь, наполненная благотворным служением по призванию и любовью. Но Шаул не мог выбрать занятие себе по душе, как и не мог назвать своею ту, которую любил... Да и жизни у него осталось всего десяток, другой часов. Ну что ж – Элиза по крайней мере не попадет в гарем. Ему трудно было примириться с ее смертью, хотя уже сотню лет, она по сути была лишена жизни. Но вся ее прописанная заранее судьба от рождения до укола веретена казалась ему сейчас и вовсе ненастоящей, как будто и вправду сложенная кем-то сказка. И лишь теперь, нечаянно очнувшись в неведомом мире, она выпала из заведенного порядка и переживала мучительное испытание. Но этому испытанию не суждено обернуться счастливым концом, возвращением к новой настоящей жизни. Судьба Элизы так и останется лишь бледным отблеском, выдуманной легендой… Шаулу отчаянно захотелось дотронуться до нее, прижать к своей груди, как будто в этом могло быть избавление.

 

– Ты меня задушишь! – взвизгнул Бруно.

 

Шаул очнулся и чуть ослабил хватку – в его объятиях оказалась не Элиза, а кот. С возвращением в реальность, вернулась и боль, она, словно спрут, обвила своими щупальцами все его тело. Шаул открыл глаза. Беспросветная тьма неприятно ударила по глазам полной слепотой, и он зажмурился, стараясь избавиться от гадкого ощущения.

 

– Ты что-нибудь видишь, Бруно?

– Что ты собственно хочешь увидеть? – ворчливо спросил кот. – Уверяю тебя, здесь мало что изменилось со вчерашнего дня.

 

Шаул облизнул пересохшие губы и поморщился – желудок свело голодом.

 

– Жаль, что кто-то уничтожил ядовитых змей, – мрачно проговорил он. – Теперь мы будем мучиться гораздо дольше, теряя человеческий облик…

– Ну не всем есть, что терять… – изрек кот.

– Бруно, – усмехнулся Шаул, – кто же ты, если не человек? Разве только ростом не вышел и с растительностью переборщил. Но ведь не в этом же человеческий облик…

– Я кот, – гордо ответствовал тот.

– Ерунда, – безапелляционно бросил Шаул. – Оказавшись говорящим, ты перестал быть котом…

– Какая дичь! – возмущенно зашипел Бруно. – К твоему сведению, совершенно неспособных говорить животных не существует. Конечно, развитие у каждого животного свое. А кроме того – условия жизни. Некоторые из нас настолько задавлены тяжкими заботами и голодной, полной опасностей и унижений жизнью, что практически невосприимчивы к познанию. Точно так же, как и у людей. Ведь ты не требуешь от затравленного забитого нищего мальчишки, который с младых ногтей знал только одну школу – кулак пьяного папаши, того же уровня вербального общения, что от ученого мужа, посвятившего свою жизнь поиску истины. Некоторые из нас сознательно отвергают сотрудничество с людьми, утверждая, что в людях – корень зла, и общение с ними опасно и противоестественно. Таково большинство диких животных. И нельзя сказать, что их убеждения не имеют под собой почвы. Действительно – погибель и страдания животных от людей. Но они забывают, что спасение – от них же. Говоря о погибели и спасении, я имею в виду, как ты понимаешь, не фактические реалии падшего мира, а сотериологическую перспективу… Так называемые домашние животные, конечно, придерживаются иной парадигмы. Они вполне осознают, что наши судьбы теснейшим образом связаны, хотя животные могут лишь опосредованно влиять на их благополучный исход – они приняли и подчинились воле Провидения, отведшего им столь тяжелую и бесславную роль, надеясь на награду в вечности. Домашние животные, безусловно, прекрасно владеют человеческой речью. Даже люди замечают это, обращаясь подчас к животным не с короткими командами, а с пространными речами: жалобами, оправданиями – да что только не приходиться нам выслушивать от вас… Ну и только малая толика из нашей братии не только умеют говорить, но и обнаруживают это перед людьми, позволяя установить тесные отношения не только на эмоциональной, но и на вербальной основе...

– Ваша лекция, профессор, чрезвычайно обогатила мои познания, – усмехнулся Шаул, удивляясь увлеченности Бруно столь отвлеченными материями пред лицом скорой смерти в зловонной яме. – А что же эти змеи, тоже умеют говорить?

– Они дикие, они не любят и бояться людей. Если бы ядовитые собратья удавов были бы живы, то наверняка попалась бы несколько разъярившихся, объятых страхом особ, которые вонзили бы свои клыки в тебя, да и в меня. Страх парализует мысль и делает невозможным взаимопонимание. Да и у людей так же! Укажи на кого-нибудь пальцем с криком: «Злой колдун!» – и, испугавшись, люди не будут слушать никаких оправданий, а потребуют быстрой и жестокой расправы. Чему мы и были свидетелями накануне…

– Весьма поучительно, а главное – оптимистично.

– Кажется, взошло солнце, – потянулся Бруно.

 

Действительно, вскоре сквозь щели деревянного настила пробился солнечный свет, осветив неприглядную картину вокруг них. Ночная прохлада постепенно сменилась душным зноем, в котором зловонье курилось над разлагающимися клубками змей. Наступил второй день их мучений. Жажда и голод, мешаясь вместе с дурнотой и болью, вытесняли не только мысли, но и все остальные чувства...

 

Бруно затих, раскинувшись рядом с Шаулом. Они оба изнывали от одурманивающей жары без глотка воды и воздуха. Говорить не было сил, да и шевелить распухшим пересохшим языком было мучительно. Шаул, прикрыв глаза, пытался сосредоточиться на элементарных арифметических вычислениях, чтобы отвлечься и не сойти с ума. Он забылся бредовым сном, когда его разбудил завозившийся у самого лица Бруно. Шаул глянул сквозь ресницы – кот подобрался, сел и, прислушиваясь, медленно водил ушами.

 

– Наверху что-то происходит, – тихо проговорил он. – Я слышу голоса...

 

Шаул приподнялся на локте. Уловленный чуткими ушами Бруно едва слышный звук быстро перерос в громкую свару – непонятные крики стороживших их селатов перемежалась чьим-то отчаянным визгом. Вскоре настил со скрежетом сдвинулся в сторону, обдав их с Бруно фонтаном из песка и мелкой гальки, и в отворившуюся щель вместе с ослепившим их яркими солнечным светом полетел вниз человек.

– О-у, – послышался после удара жалобный стон, перекрытый грохотом задвигающегося настила.

