Из интервью с Викторией Токаревой
Записал  Владимир Токмаков (http://tbs.asu.ru/likbez/Avtors/tokmak.htm")
 

      Викторию Токареву можно отнести к тем немногим советским писателям, чья популярность осталась неизменной и в наши дни. Всенародная слава пришла к ней вместе с фильмами, для которых   она написала сценарии:  "Джентльмены удачи", "Мимино", "Шла собака по роялю" и другие. Кроме этого, Виктория Токарева - автор множества рассказов и   повестей, издаваемых и переиздаваемых в последнее время   огромными тиражами.  Такая популярность не мешает ей оставаться   простой и доступной в общении. На Форуме молодых писателей   России, проходившем недавно в Москве, она была в центре   внимания.

 - Вопрос который мучит многих начинающих - писателями рождаются   или становятся?
 - Мне было лет 12 и мама прочитала как-то мне рассказ Чехова   "Скрипка Ротшильда".  И я помню что-то внутри меня произошло,   включилось, видимо я тогда поняла, что кроме обычных слов на   свете существует магия литературы.
      Михаил Задорнов рассказал мне, как  в 1964 году, он, тогда еще  очень молодой человек, пришел в гости к своей невесте. Она ему говорит:  "Ты знаешь, я такой рассказ интересный в журнале   нашла, "День без вранья" называется". Это был мой первый опубликованный рассказ. Они вместе легли в постель, и вместо   того, чтобы заниматься любовью, стали читать.  Задорнов   прочитал, поднялся с кровати, сел за стол и стал писать, своей прозой я разбудила его в прямом и переносном смысле.
       Потом, когда прошло много лет и Миша Задорнов стал знаменитым писателем-юмористом, он привез мне в подарок огромную и очень  дорогую картину, в благодарность за то, что я  "подключила" его   к "розетке" литературы.  Потребность писать - это тоже инстинкт  самосохранения, такой же мощный как любовь.

- То есть вы сразу поняли, что будете писательницей
- Нет, конечно. После школы я хотела поступить в медицинский   институт, но меня не приняли, я получила тройку за сочинение. И  чтобы хоть где-то учиться, поступила в музыкальное училище. Четыре года проучилась в ленинградском музучилище им. Римского-Корсакого.
      Я играла на фортепьяно, дирижировала хорами, пела и в конце   концов поняла, что это "не моя чашка чаю", музыканта из меня не  получится. Но зато знание музыки дало мне более объемное восприятие мира. Когда я приезжаю в какой-нибудь город, я   закрываю глаза и пытаюсь услышать как этот город звучит.  Музыка   это самое абстрактное изо всех искусств, можно слушать музыку и   думать о чем хочешь.  Я очень часто ходила в консерваторию и под   музыку обдумывала свои сюжеты.
      Потом я вышла замуж за москвича и стала работать учительницей музыки. Моя школа стояла на окраине Москвы, приходилось долго  ехать на трамвае, потом идти пешком. Школа располагалась в   старом деревянном доме, почти в избе. Это была настоящая   городская окраина, большинство папаш моих учеников сидели по   тюрьмам и лагерям.
      Мне был тогда 21 год, и я отличалась такой слабохарактерностью, такой вялой волей, что меня постоянно кусали собаки и не   слушались дети.  На моих уроках не было никакой дисциплины, для   меня это было мучительно, я говорила себе, что так жить   невозможно, уж лучше застрелиться.  И решила резко изменить свою   жизнь и стать актрисой.
      Я пошла в школу МХАТа, прочитала на прослушивании какую-то басню и монолог из Чехова. Преподаватель сказал мне:  "Ваши  способности стерильны, девушка, они равны нулю с тенденцией к   минус единицы, идите-ка вы лучше домой".
      Я не поверила такому приговору, и добилась роли в фильме "Сумасшедшая".  Этот фильм был забыт на другой день после выхода   на экраны. Я играла современную журналистку, которая носилась на мотоцикле, с кем-то боролась, что-то там организовывала.  Было  довольно много съемочных дней.
      Я позвала на премьеру знакомых, соседей по дому, мой муж пригласил коллег с работы.  Просмотр проходил в кинотеатре   "Россия".  Прошло пять минут фильма, полчаса, половина ленты, а   меня все нет.  Оказывается, когда режиссер посмотрел фильм то   увидел, что там лишние 700 метров. И он их вырезал.  В лишнее   попала вся линия моей героини. Я появилась на экране только один  раз, где-то там мелькнула моя пятка.
      И вот фильм закончился, все поднялись и стали расходиться. Мои ощущения - позор, разочарование, хотелось плакать. Я поняла, что режиссер может делать с фильмом все, что захочет.  В тот же день   я решила пойти во ВГИК на сценарный факультет: уж если я стану сценаристом, то никто не посмеет вырезать ни одной моей сцены!
      Один из первых фильмов который мы сделали вместе с Георгием Данелия был "Джентльмены удачи".  Помните, там есть такой  эпизод: переодетые в женщин идут Хмырь, Косой и Доцент. Впереди   них девушка, Косой-Краморов спрашивает:  "Девушка, девушка, как   вас зовут?" и т.д. Я решила, что  эту девушку сыграю сама.
      Приезжаем на ночные съемки, ко мне подходит второй режиссер и говорит:  "Виктория, у вас такая модная меховая кепка, дайте ее нам на пять минут..." И вот я вижу, что съемки начались, идет красивая и молодая актриса в моей меховой кепке, и так навсегда уходит от меня моя   мечта стать кинозвездой.  А потом когда была премьера и люди   хохотали до упаду над фильмом я окончательно решила: вот та   роль, которую я буду играть в кино - я буду сценаристом.

