Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое
 

Литературный клуб:


Мир литературы:
  − Классика и современность.
  − Статьи , рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа   − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы:
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека произведений:
  − Джейн Остин
  − Элизабет Гaскелл

Фандом:
  − фанфики по произведениям Джейн Остин
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Озон


детектив в антураже начала XIX века, Россия
Переплет
-
детектив в антураже начала XIX века, Россия



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»


Дейзи Эшфорд
Малодые гости,
или План мистера Солтины

«Мистер Солтина был пожилой мущина 42 лет и аххотно приглашал людей в гости. У него гостила малодая барышня 17 лет Этель Монтикю. У мистера Солтины были темные короткие волосы к усам и бакинбардам очень черным и вьющимся...»



По-восточному

«— В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого ти... человека... до того как села рядом с ним в самолете, не видела, — простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна.
А как здорово все начиналось...»


Моя любовь - мой друг

«Время похоже на красочный сон после галлюциногенов. Вы видите его острые стрелки, которые, разрезая воздух, порхают над головой, выписывая замысловатые узоры, и ничего не можете поделать. Время неуловимо и неумолимо. А вы лишь наблюдатель. Созерцатель. Немой зритель. Совершенно очевидно одно - повезет лишь тому, кто сможет найти тонкую грань между сном и явью, между забвением и действительностью. Сможет приручить свое буйное сердце, укротить страстную натуру фантазии, овладеть ее свободой. И совершенно очевидно одно - мне никогда не суждено этого сделать...»


Пять мужчин

«Я лежу на теплом каменном парапете набережной, тень от платана прикрывает меня от нещадно палящего полуденного солнца, бриз шевелит листья, и тени от них скользят, ломаясь и перекрещиваясь, по лицу, отчего рябит в глазах и почему-то щекочет в носу...»


Жизнь в формате штрих-кода

«- Нет, это невозможно! Антон, ну и куда, скажи на милость, запропала опять твоя непоседа секретарша?! – с недовольным видом заглянула Маша в кабинет своего шефа...»


Детективные истории

Хроники Тинкертона - «O пропавшем колье»

«В Лондоне шел дождь, когда у дома номер четыре, что пристроился среди подобных ему на узкой улице Милфорд Лейн, остановился кабриолет, из которого вышел высокий грузный мужчина сумрачного вида. Джентльмен поправил цилиндр, повел плечами, бросил суровый взгляд на лакея, раскрывшего над ним зонт, и...»

Рассказы о мистере Киббле: Как мистер Киббл боролся с фауной

«Особенности моего недуга тягостны и мучительны, ведь заключаются они в слабости и беспомощности, в растерянности, кои свойственны людям, пренебрегающим делами своими и не спешащим к отправлению обязанностей...».


Рассказы

Рождественский переполох в Эссексе

«− Зачем нам омела, если все равно не с кем поцеловаться? − пробормотала Эми, вдруг вспомнив молодого джентльмена, который сегодня первым заехал в их коттедж. У него были очень красивые голубые глаза, весьма приятные черты лица и явно светские манеры. И еще он был на редкость обаятельным... Она вздохнула и быстро прошла мимо дуба, стараясь выкинуть из головы все мысли о молодых людях, с которыми было бы так приятно оказаться под омелой на Рождество...»


По картине Константина Коровина «У окна»

«- Он не придет! – бормотала бабка, узловатыми скрюченными пальцами держа спицы и подслеповато вглядываясь в свое вязание. – Кажется, я опять пропустила петлю…
- Придет! – упрямо возражала Лили, стоя у окна и за высокими, потемневшими от времени и пыли стенами домов, возвышающихся за окном, пытаясь увидеть прозрачные дали, шелковистую зелень лесов и лугов, снежные причудливые вершины гор, жемчужную пену волн на зыбком голубом море...»

Если мы когда-нибудь встретимся вновь - рассказ с продолжением

«Даша вздрогнула, внезапно ощутив мурашки, пробежавшие по позвоночнику, и то вязкое напряжение, которое испытала тогда, рядом с ним, когда, казалось, сам воздух стал плотным и наэлектризованным... И что-то запорхало в сердце, забередило в душе, до того спящих... «Может быть, еще не поздно что-то изменить...»

Дуэль

«Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами...»

Рискованная прогулка

«Врубив модем, я лениво шлепнула по энтеру и зашла в сеть, зацепившись каблуком за невесть откуда возникший глюк. Зарегавшись свежим логином и тщательно запаролившись, я увернулась от выскочившего из какой-то безымянной папки файла...»

Один день из жизни...

«- Тын-дын. Тын-дын! Тын-дын!!! Телефон, исполняющий сегодняшним утром, - а, впрочем, и не только сегодняшним, а и всегда, - арию будильника, затыкается под твоим неверным пальцем, не сразу попадающим в нужную кнопку...»

