графика Ольги Болговой

Литературный клуб:

Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...
  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
− Люси Мод Монтгомери
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Форум
Наши ссылки


Уголок любовного романа − Поговорим о любовном женском романе – по мнению многих, именно этому жанру женская литература обязана столь негативным к себе отношением

Литературный герой  − Попробуем по-новому взглянуть на известных и не очень известных героев произведений мировой литературы.

Творческие забавы − Пишем в стол? Почему бы не представить на суд любителей литературы свои произведения?

Библиотека −произведения Джейн Остин, Элизабет Гaскелл и Люси Мод Монтгомери

Фандом −фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа

Афоризмы  −Умные, интересные, забавные высказывания о литературе, женщинах, любви и пр., и пр.

Форум −Хочется высказать свое мнение, протест или согласие? Обсудить наболевшую тему? Вам сюда.

Из сообщений на форуме

Наши переводы и публикации


Впервые на русском языке и впервые опубликовано на A'propos:

Элизабет Гаскелл «Север и Юг» (перевод В. Григорьевой) «− Эдит! − тихо позвала Маргарет. − Эдит!
Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» (перевод В. Григорьевой) «Начнем со старой детской присказки. В стране было графство, в том графстве - городок, в том городке - дом, в том доме - комната, а в комнате – кроватка, а в той кроватке лежала девочка. Она уже пробудилась ото сна и хотела встать, но...» .......

Люси Мод Монтгомери «В паутине» (перевод О.Болговой) «О старом кувшине Дарков рассказывают дюжину историй. Эта что ни на есть подлинная. Из-за него в семействах Дарков и Пенхаллоу произошло несколько событий. А несколько других не произошло. Как сказал дядя Пиппин, этот кувшин мог попасть в руки как провидения, так и дьявола. Во всяком случае, не будь того кувшина, Питер Пенхаллоу, возможно, сейчас фотографировал бы львов в африканских джунглях, а Большой Сэм Дарк, по всей вероятности, никогда бы не научился ценить красоту обнаженных женских форм. А Дэнди Дарк и Пенни Дарк...»

Люси Мод Монтгомери «Голубой замок» (перевод О.Болговой) «Если бы то майское утро не выдалось дождливым, вся жизнь Валенси Стирлинг сложилась бы иначе. Она вместе с семьей отправилась бы на пикник тети Веллингтон по случаю годовщины ее помолвки, а доктор Трент уехал бы в Монреаль. Но был дождь, и сейчас вы узнаете, что произошло из-за этого...»


Полноe собраниe «Ювенилии»

Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

О ранних произведениях Джейн Остен «Джейн Остен начала писать очень рано. Самые первые, детские пробы ее пера, написанные ради забавы и развлечения и предназначавшиеся не более чем для чтения вслух в узком домашнем кругу, вряд ли имели шанс сохраниться для потомков; но, к счастью, до нас дошли три рукописные тетради с ее подростковыми опытами, с насмешливой серьезностью...»


О жизни и творчестве
Джейн Остин


Уникальные материалы о жизни и творчестве английской писательницы XIX века Джейн Остин

Романы Джейн Остин

«Мэнсфилд-парк»

«Гордость и предубеждение»

«Нортенгерское аббатство»

«Чувство и чувствительность» («Разум и чувство»)

«Эмма»

«Доводы рассудка»

«Замок Лесли»

«Генри и Элайза»

«Леди Сьюзен»

О романе Джейн Остен
«Гордость и предубеждение»

Знакомство с героями. Первые впечатления - «На провинциальном балу Джейн Остин впервые дает возможность читателям познакомиться поближе как со старшими дочерьми Беннетов, так и с мистером Бингли, его сестрами и его лучшим другом мистером Дарси...»

Нежные признания - «Вирджиния Вульф считала Джейн Остин «лучшей из женщин писательниц, чьи книги бессмертны». При этом она подчеркивала не только достоинства прозы Остин...»

Любовь по-английски, или положение женщины в грегорианской Англии - «...Но все же "Гордость и предубеждение" стоит особняком. Возможно потому, что рассказывает историю любви двух сильных, самостоятельных и действительно гордых людей. Едва ли исследование предубеждений героев вызывает особый интерес читателей....»

Счастье в браке - «Счастье в браке − дело случая. Брак, как исполнение обязанностей. Так, по крайней мере, полагает Шарлот Лукас − один из персонажей знаменитого романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"...»

Популярные танцы во времена Джейн Остин - «танцы были любимым занятием молодежи — будь то великосветский бал с королевском дворце Сент-Джеймс или вечеринка в кругу друзей где-нибудь в провинции...»

Дискуссии о пеших прогулках и дальних путешествиях - «В конце XVIII – начале XIX века необходимость физических упражнений для здоровья женщины была предметом горячих споров...»

О женском образовании и «синих чулках» - «Джейн Остин легкими акварельными мазками обрисовывает одну из самых острых проблем своего времени. Ее герои не стоят в стороне от общественной жизни. Мистер Дарси явно симпатизирует «синим чулкам»...»

Джейн Остин и денди - «Пушкин заставил Онегина подражать героям Булвер-Литтона* — безупречным английским джентльменам. Но кому подражали сами эти джентльмены?..»

Гордость Джейн Остин - «Я давно уже хотела рассказать (а точнее, напомнить) об обстоятельствах жизни самой Джейн Остин, но почти против собственной воли постоянно откладывала этот рассказ...»


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
- Пребывание в гостях
- Прием гостей
- Приглашение на чай
- Поведение на улице
- Покупки
- Поведение в местах массовых развлечений «Родители, перед тем, как брать детей в театр, должны убедиться в том, что пьеса сможет развеселить и заинтересовать их. Маленькие дети весьма непоседливы и беспокойны, и, в конце концов, засыпают во время представления, что не доставляет им никакого удовольствия, и было бы гораздо лучше... »

- Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »

- Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »

- Моды и модники старого времени «В XVII столетии наша русская знать приобрела большую склонность к новомодным платьям и прическам... »

- Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »

- Одежда на Руси в допетровское время «История развития русской одежды, начиная с одежды древних славян, населявших берега Черного моря, а затем во время переселения народов, передвинувшихся к северу, и кончая одеждой предпетровского времени, делится на четыре главных периода...»


Мы путешествуем:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»

История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»

Венгерские впечатления «...оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»

Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»

Одесская мозаика: «2 сентября - День рождения Одессы. Сегодня (02.09.2009) по паспорту ей исполнилось 215 – как для города, так совсем немного. Согласитесь, что это хороший повод сказать пару слов за именинницу…»

Библиотека Путешествий
(Тур Хейердал)

Путешествие на "Кон-Тики": «Если вы пускаетесь в плавание по океану на деревянном плоту с попугаем и пятью спутниками, то раньше или позже неизбежно случится следующее: одним прекрасным утром вы проснетесь в океане, выспавшись, быть может, лучше обычного, и начнете думать о том, как вы тут очутились...»

Тур Хейердал, Тайна острова Пасхи Тайна острова Пасхи: «Они воздвигали гигантские каменные фигуры людей, высотою с дом, тяжелые, как железнодорожный вагон. Множество таких фигур они перетаскивали через горы и долины, устанавливая их стоймя на массивных каменных террасах по всему острову. Загадочные ваятели исчезли во мраке ушедших веков. Что же произошло на острове Пасхи?...»


Первооткрыватели

Путешествия западноевропейских мореплавателей и исследователей: «Уже в X веке смелые мореходы викинги на быстроходных килевых лодках "драконах" плавали из Скандинавии через Северную Атлантику к берегам Винланда ("Виноградной страны"), как они назвали Северную Америку...»


«Осенний рассказ»:

Осень «Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь «Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль «Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Публикации авторских работ:

из журнала на liveinternet

Триктрак «Они пробуждаются и выбираются на свет, когда далекие часы на башне бьют полночь. Они заполняют коридоры, тишину которых днем лишь изредка нарушали случайные шаги да скрипы старого дома. Словно открывается занавес, и начинается спектакль, звучит интерлюдия, крутится диск сцены, меняя декорацию, и гурьбой высыпают актеры: кто на кухню с чайником, кто - к соседям, поболтать или за конспектом, а кто - в сторону пятачка на лестничной площадке - покурить у разбитого окна...»

«Гвоздь и подкова» Англия, осень 1536 года, время правления короля Генриха VIII, Тюдора «Северные графства охвачены мятежом католиков, на дорогах бесчинствуют грабители. Крик совы-предвестницы в ночи и встреча в пути, которая повлечет за собой клубок событий, изменивших течение судеб. Таинственный незнакомец спасает молодую леди, попавшую в руки разбойников. Влиятельный джентльмен просит ее руки, предлагая аннулировать брак с давно покинувшим ее мужем. Как сложатся жизни, к чему приведут случайные встречи и горькие расставания, опасные грехи и мучительное раскаяние, нежданная любовь и сжигающая ненависть, преступление и возмездие?...»

«Шанс» «Щеки ее заполыхали огнем - не от обжигающего морозного ветра, не от тяжести корзинки задрожали руки, а от вида приближающегося к ней офицера в длинном плаще. Бов узнала его, хотя он изменился за прошедшие годы - поплотнел, вокруг глаз появились морщинки, у рта сложились глубокие складки. - Мadame, - Дмитрий Торкунов склонил голову. - Мы знакомы, ежели мне не изменяет память… - Знакомы?! - удивилась Натали и с недоумением посмотрела на кузину...»

«По-восточному» «— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна...»

Моя любовь - мой друг «Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель...»

«Мой нежный повар» Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь

«Записки совы» Развод... Жизненная катастрофа или начало нового пути?

«Все кувырком» Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте

«Русские каникулы» История о том, как найти и не потерять свою судьбу

«Пинг-понг» Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки?

«Наваждение» «Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями…»

«Цена крови» «Каин сидел над телом брата, не понимая, что произошло. И лишь спустя некоторое время он осознал, что ватная тишина, окутавшая его, разрывается пронзительным и неуемным телефонным звонком...»

«Принц» «− Женщина, можно к вам обратиться? – слышу откуда-то слева и, вздрогнув, останавливаюсь. Что со мной не так? Пятый за последние полчаса поклонник зеленого змия, явно отдавший ему всю свою трепетную натуру, обращается ко мне, тревожно заглядывая в глаза. Что со мной не так?...» и др.


 

 

Творческие забавы

Юлия Гусарова

В поисках принца
или
О спящей принцессе замолвите слово

Всем неразбуженным принцессам посвящается

Начало     Пред. гл.

Дремучим бором, темной чащей
Старинный замок окружен.
Там принца ждет принцесса спящая,
Погружена в покой и сон.
…Я в дальний путь решил отправиться
Затем, чтоб принца убедить,
Что должен он свою красавицу
Поцеловать и разбудить.

                                 (Ю. Ряшенцев)

Часть IV

Глава5

 

Скрипя снастями, судно легло на левый галс. Шаул привычно качнулся в противоположную сторону, чтобы удержаться на ногах. Широкая, нерасторопная рыцарская каракка, ходившая под именем святой Лукреции, казалась более основательной и надежной по сравнению с изящной стремительной «Доротеей», на которой он путешествовал по северным широтам. Время зимних штормов уже миновало. Даже путешествуя месяц назад на галере султана, им пришлось пережить всего несколько гроз, да штормовые ветры, которые не могли нарушить плавания. Гораздо более безопасности плавания Шаула волновали его сроки.

 

Спускаясь с горной цепи, окружавшей Каразерум с запада, им пришлось пройти многодневный путь, чтобы достичь места, где их подобрал корабль. А сейчас при крутом бакштаге «Лукреция» достигала хода не больше шести узлов. Продвигаясь таким темпами они рисковали не поспеть ко дню рождения Элизы... Бездействие, на которое он был обречен морским путешествием, только усиливало тревогу, вызванную неотвратимым и стремительным течением времени.