В густившейся полутьме, ослепленный Шаул не мог ничего разглядеть, но Бурно был уже около упавшего.

– Сони?!

– Сони? – выдохнул Шаул, с трудом отлепив язык от пересохшего неба.

Значит, его план спасти мальчика провалился, и теперь он разделит их проклятую судьбу в змеиной яме…

– Ты разбился? – перебрался он ближе.

 

Мягкие тела змей, хоть и смягчили удар, но при глубине ямы в несколько рут всякое падение опасно, если вы, конечно, не способны приземляться на четыре лапы...

 

– Бок болит, – жалобно пожаловался Сони, скривившись от боли. – Ну у тебя и рожа, – несмотря на боль, хмыкнул он.

 

Шаул и сам чувствовал, что левая сторона лица у него затекла, и голова была словно свинцовый шар.

 

– Тоже ударился, когда падал, – нехотя пробормотал он. – Давай, посмотрю, что у тебя там.

– Нет, – поспешно остановил его Сони. – Ты только хуже сделаешь. Видишь, я руками и ногами двигаю, и крови нет – значит, все в порядке. Просто надо отлежаться.

– Как хочешь, – согласился Шаул и прикрыл глаза, справляясь с дурнотой головокружения. – Почему ты здесь? Тебе не удалось найти Эзру?

– Я принес вам воду, – вместо ответа сообщил мальчик и, завозившись в ворохе одежд, выудил из их недр два небольших бурдюка. – Как здесь воняет!

 

Только сейчас, удивленно воззрившись на Сони, Шаул заметил, что тот одет в восточную одежду – шаровары, рубаха, а поверх – длинный, подвязанный кушаком плащ, называемый машмах. Но близость воды оттеснила все удивление и вопросы. Сделав несколько жадных глотков сам, Шаул налил в ладонь воды для Бруно. Восторженная эйфория удовлетворенной жажды блаженной волной пробежала по телу. «Как мало человеку надо для счастья», – саркастически отозвался очнувшийся разум. И все же Шаул не смог сдержать улыбки – лакая, кот щекотал его ладонь...

 

– Не выпивайте все! – строго осадил их Сони. – Неизвестно, когда они смогут прийти за нами.

 

Шаулу обернулся к мальчику:

 

– Давай-ка выкладывай, что с тобой стряслось. Начни с того момента, как мы расстались.

– Когда ты мне крикнул бежать, – охая и кривясь от боли, послушно начал Сони, – во всем этом чаду и гомоне, меня кто-то стянул с седла и поволок. Я даже не понял, что со мной. Все так быстро случилось, что я опомнился, только когда крики стихли, в каком-то глухом тупике. Признаться, я струхнул – что за люди, и куда меня тащат? Я встал как вкопанный и заявил, что никуда не пойду. И вдруг один из них совершенно внятно произнес: «Пойдем, тебя Эзра зовет». Это было очень странно, но ты мне все равно велел искать какого-то Эзру – так чем один хуже другого? Ладно, думаю, пойду. Привели меня в какой-то дом, с тенистым садом, беседками... И выходит ко мне не какой-то страшный, заросший черной бородой, сверкающий глазами контрабандист, а красивый молодой парень и, улыбаясь, говорит мне, словно знает меня с пеленок: поешь, попей, а потом поговорим. Только, говорит, мы за еду не садимся не помывшись. Чудные! – улыбнулся Сони. – И представь, мне и рассказывать ничего не пришлось – Эзра о нас все знал. Откуда, не скажу – сразу я не стал лезть с вопросами, а потом и вовсе не до того было. Эзра меня огорошил вашей ямой со змеями, а потом сообщил о своем плане, как вас из этой ямы вызволить. Все выходило довольно просто – перетравить змей, а потом позвать якубов, чтобы те ночью вытащили вас из ямы и переправили нас через перевал, туда, где мы сможем сесть на корабль с острова Рыцарей.

– И что ж пошло нет так, что ты оказался в яме? – спросил Шаул замолчавшего мальчика.

– Ничего, – прокряхтел Сони, пытаясь устроиться поудобней. – Эзра все продумал и просчитал до минуты. Мы успели и ядовитых гадин перетравить, и этих песчаных ужей подкинуть, чтобы те ползали, и селаты ничего не заподозрили. И ночью Эзра уже отправился договариваться с якубами. Он должен поспеть к послезавтрашнему дню. Позже никак нельзя – головы осужденных выставят на всеобщее обозрение у городских ворот на третий день после казни.

– Так почему же ты здесь? – не выдержал Шаул.

– Без воды вам и с постниками-ужами не дождаться якубов, – скривился Сони, потирая ушибленный бок.

– А если он опоздает? Сони, какого черта, ты полез в эту яму?! – разъярился Шаул. – Твоя голова будет рядом с нашими на воротах Мадиса!

– Помолчи, Шаул, – сердито одернул его Бруно. – Рано еще всех хоронить. Ты не спрашивал, Сони, почему Эзра все это делает?

– Спрашивал, – вздохнул мальчик. – Он ответил, что чем меньше я об этом знаю, тем успешней он справиться со своей задачей.

– И ты доверяешь ему? – прищурился Бруно.

– Эзре-то? – улыбнулся Сони. – Доверяю. Он славный…

– Это он велел тебе принести нам воду таким способом? – недовольно поинтересовался Шаул.

 

Почти сразу, как он увидел Сони, Шаула охватило непонятное глухое раздражение. Возможно, причиной тому был провал его собственного плана освобождения мальчика, который он полагал залогом спасения Элизы. Но теперь это раздражение довольно глупо обернулось против незнакомого ему отважного человека, рискующего ради них собственной жизнью…

 

– Эзра мне ничего не велел, – с вызовом ответил Сони, почувствовав настроение Шаула. – Он сказал, что в яме жарко и без воды вы и двух дней не выдержите, и предложил, чтобы воду отнес Шай, его младший брат. Но это ж глупо! Я не хуже Шая смог вынудить селатов бросить меня к вам в яму. И теперь все гораздо проще. А иначе, что делать с Шаем, когда якубы вас вытащат? Да и мне где ждать вас? Яснее ясного, что я должен был отнести вам воду. Эзре ничего не оставалось, как только согласиться с моим планом. Теперь якубам просто надо вытащить нас и отправить восвояси…

 

– Если мы не отправимся к праотцам до того, как они решат явиться за нами, – проворчал Шаул.

– Эзра сказал, что сможет убедить их поторопиться.