- Так сложилась судьба Токаревой-сценариста. А как обстояло дело   с Токаревой-прозаиком?
- На втором курсе ВГИКа я написала свой первый рассказ и отнесла   его в журнал "Молодая гвардия".  Замредактором там работал  Александр Рекемчук.  Захожу к нему в кабинет:  "Я принесла   рассказ".  Он спросил:  "А вы откуда?" Я растерялась:  "С   улицы". Рекемчук улыбнулся:  "Ну вот так с улицы начнут все ко   мне ходить, а работать когда?  У нас есть отдел прозы, отнесите   туда".  Я растерялась еще больше, видимо ему стало меня жалко:
      "Ну ладно, давайте". 
      Дня через три - звонок. Мы жили тогда в коммуналке. Иди к   телефону, говорят мне соседи, там тебя какой-то мужик зовет.
      Это был Рекемчук. Он прочитал и сразу же позвонил.  Рекемчук перевелся в столицу откуда-то с Севера, из Воркуты, что ли, и   был человеком еще не испорченным, не разграбленным Москвой.  Ему   хватило доброты и внимания, чтобы будучи при должности, этот рассказ добросовестно прочитать, и увидев в нем что-то   интересное, позвонить начинающему автору.
      Меня напечатали, тут же предложили издать книгу, вступить в Союз Писателей.  Все произошло в пятницу, а журнал с рассказом вышел во вторник.  Так за четыре дня определилась моя жизнь. С тех пор   прошло очень много лет, но больше в моей жизни ничего не менялось: я по прежнему пишу сценарии и печатаю книги.

      -  Федерико Феллини сказал о вас: "Какое доброе дарование. Она воспринимает жизнь не как испытание, а как благо"...
      - Сейчас расскажу как это было. Меня издавали в соцстранах, в   том числе и в ГДР.  И вот одному швейцарскому издателю попала   моя повесть "Старая собака".  Он в ту пору своей жизни переживал   нечто похожее, описанное мной в повести, и решил во что бы то ни стало меня найти.
       В конце концов этот швейцарский издатель купил у меня авторские права, а до этого он купил права у Феллини, и решил нас   свести в расчете, что если мы друг другу подойдем и мэтр снимет фильм по моему сценарию, то тогда издатель получит по 40   процентов с Феллини и с меня.
     Так я оказалась в Италии.  Феллини был постоянно занят, на самом деле, наверное, ему не очень хотелось ехать куда-то   разговаривать неизвестной ему писательницей из далекой России.
       Наконец мы встретились. Ему было 70 лет, у меня сложилось такое впечатление, что он уже слышал подступающую смерть, он умер  через полгода после того как я его видела. Стояла сильная жара,   мне запомнилась его синяя стариковская майка, и густые пучки  волос, торчащие из ушей.  Это был уже закат гения:  пожилой,   умный, грустный, рассеянный человек.  Его лучшие картины   остались далеко позади, он снимал рекламные ролики, денег на   фильмы ему не давали.  Феллини спросил меня: какие его фильмы   мне больше всего нравятся? Я ответила:  "Ночи Кабирии" и   "Амаркорд".  Он усмехнулся:  "А-а-а, в "Ночах Кабирии" еще не   была заметна моя шизофрения".  "Да, да, да!" - запальчиво сказала я.  "Достаточно одного "да", три это уже слишком", -   ответил маэстро.
      Феллини умер от того, что подавился сыром и у него случился  инсульт. В это же время заболела его жена Мазина, у нее   обнаружили рак. Так получилось, что они умерли почти   одновременно.