 

Шаул вздохнул и, когда, посторонившись, освободил путь бежавшему матросу, увидел у правого фальшборта Сони. Как изменилась она, превратившись из задорного мальчишки в томную экзотическую красавицу из восточной сказки. Шелковые шаровары, стянутые широким кушаком на тонкой талии, собрались мягкими складками, нависая над маленькими изящными ступнями, обутыми в вышитые восточные узконосые туфли без задников. Единственное напоминание о прошлом облике – белая рубашка Шаула, некогда переделанная доброй графиней для хрупкого мальчика, теперь была украшена разноцветной шелковой шалью. Ветер трепал свободные концы алого флерового шарфа, стягивающего темно-каштановые волосы Сони в конский хвост.

 

Сони грустила. Шаул не знал, что с ней происходит – девушка не удостаивала его откровенностью. По этому поводу он в который раз схлестнулся с Бруно. Кот, непонятно с чего взявшийся опекать Сони, был, несомненно, в курсе ее тревог, но наотрез отказался объяснить их причину Шаулу, обвинив его к тому же в покушении на оказанное доверие. Тайны, окутывающие не только прошлое, но и настоящее Сони множились... Хотел бы Шаул утешить ее – да знать бы как. Сам же он скучал по другу, каким была ему Сони до своего превращения...

 

– Позвольте нарушить ваше уединение, миледи, – улыбнулся Шаул, рискнув восстановить былую дружбу.

– Так уж и быть, – милостиво кивнула она, и лукавая улыбка, изогнув губы, зажгла веселыми искрами ее темные глаза – казалось, Сони была той же что и прежде...

– Я удивлен, найдя тебя одну, – усмехнулся, приободренный полученным ответом Шаул. – Ты пользуешься необычайной популярностью.

– Если учесть, что кроме меня здесь только одна представительница прекрасного пола, да и та – корабельная сука, я легко выигрываю конкуренцию.

– Не болтай чепухи, Сони, – не смог сдержать улыбки Шаул. – Ты красавица. Даже если бы тут были сотни девиц, количество твоих кавалеров это не уменьшило.

– Тебя же не пленяет моя красота. Ты по-прежнему стонешь по своей Элизе.

– Сони, я попросил бы тебя, – нахмурился он.

– Прости, но твое лицо сегодня утром, – она пожала плечами. – Можно было подумать, что ты провел самую романтическую ночь.

– Элиза приснилась мне сегодня, – смущенно признался Шаул, теряясь в догадках, что же увидела на его лице Сони.

– Вы любили друг друга? – подняла она на него открытый взгляд.

 

Он почувствовал, как краска заливает его лицо.

 

– Сони, – только и смог выдавить он.

– Да ладно, Шаул, хотя бы так. Ты же отдаешь ее принцу, она никогда не станет твоей наяву.

– Она и так бы мне не досталась, – глухо ответил он, с трудом справляясь с поднявшейся внутри буре. – Она принцесса.

– Шаул! – возмущенно воскликнула Сони. – Что ты носишься: принц, принцесса – не все ли равно! Она заснула сотню лет назад. Какое значение имеет для нее происхождение? Ты много раз находился на волосок от смерти ради нее, и ты недостаточно хорош?!

– Не городи чепуху, – зло огрызнулся он. – Ты знаешь не хуже моего, я не могу ее разбудить. Это может сделать только принц.

– Какого дьявола?!

– Спроси у фей!

– Тогда выбрось ее из головы и престань стонать по ночам!

– Я не могу ее выбросить! И не хочу. Если бы ты хоть кого-нибудь любила, то поняла бы это. И на счет стонов, – строго воззрился на нее он, отчеканив: – Я не желаю больше этого слышать.

– Не сердись, – примирительно потеребила обшлаг его рукава Сони и, взяв под руку, доверчиво прижалась головой к его плечу. – Почему мы все время ссоримся?

 

Ее нежность тронула Шаула и остудила разгоревшийся гнев.

 

– Мы ссоримся потому, что из чудесного мальчишки ты превратилась в взбалмошную девицу.

– Я сама не знаю, почему так ужасно веду себя, – вздохнула Сони и, покачав головой, проговорила: – Мне не нравится твоя затея с этим принцем, Шаул. Она неправильная...

– Если бы у меня был другой выход, – невесело усмехнулся Шаул. – А почему тебе не нравится Саттен? По-моему, он весьма хорош. Если бы не Элиза, я бы с готовностью признал его лучшим претендентом на руку самой прекрасной женщины мира.

– Да уж, – скривилась Сони.

– Ты не согласна?

– Какая женщина подойдет ему? – недовольно хмыкнула Сони. – Такая же бесчувственная каменная глыба как он?

– Ты не справедлива. Не думаю, что Саттен бесчувственный. Просто он… О, я же еще не рассказал тебе о его планах, – перебил сам себя Шаул и, улыбнувшись, сообщил: – Саттен намедни взялся нас сватать друг другу.

 

Но Сони не намерена была вместе с ним посмеяться над предложением принца.

 

– Он сам тебе это сказал? – вскинула она на него холодный взгляд.

– Он предложил дать тебе имя и защиту.

– Пропади пропадом эта защита! – Сони вырвала руку и отвернулась, уставившись на волны.

– Ты могла бы и полюбезней принять подобную перспективу, – попытался еще пошутить Шаул, но заметил, как побелели костяшки ее пальцев, вцепившихся в фальшборт.

– Сони, – дотронулся он до ее локтя. – Отстань, Шаул! – грубо пихнула она его в ответ и всхлипнула.

– Мы еще не женаты, а ты уже начала драться.

 

Шаул развернул к себе Сони, она перестала сопротивляться и, доверчиво уткнувшись ему плечо, разрыдалась.

 

– Ну что с тобой? – обняв, он гладил ее по голове, утешая, словно маленького ребенка. – Я думал, мы посмеемся вместе…

– А ты бы взял меня в жены, Шаул? – подняла она к нему заплаканное лицо.

– Я бы с удовольствием никогда с тобой не расставался, милая, – вздохнул Шаул.

 

Сони и в самом деле была ему очень дорога. Но он не знал, как ему принять участие в ее судьбе. Что ей на самом деле нужно, и чем он может помочь ей?..

 

– Боюсь, по ночам я буду называть тебя высочеством…

– О, Шаул! – Прости, это была дурацкая шутка.

– Нет, Шаул, ты прав. Разве можно жениться на одной, если любишь другую?

– Не знаю, Сони…

– Нельзя, Шаул. Так ему и скажи. Нет! – она стремительно вырвалась из его объятий. – Я сама скажу ему.

 

И бросилась прочь.

 

– Сони, подожди, – Шаул устремился за ней и, обогнув ванты и выбленки, тут же нашел ее.

Она стояла перед принцем Саттенским, сжав кулаки, словно собиралась наброситься на того с тумаками.

 

– Кто дал вам право, милостивый государь, распоряжаться мною? – гневно вскинулась она на Саттена.

– Простите мне мое скудоумие, Сони, – удивленно уставился на нее принц. – Я не в силах понять, отчего заслужил подобные упреки.

– Разве в ваши планы не входит выдать меня замуж за графа Клавердена?

– Планы? У меня нет, и не может быть никаких планов в отношении вас, Сони. Я просто предположил возможность этого брака, – спокойно ответил он и перевел взгляд на Шаула.

 

Шаул сгорал со стыда за нелепое взбалмошное поведение Сони и собственный слишком длинный язык.

 

– И вас совершенно не волнуют наши чувства? – не сдавалась эта разгневанная фурия. – Считаете, что если с легкостью размениваете собственные, на это способны и другие?!

– Вот как? – качнул головой принц.

– Сони, остановись, – Шаул взял девушку за локоть.

– Оставь меня, Шаул! Ты по уши влюблен в принцессу и спокойно отдаешь ее первому попавшемуся принцу! А меня получишь в качестве утешения?!

– Что ты несешь?! – вскипел он. – Я не собирался жениться на тебе. Черт! Милорд.

 

Он едва поклонился принцу, развернулся и пошел прочь – пусть отдувается сама.

 

– Вы ошибаетесь, Сони, – услышал он за спиной сквозь шум волн и ветра бас Саттена. – Влюбленность в спящую принцессу, которую он мельком увидел? Это несерьезно. Она – просто мечта, сон… Он очень скоро забудет ее.

 

Слова принца разозлили его еще больше. Да какое им всем дело до его любви к Элизе! О чем они судят?! Он вернулся к себе в каюту, чтобы никого не видеть. Сколько раз он измерил небольшое помещение шагами – не сосчитать, но ярость не находила выхода.

 

– Он говорит о ней, как о неодушевленном предмете! Спящая принцесса без чувств, без мыслей. Да как он сам собирается ее спасать, если она для него лишь бесчувственная кукла?!

 

Он присел к столу, где с утра оставался его дневник, и заскрипел пером. Он поверял свои чувства бумаге, излагал события и искал объяснения.

 

«Что на самом деле стало причиной гневной вспышки Сони? Неужели предложение принца? – успокоившись, в конце записал он. – Она вполне способна была посмеяться над ним – ведь посмеялась же она дикому предположению Дамона. Что же могло сразить ее чувство юмора? Уж во всяком случае не застенчивость или стыдливость. Ты не поверишь, любимая, на какие откровения способна наша Сони. И вдруг вместо смеха – необузданная ярость...»

 

– Нет, – поставив точку, оторопело пробормотал он себе под нос. – Не может быть…

 

Шаул отложил перо и, сплетя пальцы обеих рук, до боли стиснул их.

 

– Сони влюбилась в Саттена, – упавшим голосом проговорил он. – В прекрасного спасшего ее принца... Только этого не хватало...

 

А что же Саттен? Шаул не мог вспомнить ни одного свидетельства нежных чувств принца к Сони. Неизменной оставалась лишь его уважительная доброжелательность, которой не поколебала даже неистовая ругань влюбленной дикарки.

 

– Если принц влюбится в Сони, ты погибнешь, – вздохнул Шаул, обращаясь у Элизе. – А если нет – она разделит мою проклятую судьбу…

 

***

 

Весна, несмотря на размытые дождями дороги и сырые ночи, обладает поистине волшебным искусством наполнять сам воздух надеждой. Даже вечера, переливающиеся нежным светом перламутровых сумерек, теперь не торопят непроглядную тьму ночи, наслаждаясь явственным ощущением совершающегося в природе чуда. На лиловом небосводе уже появилась первая звезда – яркая, светлая, – вскоре рядом с ней, чуть ниже наискосок, вспыхнула звездочка чуть поменьше, а потом и весь налившийся чернильной синевой небосвод заискрился бриллиантовой россыпью.

 

Селина оступилась и опустила взгляд под ноги – там было темно, и лишь редкие лужицы отражали свет только что родившегося месяца. Сегодня она во сне увидела одну из своих давних подопечных. Сон был короткий и сумбурный, что он означал, фея не могла понять. То ли Сони наконец улыбнулась удача, то ли наоборот – предстоят печальные события. У девушки была очень трудная судьба, каждый день приносящая ей бесчисленные испытания. И Селине хотелось надеется, что этот внезапный знак, полученный ею во сне, все же означает перелом к лучшему. Но, возможно, она по своей сентиментальности просто поддалась весеннему чувству. Став странствующей феей, Селина почти забросила своих крестников. Она и скучала по ним и волновалась, бессильная помочь. С этим трудно было смириться, но и изменить она ничего не могла – выбрав однажды дорогу, с нее уже не свернуть. Селина снова споткнулась, и едва удержавшись на ногах, влетела в сиреневый куст.