– Вам не кажутся диковинными масштабы, которые приобретает наше спасение? – прервал спорщиков Бруно. – Кто мог затеять всю эту кутерьму, и на какие средства?

– Юсуф-паша, – тихо ответил Шаул, откидываясь на спину. – Больше некому...

 

Все нити вели к визирю – это он сообщил Шаулу об Эзре и позже добился обвинения в колдовстве, отправив с плахи в змеиную яму. Но вот только причина его рискованных благодеяний оставалась совершенно непонятной.

 

– Чем же ты смог так заинтересовать вельможу? – с сомнением протянул Бруно.

– Возможно, если мы останемся живы, у нас появится шанс узнать об этом, – ответил Шаул, стирая с лица липкую испарину.

 

***

 

Агата потеряно бродила по комнатам и наконец, остановившись у окна, уставилась на неприютную картину – уставший быть белым снег сковывал в судорожных объятья заиндевевшую землю, и та в безнадежном молении тянула к сумрачному равнодушному небу почерневшие многопалые руки деревьев и кустов… Пронзительный ветер трепал кроны и завывал волком в трубах, изгоняя всякое напоминание о весне. Где-то в такой же вьюге бредет по серому насту, скользя и падая, ее изнеженная хохотушка сестра...

 

– Ах, Селина, Селина...

 

Гизельда обвинила Агату в побеге Селины, вытащив ее из постели среди ночи. Агата промолчала в ответ. Звук захлопнувшейся двери до сих пор стоял у нее в ушах. Только, что толку искать виноватых?..

 

С самого детства старая наставница твердила об общности их даров. Но Агата никогда не принимала ее слова всерьез, а, повзрослев, и вовсе считала их не более чем благодушным увещеванием. Серьезная Агата корпела над книгами, изучая различные системы магического искусства, досконально оттачивала свое мастерство, ни на минуту не переставая углублять полученное знание. Ленивая же к учебе Селина скользила по поверхности и успевала только там, где требовалась интуиция и знание человеческой натуры. Агата с удовольствием покровительствовала сестре, снисходительно оставляя ей устроение всевозможных сюрпризов и праздников. Селина была дружна с музами и умело подпитывала вдохновение. Но чтобы ее глубокая книжная магия могла зависеть от цветочного сиропа сестры?..

 

Однако сейчас, когда Селина, покинув ее, отказалась от их общего дела, приняв обет странствующей феи, Агата поняла, что Гизельда вовсе не благодушествовала. Магические знания Агаты лежали мертвым грузом, и она едва справлялась с примитивными заклинаниями, позволяющими обходиться без прислуги. Все, на что она была способна – монотонно вколачивать своим ученикам премудрости магической науки. Но даже с ними она не могла быть на высоте, потеряв способность к серьезной и сложной практической магии. Ее словно парализовало – остались лишь воспоминания о былой силе. И она часами сидела, уставившись в зеркало, в поисках сестры.

 

Агата отошла от окна и вернулась к зеркалу. Селина была наказана за свою глупую самоуверенность не меньше, чем она сама.

 

– Какая ты дура, Селина! – горько вздохнула Агата, наблюдая за мытарствами сестры. – Даже если ты найдешь своего Траума, он в ужасе отшатнется от нищенки в лохмотьях со спутанными волосами и обветренной покрасневшей кожей! Он просто не узнает в этом пугале, хорошенькую нарядную фею, которой ты всегда была.

 

Отказавшись от общего дара, они обе остались ни с чем. Их даже феями теперь можно было бы назвать с большой натяжкой. Никакой серьезной практики теперь не будет, – в лучшем случае они смогут не умереть с голоду. Неделю назад это свело бы Агату с ума – потерять смысл своего существования, свести свою жизнь к обывательскому выживанию, отказаться от собственного призвания! Еще недавно она распекала Селину за нарушение одного из обетов. И что же сегодня? – Ей было все равно. Словно отказавшись от их с Селиной общности, она отказалась от самой себя. Не все ли равно теперь как жить, если жить по сути некому? Новая страница, которую она так спешила перевернуть, оказалась совершенно пустой, и ее никому не заполнить...

 

Вновь Гизельда появилась в ее пустом доме.

 

– Возьми себе Вильму, – обратилась она к равнодушно взиравшей на нее Агате. – Она была служанкой старой Гретты. Та уж сошла с лица земли, а Вильма еще молодая и крепкая. Ей все равно не сидится спокойно, а ты здесь одна с ума сойдешь...

 

Агата не возражала. Какая разница? Надо было как-то управляться с домашними делами в большом доме – так пусть этим займется оставшаяся не у дел служанка ушедшей феи.

 

Гизельда исчезла, но Агата к зеркалу не вернулась – смотреть на страдания сестры, которой она не в силах помочь, было невмоготу. «Может быть, если Селина найдет Траума и вернется, мы смогли бы что-нибудь исправить? – вдруг пришла наивная мысль. – Или…»

 

Агата хмыкнула, злясь на свою глупость, но вырвавшийся из груди вздох превратился в хрип и перешел в отчаянный плач. Она закрыла лицо руками и упала бы от сотрясавших ее рыданий, если бы сильные руки не подхватили ее, прижав голову к мягкой груди.

 

– Вот и правильно, госпожа – поплакать надо. А то так и в уме рехнуться не долго. Вот так, милая, все так. Выплачешь слезы, с ними старое и уйдет…

 

«Вот и Вильма», – обливая слезами пахнувшую чистотой лямку хрустящего передника, догадалась Агата.

 

Глава 2

 

Влив последние капли воды в рот Сони, Шаул бессильно опустился рядом. Мальчик совсем ослаб. Головокружение, тошнота и неизбывная головная боль не оставляли и его самого. Чувство голода отчего-то притупилось, но жажда, хоть и облегченная благодаря Сони, не проходила, высушивая гортань и губы, она изводила сознание бредовым мороком.

 

Сгустившиеся сумерки ознаменовали начало их последней ночи в яме. «По крайней мере нас вытащат из этого ада», – отчаявшись, вздохнул Шаул. И даже если после они отправятся в еще худший, перед смертью вдохнут свежего воздуха – уже одно это можно считать благом...

