Apropos-главная Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
− Классика, современность.
− Статьи, рецензии...

− О жизни и творчестве Джейн Остин
− О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
− Уголок любовного романа.
− Литературный герой. − Афоризмы. Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики  по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки






Озон


Фанфики по романам
Джейн Остин




На нашем форуме:

 Странные события, или Жуткий Островок - ролевая игра. Леди и джентльмены на необитаемом острове
 Литературная игра "Книги и персонажи"
 Коллективное оригинальное творчество
 Живопись, люди, музы, художники
 Ужасающие и удручающие экранизации



Читайте
любовные романы:

  Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь - «Мой нежный повар»
  Развод… Жизненная катастрофа или начало нового пути? - «Записки совы»
  Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте - «Все кувырком»
  Даже потеря под Новый год может странным образом превратиться в находку - «Новогодняя история»
  История о том, как найти и не потерять свою судьбу... - «Русские каникулы»
  Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки? - «Пинг-понг»
  1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга... - «Водоворот»



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше...»



О путешествиях и путешественниках:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»
История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»
Венгерские впечатления «...оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»
Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»
Путешествие на "КОН-ТИКИ" «Иногда вы оказываетесь в необычайном положении. Все происходит постепенно, самым естественным образом; и когда уже нет никакого возврата, вы вдруг приходите в удивление и спрашиваете себя, как вы до этого дошли...»
Тайна острова Пасхи «У меня не было аку-аку. Да я и не знал, что это такое, и поэтому вряд ли смог бы им воспользоваться, даже если б он у меня и был. На острове Пасхи все уважающие себя люди имеют аку-аку, и там я тоже им обзавелся...»




Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина


Жены и дочери

Часть I


Начало      Пред. глава


Глава III

Детство Молли Гибсон

За шестнадцать лет до этих событий устои Холлингфорда были расшатаны известием, что мистер Холл, опытный врач, который заботился о жителях городка всю их жизнь, собирается взять компаньона. Обсуждать с ними эту тему было бесполезно, поэтому мистер Браунинг, викарий, мистер Шипшэнкс – доверенное лицо лорда Камнора – и сам мистер Холл, маленькое общество мужественных спорщиков, оставили все попытки, понимая, что Che sara sara[1] успокоит недовольство лучше, чем многие аргументы. Мистер Холл признался своим преданным пациентам, что даже с самыми сильными очками он не может положиться на свое зрение. Да и они сами смогли убедиться, что его слух сильно пострадал, хотя на этот счет он твердо придерживался своего собственного мнения, и часто слышали, как он сокрушался о недобросовестности людского общения в наши дни, «все равно, что писать на промокательной бумаге – все слова сливаются друг с другом», сказал бы он. И не раз мистер Холл испытывал приступы сомнительной природы, которые обычно называл «ревматическими». Но для себя он определил, что это была подагра, мешавшая ему немедленно отправляться на срочные вызовы. Но слепой и глухой, и к тому же страдающий ревматизмом, он оставался для жителей все тем же мистером Холлом, доктором, который мог вылечить все их недомогания, если они тем временем не умирали, и у него не было права говорить о старости и брать компаньона.

Тем не менее, он неизменно продолжал работать, помещая объявления в медицинских журналах, читая рекомендации, анализируя репутации и квалификации. И как раз, когда почтенные, незамужние дамы Холлингфорда уже было подумали, что убедили своего ровесника в том, что он так же молод, как и прежде, он напугал их, приведя с собой нового компаньона, мистера Гибсона, и начал «втихомолку», как выразились дамы, вводить его в курс дела. «Кто такой этот мистер Гибсон?» – спрашивали они, и эхо могло бы ответить на вопрос, если бы захотело, поскольку никто этого не сделал. За всю жизнь мистера Гибсона никто не узнал о его прошлом больше, чем разузнали жители Холлингфорда в первый же день знакомства с ним: он был высоким, важным, скорее привлекательным, чем некрасивым, достаточно худым, чтобы в те дни, до того, как в моду вошло мускулистое Христианство[2], назвать его фигуру «очень изящной». Говорил он с легким шотландским акцентом, и, как заметила одна добропорядочная дама, «был очень банален в разговоре», что означало, саркастичен. Что касается его рождения, происхождения и образования, то холлингфордское общество предпочитало думать, что он был внебрачным сыном шотландского герцога и француженки. А основания для этой догадки были таковы: он говорил с шотландским акцентом, значит, он должен быть шотландцем. У него была очень благородная внешность, изящная фигура и он был склонен, как утверждали его недоброжелатели, к высокомерию. Поэтому, его отец должен быть какой-то важной персоной. И, допуская это, было легко подвести подобное предположение под иерархию знати – баронет, барон, виконт, граф, маркиз, герцог. Подняться выше они не осмелились, хотя одна пожилая дама, знакомая с английской историей, отважилась заметить, «она верит в то, что кто-то из Стюартов… хм!.. не всегда …гм!.. вел себя… совершенно правильно, и она полагает, что такое… гм!.. случается в семьях». Но, по общему мнению, отец мистера Гибсона навсегда останется герцогом, ни более, ни менее.