 

– Осторожней, – оглянувшись, проворчала Магда.

– Ноги заплетаются, – пожаловалась Селина, втягивая носом изумительный запах только что появившейся клейкой листвы.

– Скоро уже, потерпи.

 

Они покинули последнее селение уже под вечер. Селина уговаривала Магду остаться, но старая фея жестко придерживалась правила:

 

– Никогда не просись на ночлег. Люди не должны видеть нас спящими.

 

И вот теперь они были обречены брести наугад, высматривая в темноте хоть что-нибудь пригодное для ночлега. Она не роптала, уже не раз правила Магды оправдывали себя. Селина полюбила старую фею и была благодарна ей за то, что та взяла ее под свое крыло. Хотя таланты подопечной оказались противоположны пророческим дарам наставницы – Магда метала громы и молнии, отпугивая людей от зла, а Селина смешила, привлекая их к добру, во всяком случае она на это надеялась. Так повелось с той самой памятной встречи с маленьким Алриком, которого Селина вытащила из пруда, в первый раз оказавшись успешной на своем пути.

 

Вместе феи представляли собой забавный дуэт. Высокая, худая, как жердь, Магда с белыми прямыми космами и маленькая Селина с золотисто-рыжей кудрявой копной волос. Странная парочка странствующих вместе фей всегда оказывалась в центре внимания любого селения, где бы они ни появились, и это в какой-то мере даже облегчало их задачи.

 

– Ну вот и пришли, – проговорила Магда и припустила с горки.

 

Селина с трудом разглядела внизу привалившийся одним боком к холму низенький пастушеский домик и поспешила за наставницей. Они быстро освоились в пустующем домишке. Магда умело разожгла огонь и уже стряпала похлебку, навесу нарезая острым ножом большие ломти солонины и кромсая круглую желтую репу. А Селина хлопотала, устраивая из оставшегося с осени сена, нехитрую постель для странниц.

 

– О, Магда, какой запах! – она с удовольствием вдохнула аромат варева старухи. – Не понимаю, как ты из куска солонины, кислой капусты и репы смогла приготовить такую вкуснотищу?

– Ты рассмешила сегодня всю деревню, вот нам и перепали еще и кусок тыквы да целая горсть кореньев.

– Магда, тебе бы хотелась проснуться как-нибудь утром и никуда не идти? – обернулась Селина к старухе.

– Я бы подумала, что уже на том свете, и сбежала бы оттуда сломя голову, – усмехнулась та.

– Неужели тебе никогда не хотелось остановиться? – удивленно уставилась на нее Селина, закончив, она устроилась на взбитой соломе, обхватив руками колени.

– Если я остановлюсь, девочка, я умру. Моя жизнь – это дорога.

– Но ты же сама говорила, что есть странствующие феи, ушедшие на покой.

– Я и не отказываюсь – есть. Но я не из таких. Я из тех, кто умирает на дороге.

– Что произошло с тобой, что ты стала странствующей?

– Я всегда была странницей, – проговорила Магда, осторожно пробуя горячую похлебку. – Я убежала из дома, когда мне и десяти не было. Меня подобрала старая Нан. Она тоже была странствующей феей. Нан решила: раз от меня нет проку дома, пусть будет прок на дороге. И научила меня всему, что я знаю. Я похоронила ее недалеко от этих мест. Она отошла во сне. Легко перешагнула порог и теперь ходит по другим дорогам...

– С тех пор ты всегда была одна?

– Одна, – кивнула Магда. – Пока не встретила одну непутевую рыжую волшебницу, превратившую магию странствующих фей в балаган.

– А кто хвалил меня? – расплылась в улыбке Селина.

– А что ж с тобой еще делать?

– Я все думаю об Алрике, Магда.

– Так бывает. Ты тогда хорошо справилась. Подай-ка мне соли, – старуха кивнула в сторону своей сумы.

– Он не вырастет больше, – вздохнула Селина, протягивая ей холщовый мешочек.

– Ну с этим ничего не поделаешь. Зато теперь он не будет растрачивать силу понапрасну.

– Да, да, я знаю. Но он останется карликом. Что ждет от них Провидение, Магда? Ты когда-нибудь задумывалась? И что ждет самих карликов, когда зажатая в маленьком теле пружина распрямится?

– Да уж, – качнула головой Магда и сыпанула щепоть соли в котелок. – Все считают загадкой душу, – вновь обернулась она к Селине, – а ведь тело не меньшая загадка. Что оно на самом деле? Не предстану же я перед Создателем этакой лохматой да беззубой ведьмой. Тело наше, думается мне, что бутон у цветка. Распустится – тогда и узнаешь, каков цветок. А до времени видим одного лопоухого, другого кривоногого, у того нос до подбородка да горб торчит, а Алрик твой – и вовсе карлик...

 

Селина улыбнулась, вспомнив доброго Рева.

 

– Знаешь, Магда, когда-то очень милый магистр оффиций царства снов называл бутоном душу.

– Что ж спорить? – пожала костистыми плечами Магда. – Он, ясное дело, дух бестелесный. А у человека душа без тела, что тело без души. Раз одно подобно бутону, так и другое ему подстать. Только душа-то распускаться начинает уже здесь, а тело в этом мире спит – простой одежкой представляется – его только труба архангельская разбудит. Вот тогда мы и увидим себя на самом деле. И, помяни мое слово, окажутся карлики великанами.

– Великанами? – не ожидала такого поворота Селина.

– Великанами. Красавцами в небо, – уверенно подтвердила Магда. – Все думают, если маленькое тело, то и душа маленькая. А на самом деле все наоборот...

 

Магда, вздохнув, покачала головой и попробовала похлебку.

 

– Родился уродом, жил уродом и умер уродом – кому такое под силу? Вот я и говорю – великаны. Да ты ведь лучше меня знаешь – небось, не один раз сплетала судьбы детей карликов.

– Как ты права, Магда, – пораженно покачала головой Селина.

 

Ведь и сама она не раз удивлялась, какой непомерный груз на плечах этих малышей. Простой человек и не мыслит того, что несет карлик – каждый день, каждый шаг, каждый взгляд... Такое действительно под силу только великану...

 

Магда ловко подхватила своим посохом котелок и поставила его перед Селиной. Голодный желудок и аромат похлебки заглушил ее философский настрой, и феи с аппетитом поглощали сытный ужин. Но как только котелок опустел, и Магда уютно устроилась со своей неизменной трубкой, Селина снова задумалась. Таинственным сном, что она увидела накануне встречи с Алриком, мальчик оказался связан с Траумом. Ее любимый тогда, как и прежде не раз, помог ей. Но хоть она и преуспела с тех пор на дороге, Траума ей найти так и не удалось…

 

– Ну а как же любовь, Магда? – снова пристала она к старухе.

– Любовь, – усмехнулась старуха, чуть погодя глубокомысленно прорекла: – Без любви нет дороги, – и замолчала.

– Без любви нет никакого волшебства, – отмахнулась Селина. – Я спрашиваю о твоей любви. Ты когда-нибудь влюблялась?

– На дороге трудно влюбиться. Увидел человека и пошел дальше. Сердце не успевает прирасти к нему…

– Как грустно, – вздохнула Селина. – Хорошо, что я полюбила до того, как вышла на дорогу.

– Ты не странствующая фея, Селина. Может, ты проходишь по дорогам и сотню лет, но потом ты все равно устанешь, собьешь ноги, и они откажутся ходить.

– Да я уже устала, – махнула рукой Селина. – Но ты говорила, что многих знаешь по именам. И все-таки ни разу не влюбилась.

– Ты словно репей, девочка, – покачала головой старуха, но помолчав, ответила: – Влюбилась однажды. Давно это было. У меня к нему слово было, и я первый раз увидела его во сне. Не то чтобы он красавцем был... Но у меня сердце так и упало, когда я взглянула в его темные глазищи. Утонула я в них, да так и не выбралась. А он мечет ими громы и молнии из-под густых черных бровей. Суровый был очень, а сердце доброе, справедливое… Спасла я его, слава небесам, не дрогнула рука.

– А он?

– Что он? – пыхнула трубкой Магда. – Ты все пробуешь любовь на ощупь, словно это кол – воткни его, он и стоять будет. Любовь – это тоже дорога. Только она не всегда совпадает с земным путем. И привязать крепко-накрепко одно к другому не получается. А останешься верной, приведет тебя твоя любовь в вечность…

 

Старуха замолчала, уставившись на огонь невидящим взглядом.

 

– Как его звали, Магда?

– Коноган, – ответила та и, затянувшись, выпустила кольцо дыма. – Коноган Конвой.

– Ты встретишь его там, – неопределенно указав взглядом вверх, уверенно проговорила Селина.

– Много ты знаешь, – проворчала Магда, выбивая трубку.

 

***

 

Элиза стояла, нахмурившись, безучастно наблюдая, как тает очередной сон. Скоро появится новый. Странности этого мира не переставали удивлять ее. Долина снов была небольшой, легко охватываемой взглядом, но Элизе ни разу не удалось дойти до ее края. Сны здесь появлялись и исчезали иногда по одному, иногда сразу несколько. Но вполне неспешно и без толкотни. Как такое было возможно – ведь одновременно спящих людей гораздо больше? Возможно, существовали другие долины снов, куда попадали сны других людей. Но тогда этих долин должно быть несметное множество. И по какому признаку сны попадают именно в эту долину? И где сны Шаула?..

 

Крестные не появлялись целую вечность. А обитателей здешнего мира, которые могли бы ей объяснить хоть что-нибудь, она ни разу не встретила…. Временами это неведение выходило из берегов, и тогда она, уже, казалось бы, научившаяся ходить по водам мира снов, вновь тонула, захлебываясь в водовороте сомнений, отчаявшись понять – где вымысел, а где реальность. Образы, чувства, мысли – все могло оказаться лишь игрой ее воображения. Порою, она сомневалась даже в воспоминаниях: не выдумала ли все? Единственным спасением были письма Шаула – благодаря стройности рассуждений они легко удерживались памятью. Элиза вновь и вновь повторяла их, словно молитвы или заклинания, и так обретала твердую почву под ногами…

 

«Любовь моя, вынужденное бездействие плавания рождает во мне несметное количество страхов и дурных предчувствий. Успеем ли мы к сроку? Сможет ли Саттен разбудить тебя? Не помешает ли этому очередное злодейство или колдовские козни? Сражаюсь со своими демонами, не зная, что хуже – грозящая тебе смерть или сводящая с ума пустота твоего заточения... Да и сможет ли телесная смерть, уготованная проклятием, принести освобождение твоей душе? Время бежит и тянется одновременно. Не дождусь завершения этого плавания. Его праздность – худшее из зол. И дополнение ко всему – страдания Сони. Они тем более невыносимы, что я сам – чуть ли не причина их. Ведь именно я взял с принца обязательство спасти тебя, лишив ее надежды на любовь. И более того – не намерен отступаться. Ее боль и моя вина перед ней разрушили нашу дружбу. Остается надеяться, что она разлюбит принца и простит меня. Но возможно ли это?..»

 

Шаул был прав: его зыбким надеждам не суждено было сбыться. Сони ничуть не изменилась. Их морское путешествие длилось почти месяц, но исцеления не было заметно. Темные глаза Сони горели лихорадочным огнем, словно девушка и вправду была больна. Черты ее обострились подстать характеру. Она разогнала всех своих поклонников, оставив при себе лишь насмешника Барта, с которым охотно обменивалась колкостями, порою столь резкими, что они едва ли напоминали флирт. С Шаулом она почти не разговаривала, ограничиваясь общими фразами, и старалась избавиться от него, словно его присутствие приносило ей физическую боль. Даже ее мудрый наперсник Бруно, души в ней не чаявший, не слишком успевал в попытках утешить ее.