 

Их спасение, зависящее от воли диких кочевников, представлялось все более иллюзорным. Воинственное племя якубов небольшими отрядами время от времени совершало набеги на окраины Каразерума, грабя и разоряя лавки и угоняя скот и людей. За что принц Фарух пленных якубов сажал на кол за рекой – откуда те и приходили,– на том же самом плато недалеко от змеиной ямы, в назидание оставшимся в живых кочевникам. Краем глаза, до того как отправиться вниз, Шаул заметил жуткий частокол из страшных, потерявших форму фигур несчастных. Иногда, как рассказывал Сони Эзра, кочевники под покровом ночи снимали и уносили тела. На это и был расчет. Появившись на плато, якубы так или иначе расправятся с селатами, а значит, не откажутся за мзду вытащить пленников и провести их через перевал к морю. Но якубы приходили не за всеми казненными, опасной ночной вылазке удостаивался только посаженный на кол знатный член племени. Были ли, по мнению якубов, достойные погребения среди тех, кого заметил Шаул? Если нет, и кочевники откажутся или попросту задержатся, не появившись до зари, уже утром головы самого Шаула и Сони будут красоваться на пиках у городских ворот…

 

Однажды Шаулу уже пришлось оказаться на грани земного круга, и там он встретил Элизу. Посчастливится ли ему вновь увидеть ее, если смерти не избежать? Было ли это плодом его помутившегося сознания, или он действительно был готов претерпеть жуткую экзекуцию, но дрема навевала почти осязаемый образ любимой и близость к ней наполняла сердце щемящей тоской неодолимого желания единения.

 

Рядом завозился Сони, его тихий стон пробудил Шаула, и едкая досада полоснула сердце: «Но ему-то зачем умирать?!»

 

– Какого черта ты ввязался в это, – просипел Шаул.

– Оставь его! – неожиданно взвился Бруно. – Можно хоть толику благодарности проявить! Не его вина, если кочевники откажутся нас спасать.

 

Наверное, кот был прав, но его отповедь Шаула взбесила. Он не считал себя неблагодарным, и бессмысленность жертвы Сони от его слов не уменьшалась.

 

– Твой чертов язык – единственное справедливое обвинение, за которое мы здесь сидим!

– Если мы погибнем, то только из-за тебя, – не замедлил парировать кот. – Недоросль, имеющий наглость влезать в колдовские заклятия, берется выполнить миссию, на которую по скудости ума совершенно не способен! Заруби себе на носу: наша гибель – свидетельство твоей несостоятельности. Впрочем, о ней мне было известно с самого начала.

– Ну хватит вам, – встрепенулся Сони. – Вы с ума сошли так ругаться? Мы не погибнем, – весьма уверенно заявил он. – Кроме поиска принца для твоей принцессы, Шаул, у меня есть и своя задача. И мне кровь из носу надо ее выполнить...

– Какая задача? – вопрос у недавних спорщиков прозвучал в унисон.

– Не то важно, – отмахнулся мальчик. – Мы здесь не умрем.

– Уму непостижимо, – усмехнулся Шаул, уставившись на бледное пятно, которое на самом деле было лицом Сони – в яме стало совсем темно…

– Смотрите, я показываю это вам только для того, чтобы вы воспаряли духом и перестали ругаться.

 

Шаул слышал, как возится мальчик в ворохе своих одежек, но распознать, что тот достал, не смог.

 

– Этот медальон принадлежит тебе? – спросил способный видеть в темноте кот.

– Это знак того, что мы не умрем, – тихо, но убежденно проговорил Сони.

– На лазури восстающая серебряная лань, золотой меч и корона, – сухо бланзонировал Бруно. – Герб твоей семьи? Вот тебе и нищий мальчик. Может, ты еще и принц?

 

Шаул оторопел от догадки Бруно.

 

– Совсем с ума посходили со своими принцами, – ворчливо ответил Сони.

– А жаль, – усмехнулся Шаул, откинувшись на спину – все равно ничего не разглядеть.

 

Конечно, корона совсем не обязательно означает принадлежность к королевской фамилии, и у простых рыцарей можно встретить венцы на гербах. Но, должно быть, на гербе Сони не простой венец, если Бруно предположил его королевское достоинство. Это было занятно, при их первой встрече Сони трудно было заподозрить в благородном происхождении. Но сейчас Шаул этому почти не удивился.

 

– Только никому ни слова. Это страшная тайна! Обещаете?

– Не волнуйся, – вздохнул Шаул, – мы никому ничего не скажем. Да и вряд ли у нас появится такая возможность...

– Но я же показал! Шаул, ты должен верить мне, – с горячностью воскликнул осипший Сони.

 

Мальчик нашел его руку и стиснул.

 

– Ты должен мне верить, – прошептал он.

– Я верю тебе, Сони, – ответил Шаул, закрывая глаза, чтобы избавиться от омерзительной ночной слепоты.

– Жаль, что ты не видел Эзру, – заворочался Сони. – Он найдет способ вытащить нас. Вот увидишь.

– Хватит болтать, – раздражено шикнул на них Бруно.

 

Они замолчали, но, как ни старался, Шаул не мог распознать в тишине ночи, что уловили чуткие уши кота.

 

– Боюсь вас обнадеживать, но, кажется, у нас больше нет стерегущих, – через некоторое время прошептал кот.

 

Затем раздался хохот филина и снова все стихло.

 

– А теперь я слышу топот лошадиных копыт, – еще через минуту прошептал Бруно.

 

Вскоре топот стал различим довольно ясно.

 

– Я же говорил вам, – прошептал Сони и, не справляясь со своими чувствами, всхлипнул.

 

Шаул потрепал мальчика по голове, прислушиваясь к шуму наверху. Скрежет сдвигающегося настила, песок во рту, в таращащихся глазах и наконец – прекрасная музыка человеческой речи:

 

– Живые есть?

– Есть! Есть! – звонко воскликнул Сони и закашлялся со стоном.

 

На фоне освещенного луной неба вырисовывался темный силуэт незнакомца. Но судя по речи, черноликим якубом он не был...

 

– Если я вам кину веревку, сможете выбраться? – спросил он. – У нас здесь раненый, он не поднимется сам, – ответил Шаул. – Понятно.

 

Голова исчезла и через минуту появилась снова:

 

– Вот плащ и веревки. Постарайся, использовать их, больше все равно ничего нет.

 

Подняв скинутый ворох, Шаул принялся сооружать подъемник. Лунный свет хоть и облегчал задачу, но мешали волнение и спешка. Наконец, он перенес на привязанный с двух сторон плащ притихшего Сони.

 

– Готово. Можно поднимать! – крикнул он наверх и добавил: – Только осторожней.

– Постараюсь.

 

Веревки натянулись и зашуршали по шершавой поверхности камня. Люлька медленно поползла вверх. Было слышно, как тяжело дышит мальчик, сдерживая стоны.