      - Вашу прозу любят за лиризм и добрый юмор, иногда немного грустный, за хороший мелодраматический настрой повествования. Вы   по природе, видимо, веселый человек
      - Искандер сказал, что юмор - это способ выживания, и я с ним полностью согласна.

      - Вы разделяете литературу на женскую и мужскую?
      - Да, потому что наш мир поделен на мужчин и женщин, и это ведь   неслучайно.
      Женщины тоньше чувствуют, они красивее, им так положено.  Но,   мне кажется, мужчины все делают лучше, чем женщины: лучшие повара - мужчины, лучшие кутюрье, портные, тоже они.  Женская   литература вся на одну тему.  Эта тема называется тоска по   идеалу. Как в народной чaстушке:  "Грусть тоска меня берет, что   не тот меня..." Любовь это та приманка, которую придумала   природа, чтобы род человеческий не прекращался.
      Что еще можно сказать по этому поводу? Когда пишет мужчина - он смотрит на Бога, а когда пишет женщина - она смотрит на мужчину, вот в чем разница между мужской и женской литературой.  На мой   взгляд, Улицкая, Петрушевская и Татьяна Толстая - лучшие женские писательницы.
      Я спросила как-то Лилю Ахитжакову, что является твоей пусковой клавишей, заставляющей тебя играть?  Она ответила: "Я жалуюсь".
      Творчество - это возможность исповедоваться, чтобы тебя поняли, пожалели. И у Петрушевской тоже спросила:  "Почему ты пишешь?" Она сказала:  "Иногда я испытываю такое отвращение к себе, что   мне нужно сесть и доказать, что я не такая, а все-таки лучше".
      Я люблю Петрушевскую за то, как она отражает процесс "расчеловечивания".  Как мне сказал бывший редактор "Огонька"   Виталий Коротич: вы с Петрушевской настолько диаметрально   противоположные, что вас бы слить в одну кастрюлю, перемешать,   прокипятить, разлить по банкам, вот тогда это была бы идеальная   проза.  Петрушевская пишет "чернуху", которую невозможно   выносить, но именно в этом я черпаю силы жить и работать.

      - По вашему опыту, в советские годы писатели жили лучше чем сейчас?
      - И тогда были проблемы, просто они имели иную форму.  Помню в 1986 году нас с Айтматовым, Татьяной Толстой и Искандером   пригласили на Франкфуртскую книжную ярмарку.  И там на стендах я   впервые увидела свои толстенные книги в глянцевых обложках на   иностранных языках, красивые и цветные, как леденцы.
      Я была потрясена этим открытием. Подошла к представителю этого издательства и спросила: где мои деньги?  "Как где?  - отвечают,   - Их забрало Всесоюзное агентство по авторским правам (ВААП).
      Возвращаемся домой, звоню в ВААП, а они мне отвечают:  "Все правильно, вас издают за рубежом, но у нас ведь прогрессивный   налог:  чем больше писатель печатается, тем выше ставка, ваш   налог с прибыли составил 80 процентов. Со Стругацких мы в этом  году вообще взяли 102 процента".  То есть получается, что   Стругацкие еще и должны им остались!

     - Сейчас все любят составлять всевозможные рейтинги   популярности. Ваш любимый современный писатель?
      - Я люблю прозу Сережи Довлатова, мне кажется что он сказал о нашем времени больше, чем кто бы то ни было. Несмотря на то, что   его книги можно назвать "записками алкоголика" все равно у него   наша жизнь отражена как ни у кого другого. Кто-то из западных   критиков сказал о нем, что его книги не менее важны, чем книги   Солженицына, просто герои Довлатова горят в более веселом аду.
      А вообще, я думаю, литература большая, место в ней хватит всем,   как говорят китайцы: пусть цветут все цветы.

      - Ваша личная жизнь сложилась также удачно, как творческая?
      - Я уже где-то говорила, что, допустим, в Штатах стыдно быть неудачником, а у нас стыдно быть слишком удачливым человеком. У   нас в семье три творца, я и Тодоровские, Тодоровский-младший мой   зять.  Когда в доме столько творческих личностей - это уже   перебор.  Иногда я думаю, лучше бы у меня были простые  родственники из какой-нибудь деревни, приезжали бы раз в полгода   в гости, привозили бы соленья, варенья. Я бы им читала, а они ими искренне восхищались.  

2004 г.

Материал взят с сайта "Литературный ликбез": 
http://tbs.asu.ru/likbez/index.htm

Обсудить на форуме
 

В начало страницы