 

– Дитя мое, – услышал как-то Шаул их разговор, – не забывай о своем призвании и цели. Не раскисай. В конце концов – тебе ли не знать – мы выбрались из множества передряг, и сейчас все еще может обернуться к лучшему.– Ах, Бруно, лучше бы мы остались в этой чертовой яме…

– Ерунда, девочка! – недовольно скривился кот. – Наши головы сейчас бы торчали на кольях.

– И мы бы уже ничего не чувствовали...

– Сони, это не ты. Не поддавайся вселившейся в тебя безмозглой девице, способной умереть от меланхолии.

– Может быть, я такая и есть.

– Вздор! Ты отважная и сильная женщина, не потерявшая надежду даже на дне змеиной ямы, и не позволившая это сделать двум представителям сильного пола.

– Бруно, почему я не влюбилась в тебя? – Сони обняла кота, прижавшись к нему щекой.

– Конечно, ты влюбилась в меня, дурочка! Просто ты транспонировала любимый образ в привычную тебе форму.

– О, Бруно, какой ты мудрый.

 

Сони и Бруно расположились на деревянных ящиках принайтовленных рядом с фок-мачтой. Кто-то заботливо расстелил на них яркий ковер и бросил несколько подушек. Сони заметила Шаула.

 

– Блаз отправил меня подышать воздухом, – объяснила она.

 

Весеннее солнце сегодня было ярким и теплым. Блаз был прав – хандрящей барышне оно должно пойти на пользу. Рядом с Сони лежала раскрытая книга, ветер шелестел ее страницами.

 

– Сборник сонетов, – кивнул Шаул, взяв книгу в руки. – Ну, это точно не Блаз.

– Барт подарил мне ее, – ответила Сони. – Кстати, он предложил мне руку и сердце.

– Барт? – удивился Шаул. – Он не любит тебя.

– Ну и что с того? – пожала она плечом. – Он решил взять меня под свою опеку. Как тебе советовал Марк.

– Надеюсь, ты не приняла его предложения?

– Почему? Ты же отказался от меня.

– Не говори глупости, Сони, – нахмурился Шаул.

– Что тебе нужно, Шаул? – недовольно спросила девушка.

– Я соскучился по тебе, – признался тот.

 

Сони молчала, но не гнала его.

 

– Я понял, что ты любишь Саттена, – тихо сказал Шаул, решившись на былую откровенность.

 

Сони вскинула на него горящий взгляд, но не проронила ни слова. Бруно тихо мяукнул и, грациозно соскочив на палубу, оставил их.

 

– Да, я люблю Марка, – наконец отчеканила она.

 

Шаул опустился рядом на освободившееся место.

 

– Ты считаешь, что он отвечает тебе взаимностью?

– Даже если бы это и было так, – вскинула подбородок Сони, – ты лишил меня возможности узнать это. Марк – человек чести, он не отступится от данного слова.

– Сони, ты несправедлива. Когда я говорил с Саттеном, я понятия не имел, что ты в него влюбишься.

– Я влюбилась в него на краю змеиной ямы, – после небольшой паузы тихо проговорила она, глядя на водную гладь. – Он поднял меня на руки, и я поняла, что могу принадлежать только ему. Я боялась лишь одного – что он отпустит меня, отдаст другому. Но он не отпустил ни на мгновение весь долгий путь… О, как бы я хотела, чтобы он длился вечно! Марк весь – нежность и сила, – Сони подняла на Шаула взгляд. – Он для меня такой же единственный, как для тебя твоя Элиза.

– Зачем же ты заставляла меня рассказать ему о ней? – растерялся Шаул.

– Когда я узнала, что он принц, пришла в отчаяние, – нахмурилась девушка. – Ведь я знала, что все принцы твои. Надо же завершить начатое... да и… Если бы он полюбил меня так же, как я его, он бы отказался. Но он не сделал этого...

– Сони, – Шаул притянул к себе девушку. – Может быть, мы сможем найти утешение, видя их счастье?

– О, нет, Шаул! Я не могу, как ты. Мне Марк нужен весь, с потрохами. Я должна держать его так же как тебя сейчас, должна чувствовать его тепло, биение его сердца, силу его рук, его запах. Когда я думаю, что никогда не смогу поцеловать его, у меня от боли сводит челюсть!

 

Шаул усмехнулся такой экспрессии. Укрывшаяся у него на груди Сони, подняла лицо.

 

– Ты смеешься, но я такая, Шаул. Я земная, я не смогу довольствоваться воспоминаниями о его прекрасной душе, как ты.

– Кто сказал, что я могу? – едва смог выдавить Шаул.

– Но ты делаешь это. Ты отдаешь ее…

 

Шаул чуть отстранил от себя девушку и заговорил – глухие фразы, словно чугунные чушки, тяжело ударяли по сердцу.

 

– Я отдаю ее, Сони, потому что иначе ее ждет смерть – и то в лучшем случае. А сейчас сознание Элизы заперто в обездвиженном теле. Ее душа застряла между небом и землей, в том месте, где нет ничего кроме пустоты. Где нет ни единого звука, и она не слышит даже собственного голоса. Где не за что ухватиться, чтобы не слететь в безумие. И если принц не разрушит колдовские чары, ее тело погибнет, но никто не знает, что станется с ее душой.

– Боже мой, Шаул, – прошептала Сони, прижимая его голову к своей груди. – Прости меня, я не знала. Милый ты мой, как же тебе больно! Ох! – Сони вздрогнула и отпустила Шаула.

– Простите, – принц в замешательстве поднял руку, словно хотел заслониться от них. – Я искал… Неважно. Завтра мы будем в порту. Сударыня, Ворт, – коротко кивнул он и ушел.

– Я умру без него, Шаул, – просипела Сони.

– Умрет ли он без тебя? – угрюмо проговорил тот.

 

«Умрет», – хотелось крикнуть Элизе. Как они могли не заметить краски, залившей его до макушки?! Можно было спорить, что удерживало Саттена от признания – данное слово, или, возможно, ужасы, которые девушка порассказала про себя, скрыв свое благородное происхождение. Но сомневаться в искренности его привязанности к Сони было невозможно.

 

Элиза покачала головой. Вот и доказательство ее сомнениям – Саттен не сможет разбудить ее. Она не знала законов магии, которыми была запечатана ее жизнь, но если к ним полагался ключ, он не мог быть равнодушным вынужденным поцелуем. Будь Саттен хоть трижды принц, его чувства не приведут в движение сложную магическую систему причин и следствий, не отопрут ее темницу.

 

Элиза, борясь с отчаянием, шагнула в раскрывшейся перед ней чей-то сон и зашагала по тропинке вдоль опушки леса. Снег сошел и земля, напитавшись талой водой, разбухла и разопрела, лоснясь темным плодородным соком. Среди прошлогодней пожухлой травы появились тоненькие светло-зеленые иголочки новой поросли. Сыроватый запах леса мешался с теплыми дуновениями с опушки. Но эти знаки весеннего пробуждения природы приносили Элизе лишь боль. Сколько осталось до ее дня рождения? Шаул не догадывался о том, что найденный им принц бессилен спасти ее, но даже если поймет, не успеет найти другого. Да его просто нет!

 

Элиза не сердилась на Сони. Хоть свобода той в словах и прикосновениях раздражала – их дружба с Шаулом порой переходила всякие разумные границы дозволенного, – глупо было винить ее в случившемся. Так же как и самих Элизу с Шаулом – они все полюбили на беду не тех, кого уготовала им судьба…

 

«Любимая, – писал Шаул, – когда-то я обещал, найдя для тебя принца, отказаться от своей любви к тебе. Сейчас я даже не могу поверить, что был так глуп. Да и что это значит? Перестать любить тебя я не в силах. Перестать желать тебя? Не видеть тебя во снах? Или не испытывать томления, вспоминая их? Да подвластно ли это кому-нибудь из смертных?! Может быть, когда магическая формула фей сработает, и я увижу, что ты любишь другого, мое сердце, утешится твоим спасением и счастьем, само утихнет и убежит подобных переживаний, а тело смирится и остынет… Но сейчас ни рыцарская честь, ни титул не в силах облагородить мою любовь. Я не могу не призывать твой образ во сне, не покрывать обращенное ко мне лицо поцелуями, не сжимать тебя в объятиях. Пусть хоть так, однажды сказала Сони. Пусть так! Сони называет любовное томление по тебе стонами. Да, наверное, так и есть – неблагородно, дико, без намека на возвышенность, с утренним стыдом. Все равно я не в силах ничего изменить…»

 

Когда-то крестные предупреждали ее, что в мире снов, над человеком властвуют чувства, подчиняя своей власти волю и рассудок. Удивительно, даже в царстве чувств, она едва могла признаться себе в собственных желаниях, когда Сони откровенно и просто говорила о них наяву. О, как бы она хотела сейчас хоть на мгновение почувствовать прикосновения Шаула! Ей показалось, что у нее самой свело спину и плечи от того, что она не могла испытать тех объятий, о которых он писал...

 

***

 

Пришедшая весна растопила снег, обнажив всю неприглядность запущенного сада. Ему требовался серьезный уход. Сад был всегда на попечении Агаты, и она легко управлялась с ним, мешая практическую магию с привычными каждому садоводу занятиями. И сейчас она со всем рвением принялась за уборку сада, запретив Вильме приближаться к ее детищу. Агата безоговорочно отринула даже те остатки магии, которые были в ее распоряжении, и обратилась к книгам. Сочинения по садоводству оказались преисполнены не меньшей мудрости, чем магические фолианты, и, набравшись недостающих знаний, Агата окунулась с головой в заботу о своем саде. Селина, частенько упрекающая сестру в злоупотреблении магией, теперь была бы ею довольна. А, может быть, ворчала бы – как сейчас Вильма, – утверждая, что она надорвется. Агата просто не могла сидеть без дела. Чем наблюдать скорбную участь сестры, виня и мучая себя угрызениями совести и построением невыполнимых планов, – уж лучше изнурить тело тяжелой работой…

 

Агата вытерла рукавом со лба пот, опершись на черенок грабель. Собранная ею куча прелой листвы, сломанных веток и сора, скопившегося под растаявшим снегом, аккуратной горкой возвышалась посреди бывшего цветника. Красные анемоны, которые она посадила в прошлом году, не перенесли суровой зимы, – придется высаживать новые. Агата вздохнула и, сменив грабли на ножницы, принялась обрезать кусты сирени. Они зацветут первыми, наполняя сад тонким ароматом и радуя глаз роскошным кружевом – белоснежным, лиловым и – особенно любимым Агатой – цветом густого турмалина. Каждую весну Селина расставляла букеты сирени по всему дому, и благоухание сада, врывавшееся в дом через раскрытые весеннему теплу окна, мешалось с изысканным запахом цветов, украшавших комнаты...

 

Очистив от внутренних веток и прикорневой поросли белую сирень, Агата распрямила уставшую спину и придирчиво оглядела свою работу.

 

– И чё ж так мучить-то себя? – услышала она за спиной.

– Что ты хочешь, Вильма? – строгим вопросом Агата намеревалась предотвратить ворчание служанки.

– Скоро ваш магистр пожалует. Булочки уже поспели…

– Когда пожалует, тогда дойдет дело и до булочек, – ответила она, принимаясь за следующий куст.

– И что ж: в этом старом да грязном платье будете встречать гостя?