 

– Потерпи, Сони, – пробормотал Шаул себе под нос.

 

Кулек вместе с Сони исчез. Наверху раздались приглушенные голоса. Наконец их спаситель снова заглянул в яму и крикнул:

 

– Следующий.

 

Шаул поймал веревку, обвязав ею грудь, взял на руки Бруно.

 

– Держись сам, мне не до тебя, – сказал он вцепившемуся в него мертвой хваткой коту и, ухватившись двумя руками, крикнул: – Готов.

 

Веревка натянулась, и Шаул, перебирая ногами по стене ямы, полез вверх.

 

– Вот и славно, – помогая ему выбраться, проговорил их спаситель. – Что это?!

 

Бруно мяукнул.

 

– Кот? Святые небеса, – усмехнулся тот, и его суровое лицо осветила неожиданно мягкая улыбка.

 

Судя по одежде, их спаситель был одним из рыцарей с острова Форцца.

 

– Мессир, – приветствовал его Шаул и с трудом удержался на ногах.

 

Тот кивнул в ответ и протянул флягу:

 

– Попей и оставь себе.

 

Легко подняв Сони на руки, рыцарь качнул головой в сторону перевала.

 

– Наши лошади там. Надо торопиться.

 

Утерев губы, Шаул наклонился к коту. «Неужели мы все-таки спасены?» – ликующе трепетало сердце под мелодичное лакание Бруно. «Хотя, – вынужден был признать, поднимаясь Шаул, – в собственную смерть трудно поверить даже на дне змеиной ямы…»

 

***

 

Рынок гудел, словно рой неутомимых пчел. Торговцы расхваливали товар, покупатели отчаянно торговались, зазывалы звонкими голосами перекрикивали балаганных актеров – крики, песни, смех, брань сливались в единый отрадный гомон. Прилавки ломились от всевозможной снеди, кружа голову аппетитными запахами – благоухание свежевыпеченного хлеба, острый аромат солений, аппетитные запахи копченостей и румяных пирогов. Царившая веселая кутерьма казалась Элизе полной жизни. Ни один дворцовый праздник, организованный с великим тщанием и великим же затратами, не обладал и в половину тем заразительным бесшабашным весельем. Ей, привыкшей видеть средоточие жизни во дворцовых покоях, вдруг открылась несостоятельность подобного взгляда. Сколь малой и слабой была кучка обитателей дворца, словно узкая песчаная прибрежная полоса, по сравнению с необъятным народным морем, под мерным качанием волн которого скрывалась непомерная и неизведанная мощь. Удерживающие море берега в одночасье затопятся бурной стихией во время шторма…

 

Проталкиваясь сквозь толпу, слушая простые шутки и грубые окрики, она чувствовала эту неизбывную жизненную народную силу. Теперь ей было понятно, почему Кристиан, сбегая из дворца, бродил среди простых людей, вдохновляясь и наполняясь этой силой. Если Элиза способна была это почувствовать в чужом сне, то насколько явственнее это проявлялось в реальной жизни...

 

Жизнь – какая непостижимая тайна! Иногда ее жестокость иссушает сердце и доводит до отчаяния, но как прекрасно вновь почувствовать ее дыхание. Подумать только – ведь еще вчера она была готова принять смерть Шаула, лишь бы избавить его от страданий, а сегодня празднует избавление. «Провидение, подарившее нам встречу на краю бытия, разрушит и темницы, в которых мы пребываем, какими бы неприступными они нам сейчас не казались», – улыбнулась она, вспомнив слова Шаула. Как верно. Именно это и произошло – вопреки человеческому разумению – Провидение обернуло реальность, соединив некогда разорванные концы, и отвело неотвратимую, казалось бы, смерть. Как удивительно переплелись судьбы людей, события настоящего и давно ушедшего прошлого…

 

Рассвет едва осветил горную страну, когда небольшой отряд перебрался через перевал и спускался к широкой долине. Отряд их спасителей оказался совсем немногочисленным. Когда они выбрались с узких горных троп на более пологий участок дороги, Шаул насчитал всего восемь всадников. Пятеро из них определенно принадлежали рыцарскому ордену, а одним из троих в восточных белых бурнусах с накинутыми на головы капюшонами должен быть тот самый Эзра. А вот темнокожих великанов якубов среди них Шаул не заметил. Могучим сложением и высоким ростом выделялся только вытащивший их из ямы рыцарь – весь их долгий и небезопасный путь он вез Сони. Несмотря на свои восточные одежды, мальчик казался совсем хрупким в могучих объятиях рыцаря. Шаул с тревогой посматривал на бледного бессильно дремавшего на плече своего спасителя Сони, когда один из всадников окликнул по имени Эзру. Тот обернулся и, быстрым движением смахнув с головы капюшон, встретился взглядом с Шаулом. «Он не старше Тима!» – удивился он. «Вот почему он так расположил к себе Сони», – подумала Элиза, заметив бесшабашную улыбку молодого контрабандиста. Перекинувшись с окликнувшим его всадником парой фраз, Эзра чуть придержал коня и поравнялся с Шулом.

 

– У вас неважный вид, – сочувственно кивнул юноша.

 

Светлые глаза орехового цвета ярко выделялись на смуглом лице и играли веселыми искрами.

 

– Зато я жив, – улыбнулся в ответ Шаул. – Не знаю, как благодарить вас за наше спасение. Но где же загадочные якубы?

– У них еще не закончилось празднование мокетэ. До конца этой луны им нельзя дотрагиваться до всего нечистого.

 

Шаул лишь качнул головой в ответ. Стоило ли спорить о чистоте бледнолицых узников змеиной ямы с эбонитовыми великанами якубами?

 

– Хорошо, Йосеф надоумил меня отправиться к Воловьей долине, – продолжил Эзра. – Там рыцари – те, что возвращаются домой, – частенько разбивают лагеря.

– Йосеф? – переспросил Шаул.

 

Йосеф, Юсуф… Одно и то же имя.

 

– Все-таки Юсуф-паша? – пытливо уставился он на Эзру.

 

Тот неопределенно кивнул:

 

– Он сказал, что вы догадаетесь.

– Но почему?! – нетерпеливо воскликнул Шаул.

– Шауль Бардаат – наш дядя, – словно о само собой разумеющемся, сообщил юноша, пожав плечом.

 

Шаул ошарашено смотрел на него, с трудом увязывая воедино открывшиеся ему факты.

 

– Дядя?