Тогда его мать, должно быть, француженка, потому что у него такие черные волосы; у него такой желтоватый цвет лица, потому что он был в Париже. Все это могло или не могло быть правдой. Никто не узнал и не выяснил о нем более того, что поведал мистер Холл, а именно, что его профессиональные качества так же высоки, как его моральный облик, и что и то, и другое выше среднего, как со всей ответственностью убедился мистер Холл, прежде чем представить его своим пациентам. То, что популярность в этом мире так же преходяща, как и слава, мистер Холл понял еще до того, как закончился год его партнерства. У него появилось много свободного времени, чтобы лечить свою подагру и беречь зрение. Молодой доктор одержал верх – почти все посылали теперь за мистером Гибсоном – даже из огромных особняков, даже из Тауэрса – самого огромного из всех, где мистер Холл представил своего нового компаньона со страхом и трепетом, втайне беспокоясь, как тот будет себя вести и какое впечатление произведет на их светлость графа и графиню. К концу года мистера Гибсона принимали с таким же уважением, как когда-то самого мистера Холла. Нет, это было чересчур даже для добродушного старого доктора – мистера Гибсона однажды пригласили на обед в Тауэрс, пообедать с великим сэром Эстли[3], главой всех докторов! Конечно, мистера Холла тоже пригласили, но в то время он слег со своей подагрой – с тех пор, как он взял компаньона, ревматизму было позволено развиваться – и был не в состоянии идти. Бедный мистер Холл так и не оправился от этого огорчения, после этого он позволил себе слабо видеть и плохо слышать и последние две зимы своей жизни провел в стенах собственного дома. Он послал за внучатой племянницей, сиротой, чтобы она составила ему компанию на старости лет. Он, презирающий женщин старый холостяк, был благодарен за присутствие милой, красивой Мэри Престон, которая была добродетельна и благоразумна. Она завязала тесную дружбу с дочерьми викария, мистера Браунинга, и мистер Гибсон нашел время, чтобы стать очень близким другом всем троим. Холлингфордцы строили много догадок о том, какая же молодая леди станет миссис Гибсон, и весьма огорчились, когда разговоры о возможностях и слухи о вероятностях брака молодого привлекательного доктора прервались самым обычным на свете образом, ― он вступил в брак с племянницей своего предшественника. Обе мисс Браунинг не проявляли никаких признаков начинающейся чахотки, хотя за их видом и манерами внимательно наблюдали. Напротив, они были неистово веселыми на свадьбе, а бедная миссис Гибсон умерла от чахотки через четыре – пять лет после свадьбы и три года спустя после смерти своего двоюродного дедушки, когда ее единственному ребенку, Молли, было всего три года.

Потеряв жену, мистер Гибсон мало говорил о своем горе, которое, полагалось, он должен был испытывать. На самом деле, он избегал всех проявлений сочувствия и поспешно встал и покинул комнату, когда мисс Фиби Браунинг впервые увидела его после смерти жены и разразилась неконтролируемым потоком слез, грозившим закончиться истерикой. Впоследствии мисс Браунинг говорила, что так и не смогла простить его за жестокосердие в тот раз. Но две недели спустя она снизошла до разговора на повышенных тонах со старой миссис Гудинаф из-за того, что та выразила сомнение, испытывает ли мистер Гибсон сильные чувства, судя по узости креповой ленты, из-под которой были видны по меньшей мере три дюйма его касторовой шляпы. Но, несмотря на все это, мисс Браунинг и мисс Фиби считали себя самыми близкими друзьями мистера Гибсона из уважения к его умершей жене и с радостью бы проявили почти материнскую заботу о его маленькой дочери, если бы ее не охраняла бдительная дуэнья в лице Бетти, ее няня, которая ревниво относилась к любому вмешательству в отношения со своей подопечной, и особенно возмущалась всеми этими леди, которые, как она считала, «бросают на хозяина влюбленные взгляды».