 

Агата опустила глаза, оглядывая свой наряд. Несмотря на перчатки и фартук, платье было испачкано, к тому же юбка собрала целый ворох мелких веток и пожухлых листьев.

 

– Закончу с сиренью и пойду переодеваться, – упрямо возразила она, не желая сдаваться под напором служанки.

– На все время надобно, – насупившись, изрекла Вильма. – Сменить платье – это вам не волшебной палкой махать – не меньше получаса.

 

Агата вздохнула: ворчливая служанка была права. То, на что раньше у нее уходило не более мгновения, теперь требовало часы. Но она успеет до прихода Рева обрезать еще один куст. Махнув рукой, она отослала Вильму.

 

Агата торопилась, ветки цеплялись за рукава и перчатки, а одна чуть не угодила в глаз, оставив яркий малиновый след над бровью.

 

– Проклятье, – чертыхнулась она и с досады отрезала строптивую ветку.

 

Пора и вправду заканчивать. Она недовольно глянула на ведра с отваром золы и табака, которым так и не успела опрыскать деревья. Но визит Рева был гораздо более действенным средством от снедавшей ее тоски. К тому же Агата надеялась выудить у добродушного магистра что-нибудь о судьбе Элизы и Шаула.

 

– Ну наконец-то, – проворчала Вильма, принимая из рук хозяйки садовые перчатки и фартук.

 

Агата ничего не ответила и стала быстро подниматься в свою комнату. Раскрыв гардероб, она лишь на мгновенье задержалась около него, решительно выбрав платье цвета перванш. Вильма помогла ей раздеться и, перекинув через плечо полотенце, застыла с кувшином в руках.

 

– Только зря мучаете себя из-за сестры. Этим ей не поможешь, – снова завела свою шарманку неугомонная служанка.

 

Агата, ополоснув лицо, молча протянула пригоршни за следующей порцией воды.

 

– Всякому понятно, она должна вернуться домой, – продолжала, наполнив ладони хозяйки, Вильма. – А если вы не можете вернуть ее своей магией, попросите того, кто сможет.

– Кого? – Агата уткнулась лицом в жесткое полотенце, не дожидаясь ответа.

– Вам, ученой-то, виднее. А мы простые люди просим без затей у Провидения. И получаем, – назидательно закончила Вильма, забирая полотенце.

 

Совет Вильмы был совсем неглуп, и все же он никак не подходил Агате. В своей неуемной гордыне она слишком дерзко нарушила правила, и негоже было умолять Провидение смягчить, а то и вовсе избавить ее от наказания. Она лелеяла надежду, что в их с Селиной безропотном принятии постигшей их кары, Провидение милостиво усмотрит возможность спасения страдающих по их вине людей. Она готова была перекопать поле собственных невзгод и лишений и даже вытерпеть несчастия сестры, лишь бы их план благополучно разрешился спасением всех, кто в нем участвовал...

 

Агата легко сбежала по ступенькам и вошла в гостиную, где ее уже ожидал Рев.

 

– Здравствуйте, Сэмюэль! – протянула она ему руку. – Простите, что заставила вас ждать. Моя добрая Вильма предупреждала меня, чтобы я поторопилась, но я упрямо вознамерилась закончить с обрезкой сирени.

– Вы труженица, милая моя Агет. Но нет никакой необходимости ужесточать постигшую вас участь.

– Я не ужесточаю. Я пытаюсь продолжать жить.

– Это было бы очень мудро. Но не хотите ли вы разделить с сестрой, выпавшие на ее долю лишения? – внимательно глядя на нее, спросил Рев.

– Боюсь, это было бы слишком наивно с моей стороны. Невозможно сравнить мою благополучную жизнь в полном достатке с ее нищенским существованием. У меня нет надежды принять на себя и малую толику ее страданий, – вздохнула Агата, жестом приглашая Рева садиться.

– Если вы позволите мне, Агет, на правах вашего друга, высказать одну весьма нелицеприятную вещь… – нехотя проговорил Рев, уставившись на отполированный носок собственной туфли.

– Для этого и нужны друзья, Сэм, – уперлась в него взглядом Агата.

 

Магистр, оторвался от созерцания обуви и, устроившись в кресле напротив феи, вздохнул.

 

– Мне кажется, что отнюдь не нарушение правил или дерзкие замыслы стали причиной ваших несчастий, моя дорогая, – он робко взглянул в нахмуренное лицо Агаты и решился: – Вы очень горды, Агет. И не мудрено – вы умны, красивы, решительны, самоотверженны, ваше магическое искусство достигло высочайших вершин. Ваше имя известно в самых отдаленных уголках вашего мира. И даже наш мир вы почтили своим искусством...

 

Польщенная его словами, Агата махнула рукой, горько усмехнувшись.

 

– Будьте великодушны, Сэмюэль, и не напоминайте мне о моем провале.

– Вы зря называете это провалом, моя дорогая. Ваш замысел не осуществился в том виде, как вы его задумали. Но ваш план был грандиозен – он охватывал два мира, – ничего удивительного, что он отчасти вышел из-под вашего контроля.

– Отчасти?! Сэм, он с самого начала пошел наперекосяк!

– Агет, вы слишком придирчивы. Сотню лет ваша крестница и ее близкие спокойно спали в нашем мире. Не буду спорить, вы не смогли бы осуществить это без помощи владыки Траума. Но вы получили ее. Вы не задумывались почему? Насколько я понимаю, вы не просили о ней…

– Задумывалась, – кивнула Агата, – но так и не нашла ответа. Ведь Селину он полюбил позже…

– Вы задумали необычайный по своему размаху план, но не могли охватить своим умом все мироздание. Это не под силу никому из нас. Но есть Провидение. И ваш план вплелся в Его замысел о наших мирах и судьбах. Это не провал, милая Агет. Это триумф. Просто вам не хватает некоторой доли смирения, чтобы его принять...

 

Агата молчала. С тех пор, как она потеряла свою магию, она провела много часов в раздумьях. Бессилие и сознание собственной несостоятельности сбили с нее спесь. Она готова была признать свои ошибки, справедливость наказания за неуемную дерзость. Но восхваляющие ее деяния слова Рева застали ее врасплох. Если все последние события свести к общему знаменателю Провидения…

 

– Так вы полагаете, что любовь Траума и Селины совершилась по воле Провидения? – сдавленно проговорила Агата.

– Любовь – всегда свыше…

– Но вы же не будете утверждать, что в каждой сердечной склонности есть высшая воля, – запальчиво возразила она, не умея сдаваться.

– Но, Агет! – растерянно развел руками Рев. – Спутать похоть с любовью?! Владыка Траум полюбил вашу сестру. В этом не может быть никаких сомнений.

 

Они замолчали. Агата была пристыжена собственной памятью. Когда, из последних сил удерживая нить жизни Селины, она ожидала жертвы Траума, то ни на минуту не сомневалась в любви владыки. И лишь скандальное признание сестры вызвало в ней ярость. Она не смогла, не пожелала поверить в правомочность такого решения.

 

– Но почему он сделал это? – споря с самой собой, прошептала Агата.

 

Магистр удивлено взглянул на нее и, пожав плечами, ответил:

 

– Никто из нас не всесилен. И великий Траум нуждался в помощи и прощении.

– Но он должен был принять волю Провидения…

– А его любовь! Он же ее принял. Он смирился даже с неизбежностью смерти Селины.

– Смирился? – брови Агаты взметнулись вверх. – Он же просил Провидение спасти ее…

– Не совсем так: он просил принять его жизнь вместо жизни любимой. Он был готов к отказу, но не просить не мог...

 

Завершив фразу, Рев замолчал, погрузившись в раздумья.

 

– Но если вы утверждаете, что их любовь свыше, почему же Селина упорствует в своем заблуждении?.. – начала Агата и осеклась, заметив как болезненно скривился магистр – Сэм не меньше Селины горевал по Трауму. – Простите, Сэм. Может быть, она уже излечилась?

– Судя по снам, нет, – горько улыбнулся Рев. – Она продолжает его искать.

– Бедная упрямая Селина, – вздохнула Агата.

– Кто знает, – покачал головой магистр. – Иногда она заражает даже меня…

– Так может быть она все-таки права? Вы…

– Простите, – поспешно перебил Агату Рев. – Я слишком малодушен для такой веры.

 

Их разговор прервала Вильма, грациозно вплывшая в комнату с подносом. Хрустя накрахмаленным передником, она поставила на небольшой круглый столик у кресел серебряную тарелку со свежеиспеченными масляными булочками и кувшин с горячим шоколадом.

 

– Вильма, вы волшебница, – проворковал Рев, вдыхая аппетитный аромат угощений. – Только ради ваших булочек, я готов терпеть давящую массивность плоти.

– На здоровье, господин магистр, – расплылась в довольной улыбке Вильма. – И госпожу уговорите, а то она все отказывается. Скоро станет совсем, как вы, бестелесной – один только дух, да и тот вон!

– Спасибо, Вильма, – остановила Агата разговорчивую служанку.

 

Звякнув перед хозяйкой и гостем фарфоровыми чашками, Вильма наконец покинула комнату. Отдав должное кулинарному искусству, магистр уже не возвращался к трудной для него теме, зато проболтался о нашедшемся для Элизы благородном принце, сняв с души Агаты стопудовый камень. Расхваливая принца, Сэм упомянул о некой Сони, увязавшейся за добродушным бакалавром.

 

– Сони, Сони, – пробормотала себе под нос фея, пытаясь уловить в странном звучании имени девушки намек на ее тайну.

 

Но способности Агаты всегда лежали в иной плоскости. Селина была знатоком детских судеб. И если эта Сони представляет хоть какой-то интерес, Селина знает о ней.

 

– Девушка-порох, – улыбнувшись собственным мыслям, проговорил Рев.

 

Агата удивленно воззрилась на друга.

 

– Я должен откланяться, милая моя Агет, – извиняющимся тоном проговорил Рев, не удовлетворив ее любопытства.

 

Агата нехотя отпустила его. Избалованная сестринской привязанностью, она с трудом переносила одиночество. Оставшись одна, Агата подошла к окну, с грустью вглядываясь в прозрачную синеву весенних сумерек, укутавших сад.

 

– Мы все нуждаемся в помощи и прощении, милая моя Агет, – сказал ей Рев на прощание, мягко пожимая ее руку. – И надежда на прощение бывает гораздо действеннее, чем стоическая твердость в несении вины.

 

Агата чувствовала, как все ее существо протестует. Она не смеет надеяться на прощение, она не имеет права на него! Как можно просить поблажки и снисхождения ей, могущественной фее?! Она осеклась в собственных мыслях. Может быть, в этом и подвох? Она уже не могущественная фея, а жалкая неудачница, как бы ни восхвалял ее честолюбивый план Рев – если в нем и был какой-то толк, то лишь по благой воле свыше. Она не смеет ждать прощения, но... как сказал Рев? «Он был готов к отказу, но не просить он не мог». Выходило, что даже великий и могущественный Траум после разрушения подвластного ему мира, после смерти Селины, после похищения ее едва живой души из владений Тодда был способен просить и надеяться...

 

Глава 6

 

Соленый ветер разносил крики чаек, а море, как старый добродушный пес, урчало у ног и с нежностью лизало прибрежные камни. Диковинные ракушки, поднятые с глубин, теперь грелись на солнце в золотом песке, на который тихо набегали кружевные волны. Покой приморского заката нарушал шум верфи и порта, доносимый ветром из-за холма. Элиза взрыхлила влажный песок носком вышитой туфли, наблюдая, как влага пропитывает шелковую ткань. Как трудно порой реальность отделить от сна – кому-то снилось морское побережье такое же, какое она видела в воспоминаниях Шаула...