 

Значит, скончавшийся двадцать лет назад в далеком Дарте философ, и могущественный визирь восточного принца, и молодой сорвиголова контрабандист – все они были членами одной семьи?! Уже одна родственная связь, растянувшаяся на миллионы лиг с севера на юг, была достойна удивления. Но поступок декларирующего идею личного счастья визиря поражал еще более. Юсуф-паша пожертвовал немалыми средствами и поставил под угрозу не только свое высокое положение, но и жизни – свою и доверявших ему людей – ради спасения едва знакомого человека?!

 

– Вы рискнули собственными головами, устроив наш побег, только потому, что мой отец знал вашего покойного дядю?!

– Незадолго до своей смерти Шауль написал отцу письмо, – пояснил Эзра. – В нем он рассказывал о своем друге. Когда дядю изгнали из Бовильского университета, господин Ворт в знак протеста оставил свою альма-матер и последовал вместе с дядей в Дарт. А когда дядя заболел и уже не мог ни преподавать, ни писать, ваш отец оплачивал его счета, дежурил у его постели… – Эзра задумчиво замолчал, словно и сам был свидетелем последних дней Шаула Бардаата. – Йосеф не мог допустить, чтобы ваш благородный отец в награду за все совершенное им добро лишился старшего сына…

– Но одно с другим совсем не связано, – растерянно проговорил Шаул.

– Все связано, – веско изрек племянник философа. – К тому же вы понравились Йосефу. А вот и лагерь принца.

– Принца? – удивлено переспросил Шаул и задохнулся от рассекшей и выстреливший в висок боли.

– Его высочество Марк Саттенский из Лаггардфельда, – кивнул он в сторону спасшего их рыцаря. – Вот кого надо благодарить. Он со своими людьми возвращается из похода домой, и вас с собой возьмет. Я уже договорился.

 

Чуть ниже перед ними открылась долина в мягком коралловом свете раннего утра. Палатки, лошади, потухшие костры и сонные часовые на посту…

 

Шаул с трудом перевел дух, пережив приступ, и замкнулся ожесточенный несправедливостью: он остался жить, значит, должен отдать Элизу принцу... Смерть обладала единственным и неоспоримым преимуществом – она стирала все преграды, разделяющие их в мире живых. «Любимая моя, – обращался к Элизе из ямы Шаул, – по крайней мере в вечности между нами не будет стоять ни один из твоих принцев, и я не споткнусь об иерархическую лестницу, когда захочу обнять тебя». Эта мысль была столь утешительной и желанной, что возвращение к прежним реалиям оказалось ударом.

 

Элиза и сама не готова была к столь стремительному развороту, но события по приезде в лагерь отвлекли ее...

 

Принц, по непонятной прихоти взявший на себя заботу о раненом Сони, не передоверил мальчика никому во все время многочасового пути, а по прибытии тотчас распорядился позвать доктора. Шаул был рад услышать о лекаре – Сони совсем ослаб. Появившийся через несколько минут в палатке невысокий плотный человек, окинув их строгим взглядом, выпроводил нетерпящим возражения тоном толпившихся у одра Сони, включая самого принца.

 

Шаул в нерешительности остановился рядом с палаткой. Солнце, поднявшееся из-за вершин, начинало припекать. Он с удовольствием остался бы внутри и не только из-за тревоги за друга. Эйфория освобождения сменилась упадком сил, болью и предательским головокружением. Шаул огляделся вокруг в поисках тени – яркое солнце слепило глаза, а громкий голос отдающего распоряжения принца отдавался в голове набатом. Лагерь уже проснулся – жизнь в нем закипела…

 

– Все не так плохо, – сообщил вынырнувший из палатки доктор.

– Что с Сони?

 

Шаул шагнул навстречу доктору, черные круги поплыли перед глазами, голова отяжелела, земля заплясала под ногами, и он непременно бы упал, если бы сильная рука оказавшегося поблизости принца не поддержала его.

 

– Благодарю вас, ваше высочество, – смутившись, пробормотал он.

 

Принц кивнул.

 

– Оправится, – сухо ответствовал доктор. – Повреждены ребра, но опасности нет. Ей нужен покой.

– Простите. Вы сказали: ей? – переспросил Шаул, из-за гула в ушах решив, что ослышался.

– Именно, – нетерпеливо подтвердил доктор и, глянув внимательным взглядом, добавил: – И вам тоже.

– Сони, он… мальчик, – оторопело проговорил Шаул, с трудом соображая. – Может быть, за время пути у него слишком отросли волосы...

– Вы полагаете, что пол человека я определяю по длине волос? – в свою очередь воззрился на него доктор, но раздражение сменилось профессиональным интересом: – Гематонкус… Это его последствия...

– Сони – девушка? – допытывался Шаул у доктора, не понимая странной шутки.

 

Лекарь нахмурился.

 

– Я, кажется, понимаю, в чем дело, Манс, – усмехнулся принц. – Девушка скрывала от графа свой пол и, думается мне, не только...

 

Насмешка принца резанула Шаула по сердцу, и тут же трепетный орган обожгла внезапная обида на Сони.

 

– Вы чрезвычайно прозорливы, ваше высочество, я действительно не посвящен в его… ее тайны, – заносчиво ответил он, слегка склонившись в поклоне.

– Да не кипятитесь, Клаверден, – досадуя, махнул рукой принц.

– Шаул Ворт, к вашим услугам, – холодно поклонился тот.

– Ворт, так Ворт, – кивнул принц и обратился к стоявшему чуть поодаль рыцарю: – Барт, определи куда-нибудь сира Шауля Ворта, не к даме же его селить...

 

Шаул стоял совершенно потерянный. Весть о превращении его маленького верного друга в незнакомую да еще, возможно, как оказалось накануне, знатную даму совсем смутила и так порядком помутившееся сознание. Его лихорадило в беспорядочном водовороте самых разных мыслей и чувств – от дикого стыда до странного чувственного волнения. Он совсем запутался смешался, и наконец дурнота темной густой волной затопила все бессмысленные метания…

 

– Вот же жена будет кому-нибудь! – неожиданно раздался восторженный возглас Эзры. – Жена?! – недоуменно переспросили в один голос принц и Шаул. – Красивая и отважная, – восхищенно проговорил юноша.

 

Элиза не разделяла восторгов Эзры, но и в растерянности Шаула тоже не видела особого смысла. Сони с самого начала скрывал, вернее – скрывала о себе абсолютно все. И почему он, спокойно мирившийся с ее тайнами всю дорогу, был так ошеломлен, когда открылась лишь одна из них? Наверное, доктор прав – это последствия его травмы...