Home, sweet home

«Первая строка написалась сама собой, быстро и, не тревожа разум и сознание автора. Была она следующей: "Дожив до возраста Христа, у меня все еще не было своей квартиры". Антон Палыч резво подпрыгнул в гробу и совершил изящный пируэт...»


Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»

Всем сестрам по серьгам - кинорецензия: «Гордость и предубеждение». США, 1940 г.: «То, что этот фильм черно-белый, не помешал моему восторгу от него быть розовым...»


Наташа Ростова - идеал русской женщины?

«Можете представить - мне никогда не нравилась Наташа Ростова. Она казалась мне взбалмошной, эгоистичной девчонкой, недалекой и недоброй...»

Слово в защиту ... любовного романа

«Вокруг этого жанра доброхотами от литературы создана почти нестерпимая атмосфера, благодаря чему в обывательском представлении сложилось мнение о любовном романе, как о смеси «примитивного сюжета, скудных мыслей, надуманных переживаний, слюней и плохой эротики...»


Что читали наши мамы, бабушки и прабабушки?

«Собственно любовный роман - как жанр литературы - появился совсем недавно. По крайней мере, в России.
Были детективы, фантастика, даже фэнтези и иронический детектив, но еще лет 10-15 назад не было ни такого понятия - любовный роман, ни даже намека на него...»


Cтатьи

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»

Вирджиния Вулф
Русская точка зрения

«Если уж мы часто сомневаемся, могут ли французы или американцы, у которых столько с нами общего, понимать английскую литературу, мы должны еще больше сомневаться относительно того, могут ли англичане, несмотря на весь свой энтузиазм, понимать русскую литературу…»


Джейн Остен

«...мы знаем о Джейн Остен немного из каких-то пересудов, немного из писем и, конечно, из ее книг...»

Вирджиния Вулф
«Вирджиния»

«Тонкий профиль. Волосы собраны на затылке. Задумчивость отведенного в сторону взгляда… Вирджиния Вулф – признанная английская писательница. Ее личность и по сей день вызывает интерес»

Маргарет Митчелл
Ф. Фарр "Маргарет Митчелл и ее "Унесенные ветром"

«...Однажды, в конце сентября, она взяла карандаш и сделала свою героиню Скарлетт. Это имя стало одним из самых удивительных и незабываемых в художественной литературе...»

Кэтрин Мэнсфилд
"Трагический оптимизм Кэтрин Мэнсфилд"

«Ее звали Кэтлин Бичем. Она родилась 14 октября 1888 года в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Миру она станет известной под именем Кэтрин Мэнсфилд...»



История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше...»



Творческие забавы


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора

 

графика Ольги Болговой


(Любовь во времена Тюдоров)
Главы из книги



  «Вот вам ключ от королевства...»

«Стихи матушки Гусыни»
Перевод С.Маршака

Ольга Болгова
Екатерина Юрьева



      2   3   4   5   6  

   Приложения (бонусы) к роману:
   - Исторические заметки
   - Иллюстрации
   - Вариации на тему романа


Глава I

Не спит сова-сипуха

  Не спит сова-сипуха...
Ей вечно не до сна -
За дичью иль за судьбами
Охотится она?
 

Ольга Болгова
по мотивам стихов матушки Гусыни[1]

Дрожащую ночную тишину разорвал крик совы-сипухи. Крикнула и умолкла, словно ожидая, что же произойдет после того, как она шумнула в лесу. Луна скользнула в прореху меж туч, еще с вечера затянувших вечно неласковое английское небо.

Скользнула, окинув и осветив своим бледным оком лес, неровную ленту дороги, ведущей к Кембриджу, невысокий холм, прогалиной спускающийся к ней, и фигуру всадника, выбравшего вершину холма местом, откуда хорошо просматривался поворот.

Всадник был явно недоволен появлением луны и, тихо чертыхнувшись, постарался скрыться в тени деревьев. Он был не один: там, под буками, ожидали четверо его товарищей. Вся компания принадлежала к той немалой армии бродяг-разбойников, что рыскала по лесам, превращая путешествия добрых людей в опасные предприятия и лишая покоя и без того неспокойную страну.

 

С той поры, как славный король Генрих[2], удачливый во всех отношениях кроме одного – королева Екатерина[3] так и не смогла принести ему жизнеспособного наследника – самовольно развелся с нею, чтобы взять в жены бывшую невесту придворного пажа Анну Болейн[4], в стране не стало покоя. Эта женитьба была оплачена высокой ценой. В далеком Риме глава католического мира не ложился спать, чтобы не помянуть непокорного коронованного протестанта недобрым словом. А новоявленная королева, заслужившая проклятья и нелюбовь сначала подданных, а потом и самого Генриха, была обвинена в измене – ведь измена королю в постели есть измена всей Англии – и взошла на плаху, возблагодарив за то своего мужа и палача. Впрочем, восьмой Генрих из рода Тюдоров недолго сокрушался. Не прошло и дня, как он привел к алтарю Церкви Всех Святых в Челси добрую и благочестивую фрейлину Джейн Сеймур[5].