За несколько лет до начала этой истории, положение мистера Гибсона, казалось, упрочилось на всю жизнь и в обществе, и на профессиональном поприще. Он – вдовец и, похоже, им и останется. Его семейные привязанности сосредоточились на маленькой Молли, но, даже оставаясь с ней наедине, он не давал выхода своим чувствам. Самым ласковым именем у него было «Гусенок», и он испытывал удовольствие, смущая ее детский разум своим подшучиванием. К несдержанным людям он относился с презрением, которое переросло из медицинской догадки в умозаключение о расстроенном состоянии неконтролируемых чувств. Он заблуждался, веря в то, что его разум по-прежнему властелин всему, потому что так и не приобрел привычку выражать что-либо другое, кроме умственных материй. Молли, тем не менее, следовала собственной интуиции. Хотя отец и смеялся над нею, поддразнивал ее, подшучивал над нею в той манере, которую барышни Браунинг между собой называли «крайне жестокой», Молли поверяла ему свои детские печали и радости более охотно, чем Бетти, этой добросердечной, сварливой женщине. Ребенок научился хорошо понимать отца, и между ними сложились самые приятные взаимоотношения – полушутливые, полусерьезные, но в целом – отношения доверительной дружбы. Мистер Гибсон держал трех служанок: Бетти, кухарку и девушку, которой полагалось быть горничной, но которая была младше двух других, и как следствие, жила себе припеваючи. Трех служанок не потребовалось бы, если бы мистер Гибсон не придерживался традиции, которая была заведена у мистера Холла, брать двух «учеников»[4], как их по-благородному называли в Холлигфорде, но на самом деле они были подмастерьями, их связывал договор и высокая плата за обучение профессии. Они жили в доме и занимали неудобное, двусмысленное, или, как с некоторой долей правды назвала его мисс Браунинг, «земноводное» положение. Они ели вместе с мистером Гибсоном и Молли, и, как считалось, вели себя ужасно. Мистер Гибсон был не тем человеком, который мог завести разговор, и терпеть не мог говорить. И все же что-то в душе заставляло его морщиться, словно его обязанности не были должным образом исполнены, когда скатерть была убрана, и двое неуклюжих парней поднимались с радостным проворством, кивали ему, что должно было быть принято за поклон, и толкали друг друга, пытаясь быстро покинуть столовую. Можно было услышать, как они неслись по коридору, ведущему в приемную, давясь от еле сдерживаемого смеха. К тому же беспокойство при мысли о том, что он не до конца выполняет свои обязанности, делало его сарказм по поводу их неумения, глупости или плохих манер еще горше, чем прежде.

Помимо прямых профессиональных наставлений он не знал, какие еще знания передать двум молодым людям, которые, казалось, задались целью мучить своего учителя умышленно и неумышленно. Несколько раз мистер Гибсон отказывался взять нового ученика в надежде избавить себя от бремени, но слава о нем, как об искусном враче так быстро распространилась, что вознаграждения, которые он считал непомерно высокими, охотно выплачивались, в надежде, что молодой человек вступит в жизнь, окончив престижную школу мистера Гибсона из Холлингфорда. Но как только Молли немного подросла, и ей исполнилось восемь лет, ее отец понял, что девочке неприлично обедать и завтракать наедине с учениками, в случае, если его не было дома. Чтобы исправить этот недостаток, он нанял уважаемую женщину – дочь владельца магазина в городке – которая оставила очень бедную семью, и приходила каждое утро перед завтраком, чтобы остаться с Молли до тех пор, пока он не приедет домой поздно вечером, а если задержится – пока ребенок не ляжет спать.

− Теперь, мисс Эйр, - сказал он, подводя итог своим наставлениям за день до того, как она приступила к своим обязанностям, - запомните следующее: вам придется готовить чай для молодых людей и следить, чтобы им было уютно за обедом, и … вам тридцать пять, вы сказали?.. постарайтесь заставить их говорить, хотя боюсь никто не в силах это сделать, но заставьте их говорить без заикания и хихиканья. Не слишком учите Молли: она должна уметь шить, читать, писать и считать, но я хочу, чтобы она оставалась ребенком, и если я посчитаю, что ей нужно учиться большему, я сам этим займусь. Все же, я не уверен, что чтение и письмо необходимы. Многие добропорядочные женщины выходят замуж, ставя крестик вместо имени. Это слишком ослабляет природный ум, на мой взгляд, но, тем не менее, мы должны уступить предрассудкам общества, мисс Эйр, поэтому вы можете учить ребенка читать.