 

Рыцарский остров Форцца был лишь одним из трех крупных и дюжины мелких островов, лежащих единой цепью в пределах прямой видимости друг от друга. Самый большой из них принадлежал могущественному ордену Голубого креста. Он и был тем самым рыцарским островом, по прозванию которого часто именовали весь архипелаг. Суровый замок из серого гранита занимал всю территорию острова. Груженые лодки и баржи подвозили к пристани рыцарей, их коней и снаряжение, а так же провизию и вино для обширных погребов замка. Но среди тех, кто ступал на каменистый берег острова Форцца – согласно его закону, – не могло быть ни одной женщины. «Не повреди Сони при падении в змеиную яму ребра, – усмехался про себя Шаул, – и строгий запрет рыцарского острова наверняка был бы нарушен...»

 

Но теперь Сони была девушкой. К счастью, остальные острова архипелага были открыты для всех, узкие крутые улочки городов пестрели многоликой толпой, напоминавшей разнообразием нарядов карнавальную. Большинство жителей занимались торговлей, и прибрежные районы были застроены бессчетными лавками, полными товаром со всего света. Небольшие белые домики, составляющие основную архитектуру островов, повторяли их холмистый рельеф и громоздились один над другим, поднимаясь неправильными лесенками и разновеликими уступами к вершинам. Их терракотовые черепичные крыши ярко горели на весеннем солнце, перемежаясь с нежной молодой зеленью виноградных террас.

 

В одном из таких домиков с уютным, вымощенным солнечным ракушечником двором в тонком кружеве теней виноградной лозы, Шаул поселил Сони, назвав своей сестрой. Этот нехитрый ход, призванный спасти репутацию девушки, по мнению Элизы, не мог никого обмануть. Однако, увидев отражение молодых людей в зеркале, она с удивлением впервые заметила их несомненное сходство – оба темноволосые, темноглазые, с тонкими чертами и изящным телосложением – их, действительно, можно было принять за близких родственников. Элиза прильнула взглядом к Шаулу, словно могла так прикоснуться к нему, но он уже отвел глаза, и она была вынуждена созерцать склонившуюся в низком реверансе – перед графом и его сестрой – хозяйку. Женщина оказалась добродушной и расторопной, а увесистый кошелек смягчил даже скептический взгляд, осматривающий наряд молодой графини.

 

– Я хотела бы помыться, – улыбнулась ей Сони. – Вы могли бы помочь мне?

– Ей-ей, графинюшка, сейчас все и сделаем, – хозяйка поклонилась и, прихватив с собой Блаза, который теперь был неизменно при Сони, вышла из комнаты.

 

Без крупного старика Блаза и суетливой хозяйки, комната показалась тихой и просторной. Она не была роскошной, но, несомненно, уютной. Строгие выбеленные стены были украшены яркими гобеленами. Искусная вышивка шелковых подушек на сундуках у стен, мягкий блеск атласных занавесок алькова кровати, небольшой изящный столик с круглым зеркалом у большого окна – все это вполне подходило молодой графине.

 

Почесав за ухом Бруно, растянувшегося на покрытом ковром сундуке, Шаул подошел к Сони. Девушка стояла у окна, устремив задумчивый взгляд на море.

 

– У тебя здесь прекрасный вид на лагуну, – проговорил он.

– Странно, вся эта вода должна была бы уж надоесть, а все равно глаз не оторвать, – тихо отозвалась Сони.

 

Яркая синева моря сливалась с голубизной небосвода, чуть дрожа в поднимающемся от разогретых солнцем терракотовых крыш воздухе. Элизу слегка качнуло на этих переливах аквамарина и лазури, а, может быть, виной тому стал внезапный росчерк трех взмывших ввысь ласточек…

 

– Сони, мы с тобой весьма состоятельны, – улыбнулся Шаул. – Проделав долгий путь, мы умудрились почти не растратить денег Кристиана.

– Это твои деньги, полученные с твоих земель, – не оборачиваясь, строго отчитала его Сони.

– Как бы то ни было, – не стал спорить Шаул, – они и твои. Ты моя сестра, – предупредил он возражение, ясно читавшееся на лице, стремительно обернувшейся к нему девицы. – Так что берите деньги, графиня, и отправляйтесь за подходящим нарядом.

– Ты хочешь, чтобы я купила себе женское платье? – удивленно вскинула брови Сони, оставив спор.

– Это, наверное, не очень удобно в путешествии, – пожал плечами Шаул. – Но мы возвращаемся в цивилизованный мир, Сони, и ты не можешь ходить в шароварах и моей рубашке.

– Ты прав, – вздохнула Сони. – Но я совсем не представляю, как это делать...

– Боюсь, я тоже не силен в выборе женского туалета…

– Все не так страшно, – Бруно, соскочивший с сундука, легко взобрался на столик. – Я помогу подобрать тебе платье. Я видел здесь лавки, которые, уверен, помогут решить проблему.

– Какой ты милый, – нежно обняла кота Сони.

 

Элиза никогда не приобретала одежду в лавках – ее платья шились портными, – но ей неудержимо захотелось отправиться вместе с Сони. Современная мода – то, что удалось ей увидеть благодаря Шаулу, – сначала удивила, а потом завоевала ее симпатии. Ушли в прошлое строгие линии и жесткие каркасы, тяжелые ткани сменились невесомыми, плотная, затканная драгоценностями вышивка уступила место мягким складкам и пышным драпировкам. Одежда изменила характер – потеряв былую чопорность, она стала легкомысленной и веселой. Как здорово было бы сейчас заглянуть в лавки, о которых говорил Бруно, а может быть еще те, что торгуют украшениями – ей так понравилась перламутровая спиральная ракушка в ажурной оправе, которую Сони подарил Барт. Но Шаул отправлялся в рыцарский замок и вынужден был покинуть свою названную сестру.

 

– Пусть Блаз сопровождает тебя, – строго предупредил он девушку.

– Ты теперь все время будешь мучить меня заботой о репутации? – недовольно вскинула она бровь.– Я твой брат и просто обязан это делать, – улыбнулся Шаул.

 

Они прощались в тенистом внутреннем дворе дома, когда привратник ввел туда принца. Элиза глубоко вздохнула – ей отчего-то стало душно.

 

– Вам понравился дом, Сони? – принц склонился к руке девушки.

 

Дом Шаул нашел по его рекомендации. Откуда у Саттена, пробывшего в походе вдали от островов немало лет, были подобные сведения, Шаул не стал интересоваться, тем более что и дом, и хозяйка пришлись ему по душе.

 

– Здесь очень уютно, Марк, – улыбнулась Саттену Сони – слегка пожав в ответ его пальцы, она не спешила забрать свою руку.

– Графинюшка, все готово! – раздался из дома звонкий голос хозяйки, и тут же она сама появилась на пороге.

– О, ваше высочество, – женщина присела в низком реверансе.

– Графинюшка, – качнул головой Саттен и, отпустив руку девушки, поднял взгляд на Шаула: – Нам пора, Клаверден. Миледи, – поклонившись Сони, отступил он к выходу.

 

Улыбка Сони потухла. Шаул нежно сжал пальцы поникшей девушки.

 

– Не печалься, милая, – шепнул он ей на ухо. – Купи себе самое красивое платье, и не одно.

 

Сони воинственно вскинула бровь.

 

– Я потрачу все твои деньги, мой милый граф, и ты еще пожалеешь.

– Договорились, – Шаул поцеловал девушку в лоб и поспешил за принцем.

 

Элиза сердилась на близорукость двух друзей. Неужели они не понимают, что Саттен влюблен в Сони! И вовсе не забота и покровительство, как полагал Шаул, причина его поступков. Ну если не люди, то хоть Бруно-то должен был уловить своей кошачьей чуткостью, что происходит с принцем! Элиза досадливо вздохнула и снова капнула носком туфли влажный песок, выудив на свет ракушку, блеснувшую в лучах заходящего солнца перламутровым нутром. Что толку негодовать, когда и сама не имеешь никакого понятия о том, что делать? Даже если Шаул поймет несостоятельность плана, чем это поможет? Конечно, возможно, Саттен и Сони будут счастливы…

 

– Да и то не наверняка, – вздохнула Элиза.

 

Саттен – принц, а Сони… Кулон с гербом, не решит всех вставших на их пути проблем. А что делать Шаулу? Снова бросаться со всех ног на поиски нового принца? Даже если бы и так – он все равно не успеет привезти его вовремя… Да и нет никаких принцев. Есть только Шаул, но он не решался рискнуть…

 

Прибытие в рыцарский замок отвлекло Элизу, придав происходящему волнующую авантюрную ноту, – как-никак она нарушила строжайший запрет, непрошенной гостьей ворвавшись во внутренние покои мрачной обители мужского царства. А великие магистры и не подозревали, что их темные тайны и сокрытые от глаз людских сокровища предстали перед женским оком. Элиза с удивлением и любопытством рассматривала суровые чертоги – но ничего интересного или таинственного ее взору не открывалось. Гулкие залы старого замка не слишком роскошные, но и не лишенные некоторого уюта. Массивная грубоватая мебель, гобелены – сплошь героические подвиги членов ордена и его геральдические знаки. Огромные, словно оскаленные пасти гигантских чудовищ, чрева старинных каминов, поглощающие целые бревна. Сами рыцари в большинстве своем вели себя довольно бесцеремонно, не слишком заботясь о галантности, однако придерживались не всегда понятному Элизе, но, несомненно, прописанному этикету. «И это все тайны?» – насмешливо подумала она, когда ее отвлек громче обыкновенного прозвучавший удивленный возглас:

 

– Клаверден?!

 

Шаул оглянулся, ища глазами окликнувшего. Широкий с низкими сводами зал был полон рыцарями. Когда-то он служил для братских трапез, но сейчас рыцари обедали в большом светлом зале в новом крыле, здесь же оруженосцы чистили оружие, а рыцари проводили свободное время, играя в кости, или за кружкой терпкого местного эля.

 

Из-за соседнего стола, часть которого была скрыта от Шаула широкой колонной, поднялся рыцарь – худощавый, среднего роста, одетый в простой мышиного цвета дублет и коричневые замшевые кюлоты, прямые темные волосы были подхвачены сзади лентой. Открытое лицо с аккуратными чертами можно было назвать приятным, если бы не настороженный прищур и плотно сжатые губы. Рыцарь слегка поклонился, приветствуя Шаула, и он склонился в ответ.

 

– Простите, граф, – обратился к нему незнакомец, не отводя пристального взгляда. – Мне назвали ваше имя – Клаверден. Вы родом из Адхельма?

– Отнюдь, – качнул головой Шаул, удивленно рассматривая рыцаря. – Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего...

– Гаррет Фей барон Маллой, – церемонно поклонился тот.

 

Шаул склонился в ответ, припоминая, что где-то слышал это имя. В голове непослушным вихрем закружились воспоминания – Элизу качнуло, и ноги стали ватными, но Шаула внезапно осенило, и ей стало легче. «Негоциант на перевале!» Тот спутал Шаула с бароном. Элиза удивленно всматривалась в хмурые черты рыцаря – что общего с ним нашел в Шауле купец?

 

– Я рад приветствовать вас, барон, – поклонился Шаул.

– Мое имя вам знакомо? – холодно поинтересовался Маллой.

– Представьте себе, – улыбнулся Шаул. – Зимой я встретил в таверне на одном из перевалов Южного хребта некого Сентре, он оказал мне услугу, приняв меня за своего спасителя барона Маллоя. И был весьма огорчен, когда я его разуверил…

 

Взгляд барона похолодел до открытой неприязни. Опасение клубком дурноты свернулось в животе Элизы. Невозможно было и предположить, в чем причины такой враждебности, и, что именно хочет этот странный человек.