 

Но, оставшись одна, Элиза потеряла покой… Если Сони – девушка, что значат знаки доверия, что она так часто оказывала Шаулу? Элиза прекрасно помнила и нежность заботливых прикосновений, и теплоту сочувственных объятий, ласку пожатья рук и… Сколько раз Сони засыпала и просыпалась на плече у Шаула?! Эзра был прав, Сони красива – тонкие черты, темный бархатный взгляд, задорная улыбка, может, немного не вышла ростом, но это с лихвой покрывалось изяществом ее тонкого гибкого тела… Если ее причесать в соответствии с модой и одеть в приличествующее молодой даме платье, она будет просто блистать расотой. А благодарность за отважные поступки, сделает ее для Шаула совсем неотразимой… Его горячая привязанность к Сони-мальчику обречена превратиться в любовь к Сони-девушке. А сердце девушки уже принадлежит ему – в этом Элиза не сомневалась...

 

***

 

Бескрайнее лазоревое небо отражалось в незабудковом поле, сливаясь с ним в лавандовой дымке горизонта. Легкие, белые, словно снежинки, бабочки кружили в наполненном медовыми ароматами, разогретом летним солнцем воздухе. Тепло убаюкивало и навевало сон...

 

– Погоди спать-то! – грубый голос в одночасье разрушил прекрасную картину беззаботного летнего дня, стремительно унося Селину в мрачную зимнюю стужу.

 

Селина приоткрыла веки. Темная убогая комнатушка с обгорелыми и местами обвалившимися потолочными балками и обугленными стенами освещалась разожженным в растрескавшемся почерневшем очаге огнем.

 

– Экие нам достались хоромы! – повернулась к ней от котелка, подвешенного в очаге, грязная нищенка, улыбаясь щербатым ртом. – Прошлой зимой пожар был – да не все сгорело. А мы теперь, как королевы. Вон снегопад – опять зарядил, – старуха кивнула на витающие тут и там снежинки. – А здесь хоть и худая, а все крыша.

 

Она прихватила ручку котелка сучковатой палкой и ловко сняла его с крюка.

 

– Ну вот, с пылу с жару, – проговорила она, ставя на пол перед Селиной котелок. – Поднимайся, чай не царица Савская возлегши-то пировать.

 

Селина медленно поднялась и скривилась – острая боль пронзила виски и отхлынула к затылку, свернувшись там болезненной тяжестью. Глаз заплыл и почти не открывался…

 

– Ну, ничего-ничего, поешь и снова ляжешь, – вздохнула жалостливо нищенка. – Уж сколько мне доставалось – не перечесть. И ничего – жива еще. А ты за свои тумаки похлебку заслужила.

– Неужели ты так и будешь до самой смерти ходить по миру? Ты же фея! – с тоской посмотрела на старуху Селина.

– Так ты не любительница бродить по свету? – подняла та бровь.

 

Покачав головой, Селина горько усмехнулась, потирая ушибленный локоть и осторожно устраивая разбитую коленку.

 

– А я никогда не могла понять, как можно всю жизнь просидеть на одном месте, словно пришитой, – пожала та плечами.

 

Старуха достала из грязной переметной сумы краюху хлеба и две деревянные ложки.

 

– На-ка, – она протянула Селине половину корки и одну из ложек.

– Благодарю, – тихо кивнула та.

 

Старуха, покачав головой, посмотрела на нее, но промолчала и принялась есть. Она зачерпывала из котла горячую похлебку, несла ложку осторожно над хлебом и, поднеся ко рту, прикрывала глаза и блаженно втягивала в себя густую жижу. Селина пригубила и обожглась, дернувшись, пролила похлебку…

 

– О, простите, – смутилась она собственной неловкости.

– Ешь, – грубовато ответила ей старуха, все так же с сомнением посматривая на смешавшуюся Селину.

 

Старую странствующую фею звали Магда. Утром старуха спасла ее от взбесившейся толпы деревенских жителей. После того, как Селина попыталась защитить от жестоких побоев худенькую сироту, ее саму сбили с ног и в растерявшуюся, вжавшую голову в плечи фею полетели камни, тумаки и проклятия:

 

– Грязная нищенка!

– Мерзкая тварь!

– Рыжая ведьма!

– Прочь из нашей деревни!

– Получай за свою брехню!

 

Закрывая голову руками, Селина пыталась подняться на ноги, но старания ее были тщетны. Боль, страх, обида – все смешалось в одно отчаянное желание, чтобы все это поскорее закончилось…

 

– Ах вы, свора диких псов! – вдруг разрезал гвалт яростный вопль. – Я превращу вас всех в жалких скулящих сук!

 

Тут же удары прекратились, и в расступившейся толпе, потрясая огромной корявой узловатой палкой, появилась старуха. Ее седые космы развевал ветер, а она, воинственно нацелив посох на притихших крестьян, кричала:

 

– Я превращу тебя, полудурье Жан, в борова! А тебя кретин Роб – в тощую овцу! Я знаю всех вас! – она обернулась вокруг, обведя всех посохом. – Вы гадкие порождения ехидны! Лжецы и насильники! Вы посмели поднять свои грязные лапы на изрекающую волю Провидения?! За то пожнете на своих полях злобу вместо овса, ненависть – вместо ржи! Вместо молока ваши коровы дадут вам желчь! Плата работников, которую вы украли, превратится в прах! А тумаки, которыми вы наградили невинных, упадут камнями на ваши головы! Бойтесь, бегите, змеиные отродья! Собирайте горящие уголья на ваши головы! – кричала она вслед растворившейся толпе.

– Не серчай, матушка, – робко поклонилась в пояс ей какая-то женщина, не решаясь подойти близко. – Вот возьми хлебушка да прости дураков, не насылай, сердешная, проклятий. Прости, бес попутал…

 

Она еще раз поклонилась и протянула старухе большой узелок. Та ловко подцепила его клюкой и, кивнув на сидевшую в грязи Селину, приказала:

 

– Подними ее.

 

Женщина с опаской и отвращением двинулась к Селине.

 

– Нет-нет, что вы, я сама, – предупредила ее движение фея, и неловко, скользя и увязая в смешанном с глиной снегу, поднялась на ноги.

 

Боль от ударов тяжело разливалась по всему телу. Голова гудела, но Селина вполне могла самостоятельно идти. Старуха оценивающе осмотрела ее и сказала:

 

– Отряхнем прах с ног наших. Пошли отсюда, – она сунула Селине узелок и поковыляла впереди нее.