Мисс Эйр слушала молча, она была растеряна, но решила последовать указаниям доктора, чья доброта была хорошо известна в ее семье. Она заваривала крепкий чай, много помогала молодым людям в отсутствие мистера Гибсона, так же как и в его присутствии, и она нашла способ развязывать их языки всякий раз, когда их хозяина не было дома, беседуя с ними об обычных вещах в приятной скромной манере. Она учила Молли читать и писать, но честно старалась воздерживаться от обучения любым другим вещам. Только тяжелыми усилиями и уговорами Молли понемногу убедила отца позволить ей учить французский и брать уроки рисования. Он всегда боялся, что она станет слишком образованной, хотя ему не нужно было тревожиться, художники, что наезжали в такие маленькие провинциальные городки, как Холлингфорд, сорок лет назад, были не слишком великими знатоками искусства. Раз в неделю она посещала занятия по танцам в зале для приемов в главной гостинице города – «Джордже» и, запуганная отцом, предостерегавшим ее от любых попыток умственного развития, она читала каждую книгу, что попадалась ей в руки, почти с таким же удовольствием, словно это было запрещено. Для своего общественного положения мистер Гибсон имел необыкновенно хорошую библиотеку. Медицинские книги были недоступны Молли, они хранились в приемной, но все остальные книги она либо прочитала, либо пыталась прочесть. Летом местом ее обучения служила та самая вишня, чьей зеленью она пачкала свое платье, чем, как уже было сказано, «изнуряла всю жизнь» Бетти. Несмотря на этого «скрытого червяка в бутоне», Бетти была, по всей видимости, сильной и пышущей здоровьем. Она стала тяжелым испытанием для мисс Эйр, которая в других обстоятельствах была бы счастлива, что нашла подходящую, хорошо оплачиваемую работу как раз тогда, когда она наиболее в ней нуждалась. Но Бетти, хотя и согласилась со своим хозяином, когда он сказал ей, что ему необходимо нанять гувернантку для маленькой дочери, неистово противилась любому разделению власти и влияния на девочку, которая стала ее подопечной, ее наказанием, ее радостью с тех пор, как умерла миссис Гибсон. Она заняла позицию цензора над всем тем, что говорила и делала мисс Эйр с самого начала, и ни на мгновение не снизошла до того, чтобы скрыть свое неодобрение. В глубине сердца она не могла не уважать терпение и старание добропорядочной леди – поскольку мисс Эйр была «леди» в полном смысле этого слова, хотя в Холлингфорде она занимала положение дочери владельца магазина. И все же Бетти брюзжала с раздражающим упрямством комара и всегда была готова придраться, если не укусить. Единственная защита мисс Эйр пришла с той стороны, откуда она меньше всего ее ожидала – от ее ученицы, от чьего имени, как маленького угнетенного создания, Бетти всегда строила свои нападки. Но с самого начала Молли поняла их несправедливость и вскоре начала уважать мисс Эйр за ее безропотную выносливость. Мистер Гибсон был верным другом ее семьи, поэтому мисс Эйр скорее сдержала бы свои жалобы, чем побеспокоила его. И она была вознаграждена. Бетти предложила бы Молли разнообразные искушения, лишь бы та игнорировала просьбы мисс Эйр. Молли упорно не поддавалась и корпела над своим заданием по шитью и трудными примерами. Бетти отпускала неприятные шутки на счет мисс Эйр. Молли смотрела на нее с крайней серьезностью, словно требовала объяснить непонятную фразу. И ничто так не сдерживает шутника, как просьба передать его остроту ясным, прозаичным языком и объяснить, в чем «соль». Порой Бетти совершенно выходила из себя и дерзко разговаривала с мисс Эйр. Но когда такое случалось в присутствии Молли, девочка с таким неистовством защищала свою молчаливую, дрожащую гувернантку, что даже сама Бетти покорялась ей, хотя она предпочитала воспринимать детский гнев, как хорошую шутку и пыталась убедить мисс Эйр присоединиться к развлечению.

− Господи помилуй, дитя! Можно подумать, я – голодная кошка, а она – воробьиха с дрожащими крылышками и горящими глазками и готова заклевать меня просто потому, что мне случилось оказаться возле ее гнезда. Нет, дитя, если тебе нравится задыхаться в отвратительной, тесной комнате, учиться, когда нет ничего хорошего в этой учебе, вместо того, чтобы кататься в телеге Джоба Донкина, это твое дело, не мое. Она – маленькая лисичка, правда? – Бетти улыбнулась мисс Эйр, заканчивая свою речь. Но бедная гувернантка не увидела ничего смешного в этой шутке, а сравнение Молли с воробьихой не достигло цели. Она была чуткой и добросовестной и по домашнему опыту знала недостатки неуправляемого характера. Поэтому она стала упрекать Молли за то, что та дала выход своим чувствам, и девочка подумала, что тяжело, когда тебя обвиняют за то, что ты справедливо возмутилась против Бетти. Но все же, это были лишь небольшие обиды очень счастливого детства.



[1] Букв. Goodenough – довольно хорошо.

[2] Che sara sara – (с итал.) будь, что будет

[3] Купер Эстли Пастон (1768-1841) – английский хирург и анатом, основатель клинической школы

[4] В начале 19 в. начальное медицинское образование получали посредством ученичества



Комментарии взяты из романа "Жены и дочери" издательства "Wordsworth Classics".

(продолжение)

июль, 2009 г.

Copyright © 2009-2011 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования                       Rambler's Top100