 

– Ваш слуга, барон, – поклонился Шаул, стараясь поскорее отделаться от неприятного барона.

– Всего один раз? – процедил сквозь зубы Маллой.

– Простите? Что – один раз? – не понял он.

– Вы слышали мое имя лишь однажды? – нетерпеливо уточнил барон.

– Я сожалею, – качнул головой Шаул.

– Не стоит ваших сожалений, – резко ответил тот, и чуть запнувшись, с непонятной угрозой произнес: – Даже когда получали Клаверден?

– Причем тут… – недоуменно начал Шаул и ошарашено уставился на Маллоя: «Гаррет… Гаррет? Не может быть...» – Полагаю, я слышал ваше имя… Но назвавший вас был уверен в вашей кончине…

 

«Гаррет?! – ахнула Элиза. – Погибший друг Кристиана?»

По лицу рыцаря пробежала тень.

 

– К вашему сожалению, я жив, – кривая усмешка исказила его черты.

– Отчего же мне сожалеть? – холодно возразил Шаул. – Напротив, я очень рад.

– Неужели? – усмехнулся Маллой.

– Опомнитесь, господин барон, – попытался остановить его Шаул. – Какая нужда мне в вашей смерти?

– Разумеется, – Маллой кивнул, и лицо его перекосилось от злости. – Клаверден вы уже получили.

– Клаверден никогда не принадлежал вам. И был пожалован мне правителем Адхельма в награду за службу.

 

Барон вдруг дико захохотал. Элиза содрогнулась – казалось, хохот раздирал барона изнутри.

 

– О! Я не сомневаюсь! – воскликнул он. – Всем службам служба!

 

Краска бросилась в лицо Шаула.

 

– У вас нет никаких оснований сомневаться в чести моего сюзерена! – вспыхнул он.

– Вашего сюзерена?! – взвился сир Гаррет. – Вот как?! К… – он запнулся, в его взбешенном взгляде вдруг на какую-то долю секунды мелькнуло отчаяние. – Как смеешь ты склонять его имя?! Смазливый щенок!

 

Оскорбительный выпад барона гулко разлетелся под низкими сводами зала. Элиза обмерла. Сердце Шаула наоборот выбивало барабанную дробь, готовое выскочить из груди. Разговор двух рыцарей давно привлекал внимание, и сейчас взгляды всех присутствующих были устремлены на них. Едва ли у Шаула был шанс в поединке с Маллоем. Невысокая и довольно хрупкая фигура барона не могли обмануть, всем известен такой тип рыцарей – быстрые, как ртуть, они побеждают не силой, а мастерством, нанося внезапные и точные удары. Но отказаться от вызова Шаул теперь не мог.

 

– Мессир, – проговорил он звенящим голосом, – вы…

– Вы перегнули палку, Маллой, – вдруг прогремел над его ухом голос Саттена. – Вы клеветник и жалкий трус, милорд!

– Саттен! – развернулся к принцу Шаул.

– Замолчи, Ворт, – отодвинул его тот. – Вы оставите мои слова без ответа? – он угрожающе двинулся к Маллою.

– Нет, Саттен! – воскликнул Шаул. – Барон…

– Если вы так настаиваете на моем удовлетворении, ваше высочество, – перебил его, жестко усмехнувшись, Маллой. – Вы назвали меня трусом. Я достаточно пролил крови, своей и чужой, чтобы не иметь глупости доказывать кому-то обратное. Но тому, кто погряз во лжи и смраде, я не спущу. Я вызываю вас, Саттен.

– К вашим услугам, – поклонился принц.

– Вы оказали мне честь, ваше высочество, – процедил барон с кривой ухмылкой.

– В замке мы все равны, Маллой, – парировал принц.

 

Барон коротко кивнул и заявил:

– Бой на скьявоне и даге. Гарф Дибоан и мессир Мэдок – мои секунданты.

 

Двое названных решительно выступили вперед и поклонились.

 

– Сир Шон Барт и шевалье де Тревер, – назвал принц своих секундантов, и те тоже вышли в круг, поклонившись.

– Мы не закончили, барон, – выступил вперед Шаул. - Я требую сатисфакции.

 

Маллой неприязненно уставился на него:

 

– Если вы умеете держать в руках оружие, я в вашем полном распоряжении после поединка с Саттеном. И с удовольствием избавлю мир от новоиспеченного графа Клавердена, – мстительно добавил он.

– Сир Шон Барт и шевалье де Тревер не откажутся быть и моими секундантами, – в бешенстве проревел Шаул.

– Извольте, – барон Маллой развернулся и покинул зал.

 

Рыцари и оруженосцы, наполнив зал гулом голосов, разошлись по своим местам, жарко обсуждая предстоящие поединки.

 

– Саттен! Вы вынуждаете меня… – набросился Шаул на принца.

– Замолчи, и пойдем со мной, – остановил его тот и пошел к выходу. – Ни слова, Ворт, – тихо приказал он, заартачившемуся было Шаулу, и тому ничего не оставалась, как последовать за принцем.

 

Элиза чувствовала, как лихорадит Шаула, и ее саму бил озноб. Она не была знатоком тонкостей правил поединков. Но очевидно, что, вмешавшись, Саттен вынудил Маллоя ответить на его вызов первым, оттеснив Шаула. «Какого черта он влез?!» – Шаула трясло от пережитого. Слова Маллоя звенели в его ушах. Но дело было не просто в словах. Он замарал, вывалял в грязи, вытянул на свет боль и тайну Кристиана. Он осквернил дружбу. Ничтожество! И о нем скорбит Кристиан?! Хранит его память! Иступленный гнев Шаула не находил выхода. Он с размаху ударил кулаком о стену.

 

– Я должен драться с ним! – зло просипел он.

 

«Пусть он разрубит меня на куски – к дьяволу! Пусть не его, так хоть моя кровь смоет эту смердящую клевету!»

 

Шаул и не заметил, как оказался перед распахнутой дверью комнаты принца. Он шагнул внутрь. Элизе понадобился глубокий вздох, чтобы унять головокружение.

 

– Шарлу, оставь нас, – приказал Саттен склонившемуся над сундуком оруженосцу.

 

Юноша поклонился и вышел.

 

– Послушай меня, Ворт, – обратился к Шаулу принц, указывая на свободное кресло. – Поздновато, но все-таки должен предупредить, чтобы ты тридцать пять раз подумал, прежде чем произнесешь слово в присутствии других рыцарей. Когда мужчины заперты в четырех стенах наедине друг с другом, любая мелочь может послужить причиной для ссоры. И сегодняшний случай лишний раз свидетельствует о том. Я не знаю, чем ты мог насолить Гаррету, я знаком с ним, он не задира. Да меня не касается это... Но если тебе надо выяснять отношения с кем-нибудь, никогда не делай это в зале полном людьми. Одно неудачное слово – и никто из вас уже не сможет пойти на попятную.

– Вы слышали наш разговор и считаете, что ссоры с Маллоем можно было избежать?! – вне себя воскликнул Шаул.

 

Принц неопределенно пожал плечами.

 

– Зачем вы вмешались? – не унимался Шаул. – Наш спор вас совершенно не касается. Вы все усложнили, и поставили меня в дурацкое положение.

– Лучше дурацкое положение, чем дурацкая смерть, – отрезал принц.

– Я буду с ним драться, что бы ни произошло! – проревел Шаул. – Мне все равно, кто из нас кого убьет, но оставить все, как есть, – невозможно. Вы не сможете предотвратить наш поединок.

– Смогу. Я выведу его строя, – пожал плечами принц. – И ты уже не сможешь вызвать его.

– Вы не сделаете этого! – запальчиво выкрикнул Шаул.

– Не петушись, Ворт. Ничего уже не изменить. Барон принял мой вызов. А тебе незачем умирать из-за случайно сказанного слова. Проблемы Маллоя путь остаются ему самому, а ты, я уверен, не запятнал чести, – пытался урезонить его принц.

– Как великодушно с вашей стороны! – саркастически воскликнул Шаул. – Но вы не знаете ни меня, ни вашего друга Гаррета.

– Не лезь в бутылку, Ворт, – поморщился принц. – С Гарретом я сражался два года бок о бок. А про тебя мне рассказывала Сони…

 

«Проклятье! Еще и Сони, – в отчаянии подумал Шаул. – Она никогда не простит мне, если с Саттеном что-нибудь случится».

 

– Хорошенькую же услугу вы оказали ей, – ожесточенно процедил он, и снова набросился на Саттена: – С какой стати вы отказали мне в праве на честь? Я что, по-вашему, нашкодивший котенок, которого надо за шкирку вытаскивать из неприятностей?

– Если собрался жениться, хорошо бы живым дотянуть до венца, – недовольно проворчал Саттен.

– Нет, это вы обещали жениться на принцессе, и спасти тем самым больше сотни человек от мучительной смерти! – взорвался Шаул.

 

«Если этот чертов Маллой даже просто ранит принца, тот не успеет к Элизе. А если барон убьет его…» Сони, Элиза! Из-за дурацкого вмешательства Саттена они обе обречены. Отчаяние выстрелило острой болью, пронзившей левую сторону и впившейся в правый висок. «У-ох!» – выдохнула Элиза с трудом претерпевая боль.

 

– Что с тобой? – озадачено подался к нему Саттен.

– Ничего страшного, – скривился тот, прижимая руку к груди. – Вы должны спасти Элизу. Рискуя собственной жизнью, вы ставите под удар сотню людей.

– На сегодняшний час наша задача отвести удар от тебя, – спокойно ответил Саттен.

– От меня не зависят жизни людей, я могу распоряжаться собою, – недовольно возразил Шаул.

– Никто из нас не вправе бездумно распоряжаться собой, – отрезал принц. – Не скажу, что жизнь – единственная ценность, но разменивать ее на пустяки…

– Вы себя имеете в виду?! – взвился Шаул. – Напомнить?! Это вы, Саттен вызвали на дуэль человека, который не сказал вам ни одного дурного слова и к тому же является чуть ли не вашим другом!

– Хватит выкать, – недовольно пробурчал принц.

 

Шаул недоуменно уставился на принца.

 

– Благодарю за оказанную честь…

– Сколько в тебе всякой ерунды, Ворт. Честь… – проворчал, вздохнув, принц. – Может быть, и не самая лучшая идея, но у меня не было времени, долго раздумывать. Если бы ты вызвал его на дуэль первым, он бы убил тебя. Гаррет чертовски хороший фехтовальщик.

– Мы ходим по кругу. Между прочим, если он так уж хорош, то ему не составит труда убить и ва… тебя.

– Меня Гаррет не убьет. Во-первых, меня не так легко убить, а во-вторых, он и не собирается этого делать. А у тебя шансов нет, он очень зол на тебя. А кто твой сюзерен?

– Принц Кристиан, правитель Адхельма.

– Не знаю его, – принц задумчиво потер подбородок. – Странно все это. Я бы не удивился, если бы Гаррет взорвался из-за какой-нибудь дамы. Он всегда был очень щепетилен в этих вопросах. А ревность даже самых благородных людей делает безумцами, – принц задумчиво замолчал.

– Ревность… – кивнул Шаул.

 

Вот что заставило Гаррета так взвиться из-за Клавердена! Шаул внезапно понял, что друг Кристиана может ревновать ко всему, что связано с отрадными днями юности. И случайное столкновение с человеком, получившего в собственность замок, который для него, вполне вероятно, символизировал потерянное счастье, выбил его из колеи. Можно только догадываться какие мысли рождали в разгоряченной голове несчастного сам факт появление в жизни Кристиана какого-то, как он его назвал, смазливого щенка...