 

Дойдя в молчании до околицы, старуха развернулась и, отодвинув налетевшую на нее Селину, спросила:

 

– За что тебя?

– За девочку-сироту...

 

Подняв посох, старуха прокричала:

 

– Бойтесь, псы злобные! Страшитесь, ехидны двудушные! Слезы сиротские серным дождем прольются на вас!

 

Они покинули деревню и, к вечеру добравшись до города, укрылись на ночь в пустующей, разрушенной пожаром лачуге на его окраине.

 

Старуха облизнула ложку и сунула ее обратно в суму, из которой вытащила простую курительную трубку с длинным прямым мундштуком. Порывшись в своих лохмотьях, она достала кожаный кисет и не спеша принялась набивать трубку.

 

– Магда, – решилась обратиться к старухе Селина. – Ты сказала в деревне, что всех знаешь. Это правда?

 

Старуха, наклонившись к огню, запалила лучину, поднесла ее к трубке, раскурила ее и бросила лучину в огонь.

 

– Я хорошо знаю эти места. И многих твоих обидчиков знаю по именам…

 

Магда пыхтела трубкой, наполняя воздух терпким табачным дымом, и с интересом смотрела из-под полуопущенных век на Селину.

 

– А не встречался ли тебе здесь или где-нибудь еще в твоих странствиях кто-нибудь по имени Траум.

– Траум? – переспросила старуха, не вынимая изо рта трубки.

 

Селина кивнула.

 

– И кого ж ты ищешь? Человека, гнома или, может, оборотня?

 

Вопрос поставил Селину в тупик. Траум был могущественнейшим духом. Какой вид он мог бы принять в этом мире, она не имела никакого понятия. «Во всяком случае – не гном и не оборотень», – она была уверена.

 

– Нет, никого не встречала с таким именем, – покачала головой Магда. – Такое имя вряд ли забудешь, правда? – старуха подмигнула нахмурившейся Селине.

 

Она промолчала, и ей показалось, что старуха задремала с трубкой во рту.

 

– Так ты из-за этого Траума отправилась в путь? – вдруг спросила, не открывая глаз, Магда.

– Я должна найти его, – кивнула Селина.

– Это вряд ли, – выпустила облако дыма старуха.

– Не говори так, – прогоняя рукой от лица дым, попросила она.

– Не мы выбираем путь и не нам решать, кого мы встретим на дороге, – наставительно проговорила Магда, и чуть погодя добавила: – Походи пока со мной, ты слишком молода и неопытна.

– Так ты же сказала, что мы не должны выбирать, что делать, – сонно возразила Селина.

– Что делать, мы решим сами, а Провидение направит нас в нужную сторону…

 

Селина прикрыла глаза. Она была благодарна Магде. Теперь, по крайней мере, она не будет совсем одна на дороге. Сколько раз уж Селина с тоской вспоминала слова предостережения: ее беспечная поспешность, ее глупость, обернулась для нее наказанием. Она не послушалась Гизельду и бросила Агату. А выбранный путь представлялся ей одним сплошным кошмаром. Она потеряла собственную магию, получив взамен пророческую, которой владели все странствующие феи. Такие феи многое знают и видят. Прошлое, настоящее, отчасти будущее их подопечных открыты им, но самая простая практическая магия – наколдовать похлебку или разжечь огонь без дров и огнива – им была не доступна...

 

То, что прежней Селине могло привидеться только в самом страшном сне, теперь было обыкновением каждого ее дня. Вечный холод, грязь, разбитые в кровь, окоченевшие до судорог ноги. Скудная грубая еда – была редкой наградой. Селина совсем не могла просить милостыню, а добрых людей, что накормили бы нищую бродяжку просто из милосердия, слишком мало. Сейчас она горько усмехалась собственной прошлой наивности: люди вовсе не были большей частью милыми и лишь иногда испуганными или несведущими, они оказались грубыми, озлобленными, жестокими и равнодушными. Если и теплилась в них огонек сердечности, отсюда, из самой глубокой канавы, где теперь она находилась, он был не виден...

 

– О любви их не беспокойся, мы не вызываем у них добрых чувств, – наставляла ее Магда. – Наша задача их напугать, отогнать от края бездны, куда они рвутся по своей глупости и слепоте...

 

Из-за этого странствующих фей чаще обзывают ведьмами, чем настоящих колдуний, а боятся их гораздо больше. И Магда мастерски владела этим искусством. Ее голос, громкий, густой, – его нельзя было не слушать и не почувствовать трепета, даже ужаса. Ее пугающие слова были понятны каждому, и в тоже время таили в себе некую неведомую и страшную тайну. Селина была уверена, что набросившиеся на нее сегодня утром крестьяне поостерегутся давать волю своей жадности и гневу, по крайней мере, некоторое время после посещений их деревни Магдой…

 

У Селины же все было не так. Ее не боялись, а презирали. Она всегда благоволила к детям и сейчас ее задачей чаще всего были именно они. Но если прежде слова красивой, могущественной и уважаемой в селении феи имели силу, теперь предостережения грязной нищенки вызывали безудержный гнев и ярость. Люди ненавидели ее за правду и презирали за бессилие. А Селина так привыкла к любви и почтению… Она не могла жить в давящем кольце всеобщей ненависти и презрения. Она потеряла счет оскорблениям и оплеухам. И если в начале пути она еще пыталась утешить себя рассуждениями о необходимой жертве, то теперь ей все реже удавалось убедить себя даже в этом...

 

Сколько уж раз она обманывалась – казалось, видит Траума, бросалась к нему со всех ног, но люди, походившие на него, грубо отталкивали ее, окатывали грязью и бранью, а то и ударами… А вдруг и Траум при встрече брезгливо отшатнется? Иногда в самые черные отчаянные минуты ей казалось, что дорога не приближает, а уводит ее от любимого…

 

Как бы ей хотелось вернуться к Агате, в их милый уютный и теплый дом, к ее прежним занятиям… Какими глупыми отсюда виделись ее напыщенная гордость и обида на сестру. Обнять бы родную, прижаться к плечу и сказать: все их разногласия – пустяки, главное, быть вместе. Но все это не в ее власти – босые, исколотые, стертые в кровь ноги вели прочь от дома...


(Продолжение)

февраль, 2017 г. (июль, 2008 г.)

Copyright © 2008 Юлия Гусарова

Другие публикации автора

Обсудить на форуме

 

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба www.apropospage.ru без письменного согласия автора проекта.
Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


      Top.Mail.Ru