 

Шаул нахмурился. Поведение Маллоя было отвратительно и заслуживало самого сурового осуждения, но ярость прошла. Гнев сменился досадой и даже жалостью. Затем и малодушный страх вполз в сердце, жаля жгучим ядом. Но как бы то ни было, поединка не избежать…

 

«Не избежать, не избежать», – запричитало сердце, под ритм шагов покинувшего комнату принца Шаула, отзываясь тупой болью. Мерная давящая пульсация совсем не походила на приступы Шаула. Неужели это ее собственная? Но разве ее тело могло испытывать боль? Она не желала видеть этот проклятый поединок. Ни за что – только не его смерть…

 

Неведомая сила вытянула ее из воспоминаний Шаула, и она увидела залитые солнцем южные склоны рыцарских островов – нежно-зеленая поросль с яркими пятнами черепичных крыш, стремительные ласточки, расчерчивающие четкими тонкими стрелками светлый холст высокого неба, прозрачный воздух, наполненный переливчатым щебетом птиц… Но внезапная туча закрыла солнце…

 

– Мое время прошло, – прошептала Элиза.

 

Краски потухли, сумрак поглотил острова, умолкло пение птиц. Неведомая сила вытянула ее из воспоминаний Шаула, накрывая скорбной апатией, как покрывалом. Тупая боль не утихала, тяжестью придавив грудь. На поверхности путанного морока сознания появилась простая и ясная мысль: «Без Шаула, мне не спастись, не пробудиться ото сна». Да и стоило ли? На что ее обрекало это пробуждение?! Горькая судьба Кристиана никогда бы не вызвала в ней такого сочувствия, если бы она не казалась ей зеркальным отражением ее собственной. А теперь встреча Шаула с Маллоем лишила ее последней надежды. Потерявший рассудок барон убьет его. Какой же силы должна была быть неизбывная многолетняя боль, чтобы довести благородного человека до подобного состояния?! И такая же судьба по пробуждении ждет и ее. Разлука с любимым разъест ее сердце, лишит покоя и сведет с ума. Стоит ли просыпаться ради такой муки?

 

Тьма сгущалась. Апатия превратилась в бессилие. Что с ней происходит? Ни страх, ни боль не могли вывести ее из охватившего оцепенения. Неясный гул наполнял пространство ее сознания, размывая мысли и чувства. Ей казалось, что она засыпает. Или просыпается?

 

– Шау… – прощаясь, простонала Элиза, не имея сил выговорить его имя.

 

***

 

Над Заколдованным замком сгущался туман. Это был вязкий морок колдовства. Он появился несколько дней назад в виде маленького едва заметного облачка, которое постепенно разрасталось и теперь отвратительным грибом нависло над замком. Пройдет десяток дней, и оно накроет его полностью, как колпаком.

 

Почему разрушение все больше поражало строения, а тление – человеческую плоть? По замыслу фей, такого вообще не должно было произойти – время в замке образовывало петлю. Но теперь эта петля начала разрушаться – почему же колдовство обрело такую силу?

 

Двое суток подряд Агата просидела над своими книгами, но не нашла ничего, что указывало бы на причину произошедшего. Как такое могло случиться, когда принц – не мог же Сэмюэль ошибаться – уже чуть не на пороге замка?!

 

– Пусть не сегодня, пусть через месяц, но он поцелует Элизу, – досадливо пробормотала Агата.

 

А что если Элиза сама противостоит магии? В свое последние посещение царства снов – а это было всего-то пару недель назад – Агата могла удостовериться в упрямстве принцессы. Та и не думала отказываться от своей влюбленности в бакалавра. Какая безответственность! Откуда эта бессмысленная беспечность?!

 

– Это все глупая кичливая гусыня королева! – быстро нашла виноватую Агата. – Плела заговоры, интриговала и не смогла втолковать дочери, что значит быть правителем. Теперь напыщенная интриганка поплатится за свою спесь, – мстительно прорычала она.

 

Не политические интриги, а спасение подвластных ему людей – вот задача любого правителя. Он вожак – найдет правильный путь, спасется сам и спасет своих подданных. Потеряется – погубит всех. Элиза забыла о сотнях людей, чьи судьбы зависят от нее. Себялюбивое желание, овладевшее ею, открыло лазейку колдовству и усилило его. Колдовство всегда питается людскими слабостями, страстями и страхами…

 

– Проклятье, – в бессильной злости сжала кулаки Агата.

 

Она потеряла всю свою магию – ей нечего противопоставить колдовству. Но так просто она не сдастся!

 

– Куда это вы собрались в таком виде?! – всплеснула руками Вильма.

 

Агата стояла перед магическим зеркалом, облаченная в мужской наряд. Темный кафтан сидел плотно, узкие кюлоты были заправлены в высокие сапоги.

 

– Иначе по Заколдованному лесу не пробраться, – вздохнув, ответила Агата, наблюдая, как сгущается и темнеет смог над замком.

– И к чему вам туда отправляться? – уперев руки в боки, служанка с осуждением уставилась на Агату. – Если вы не принц, то нечего вам там и делать. Того и гляди замок развалиться.

– Не развалится, – недовольно возразила фея. – Я должна увидеть принцессу.

 

Воздействовать на человека можно по-разному, и пока Элиза жива, до нее можно достучаться и через телесную оболочку. Пусть магия самой Агаты сейчас и бессильна, но безучастно наблюдать за тем, как своевольная девица губит себя, а заодно и всех обитателей замка, фея не собиралась.

 

Но дорога в Заколдованный замок оказался гораздо труднее, чем в прошлый раз. Агата совсем выбилась из сил, не пройдя и половины пути. Топорик не мог справиться с обступавшим лесом – чем больше ветвей она рубила, тем плотнее они сплетались. Колдовство – везде колдовство! Оно не только нависло над замком, оно овладело и лесом вокруг него. Получалось, что-то вроде перевертыша – все, что раньше было под властью магии фей, теперь оказалось во власти колдовства. Надо было возвращаться – стыдно, обидно, – но чтобы не погибнуть здесь, приходилось признать свое бессилие перед преумножившимся колдовством.

 

Агата повернула назад, но деревья, словно стражи, сомкнули перед ней ряды – ни просвета между стволами… Ветки обхватывали и сжимали в тесных объятиях. Агата охнула и попыталась вырваться. Не тут-то было! Словно живые, побеги ползли, оплетая ее – ни двинуться, ни руки поднять! Один из них стиснула запястье – у Агаты потемнело в глазах, – топорик выпал из ослабевшей кисти, глухо ударившись о прелую землю. Она попалась в силки, которые расставило колдовство. К горлу подкатывала волна дурноты. Кто спасет ее из этого пропащего места? Не докричаться ни до кого... Да и некому справиться с колдовством...

 

«Надо взять себя в руки!» – приказала самой себе Агата. Если она поймет, что происходит, найдет и выход. Агата сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. Она явно ошиблась в своем предположении – Элиза не могла заварить такую кашу. Уж слишком сильным было колдовство. А если у нее есть помощник? Даже слабые игроки могут образовать ось, вокруг которой, возможны весьма опасные кульбиты. Шаула Агата отбросила сразу. Он прекрасно понимал, что без принца у Элизы нет шансов, – нашел же он спасителя для принцессы. А выскочившая, как черт из табакерки, Сони? Кто она? И с какой стати отправилась за тридевять земель в опаснейшее путешествие за первым встречным? Если кто мог ответить на эти вопросы, так это Селина – фея, покровительствующая детям. Но Селина была далеко...

 

– Что же делать? – простонала в отчаянии Агата – руки и ноги, сжатые деревянными прутьями, свела боль, в туго стиснутую грудь – не вздохнуть! – билось, как обезумевший узник, сердце, капли пота катились по расцарапанному лицу, но ей их не стереть... Агата была беспомощна перед неизбежной, но нескорой смертью...

 

– Поскорее бы...

 

Но у Провидения свои планы. И было бы несправедливо винить его в жестокости – гордая фея сама искала наказания, отвергая прощение. Агата пришла сюда по собственной воле, презрев предостережение Вильмы – даже простой служанке была понятна глупая несостоятельность подобных претензий. Агата прикрыла глаза, чтобы справиться с дурнотой. Она задыхалась...

 

Нет, не Провидение, и даже не колдовство враждебной колдуньи: ее главный враг – собственная непрошибаемая гордость. Милейший Рев пытался ей раскрыть глаза. Но она и его не послушала, коснея все в той же гордости. Она заварила всю эту кашу, высокомерно позволяя себе вмешиваться в материи, не подвластные ее магии. Она оттолкнула сестру – из-за головокружительной спеси. Даже сейчас, оставшись у разбитого корыта, она предпочла отправиться в Заколдованный лес – в самую гущу колдовства! – даже не подумав попросить совета и помощи…

 

Боль от макушки до кончиков пальцев свела затекшее тело. Перед глазами расплылись, закручиваясь в бессмысленный хоровод, стволы и ветви. Агата прикрыла веки, и по щекам побежали слезы – собирались на подбородке, текли по скулам, щекоча и раздражая расцарапанную кожу, заливали шейный платок… Холод пробирался между лопатками, по сырой от пота спине. Ступни и кисти заиндевели. Сколько дней пройдет, прежде чем она перестанет чувствовать?..

 

Селина уже несколько месяцев, живет на улице, ходит босиком, голодает, терпит побои… Избалованная неженка оказалась гораздо крепче целеустремленной зазнайки. Как было бы сейчас здорово оказаться с Селиной и ее спутницей где-нибудь в покосившейся пастушьей землянке. Пусть босой, пусть в лохмотьях, пусть на ужин была бы корка хлеба с водой, да пусть и вовсе ни крошки... Но вместе с Селиной. Сестра болтала бы о своем Трауме, которого она еще не встретила, и они бы спорили о прошедшем дне. Надо было отправиться за сестрой. Вместе они бы одолели любую дорогу и – чем черт не шутит? – нашли бы Селине Траума…

 

– И он ходил бы вместе с нами, – скривилась Агата. «А почему бы и нет? – возразила она самой себе. – Лучше ссориться и спорить, чем прозябать в одиночестве и вечных сожалениях…»

 

Интересно, она смогла бы поладить с Траумом? Навряд ли… Траум – это не добродушный деликатный Рев. Они бы оба друг друга раздражали, а Селина была бы между ними, как между молотом и наковальней. И все же Агата предпочла бы эту семейную неурядицу, своему одиночеству. У нее не было сомнений, что и Селина сделала бы точно такой же выбор…

 

– Какие мы дуры, Селина! – горько всхлипнула Агата. – Мы все испортили…

 

Вот он, ответ! Не Элиза с безвестной Сони, а они с Селиной образовали ту самую злополучную ось, вокруг которой магия перевернулась со своей светлой стороны на темную. Вот почему сестрам нельзя было действовать порознь. Они разошлись – и результат не замедлил себя ждать. Как в детской игрушке – кольцо, привязанное к двум ниткам – растянешь два свободных конца в разные стороны, и кольцо перевернется…

 

Оно и перевернулось. И они с Селиной бессильны что либо изменить. Дороги, по которым теперь ходила Селина не подчиняются чаяниям людей, они сами ведут их по воле Провидения…

 

– Прости, – прошептала Агата непослушными губами.

 

Она совсем обессилела и способна была лишь мысленно твердить два слова: прости и помоги. Их постоянное и почти бездумное повторение отгоняло мысли и приносило забвение…


(Продолжение)

февраль, 2017 г. (июль, 2008 г.)

Copyright © 2008 Юлия Гусарова

Другие публикации автора

Обсудить на форуме

 

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба www.apropospage.ru без письменного согласия автора проекта.
Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


      Top.Mail.Ru