Король не остановился в своих порывах и, то ли по своей воле, взбешенный отказом папы дать ему развод, то ли, как шептались повсюду, благодаря интригам своего секретаря и викария Томаса Кромвеля[6], объявил церковь собственной вотчиной и пустился во все тяжкие. Он разослал по стране комиссаров с приказами провести ревизии церковного имущества, отныне, по Акту Супрематии[7], принадлежащего ему, Генриху. Король также повелел подвергнуть экзамену священников, дабы они проповедовали правильную веру, а заодно позакрывать монастыри – гнезда папского произвола и тихого недовольства, благо, что имущество и земли монастырей, раскиданных по нешироким просторам Британского острова, оценивались во многие тысячи фунтов и стали для вечно «голодного» короля курицей, несущей золотые яйца,

 

Трудно сказать, были ли пятеро отщепенцев, скрывающихся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников, которых застала в дороге ночь, были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа.

Этой октябрьской ночью 1536 года насмешница фортуна одарила их – не напрасно зазывно кричала сипуха – в ночную тишину леса вплелись новые звуки: стук копыт и скрип колес. Навстречу лунному свету из-за поворота темной массой выползла повозка, запряженная в пару лошадей, устало ступающих по песчаной дороге. Третья лошадь, привязанная к повозке, трусила следом. Позади сонно покачивали головами четверо всадников.

– Взгляни-ка, Билли, повозка. И носит же людей ездить по ночам! – хрипло проговорил разбойник, который только что спустился с вершины холма.

– На нашу удачу, Малыш, – ответствовал Билли и тихо засмеялся, хотя клокотание, родившееся в его горле, назвать смехом было непросто.

Повозка приближалась к тому месту, где прогалина с холма упиралась в дорогу. В лунном свете стали четко видны фигуры всадников, по всей видимости, не воинов, а простых слуг либо йоменов[8], сопровождающих своих господ, отчего-то пустившихся в опасное ночное путешествие.

– Билли, твой тот, что слева. Стрелок, твой — справа. Джонни – бери того, что правит повозкой. Малыш, прикроешь! — отрывисто распорядился Бык. – Да пребудет с нами тот, кто приносит удачу! – добавил он и, тронув коня, неспешной рысью пустился навстречу ночным путешественникам, стараясь держаться в тени. Его соратники двинулись следом.

Стрела, выпущенная уверенной рукой Стрелка, — не напрасно он носил это прозвище, — вонзилась в грудь намеченной жертвы, а пятеро всадников наперерез повозке вырвались из лесной тени.

Парень, сидящий на упряжной лошади, был выбит из седла; резко остановленные кони заволновались, заржали, задирая морды. Один из сонных стражей рухнул на землю – Малыш плашмя ударил его своим коротким мечом. Другой же очнулся от дремоты достаточно быстро, чтобы успеть выхватить оружие и отразить выпад клинка Билли. Железный звон скрестившихся мечей, конское ржание, людские крики – разрушен мир и покой ночи. Нет, не напрасно кричала сипуха.

 

* * *

 

Леди Перси, урожденная Мод Бальмер, дочь сэра Уильяма Бальмера из Боскома, графства Линкольншир, очнулась от полудремы, когда снаружи раздался яростный топот копыт, ржанье, крики и лязг оружия, а повозка, в которой она сидела вместе со своей компаньонкой и служанкой, дернулась и остановилась. Мод ухватилась за край плотной материи, натянутой на повозку, и выглянула наружу. При лунном свете, тусклыми пятнами заливающем дорогу, она с ужасом увидела, как валится с коня Джек с торчащей из груди стрелой, а у самой повозки Томас дубинкой отбивается от наседающего всадника.

– Агнесс, Мэри, нужно бежать в лес! – выдохнула Мод, нащупала среди вещей ларец, схватила его и ринулась из повозки.

– Убьют! Нас всех убьют! – во весь голос завопила служанка, до этого тихо сидевшая в углу.

Агнесс попыталась удержать ее за руку, но девица вырвалась, соскочила с повозки на землю и исчезла в темноте. Мод изо всех сил зашвырнула ларец в кустарник у дороги, спрыгнула сама и побежала к лесу, слыша, как за ней, задыхаясь, спешит компаньонка.

Сбоку раздался топот копыт, и из ночи вынырнул всадник с обнаженным мечом. В лунном свете мелькнуло страшное, обросшее густой бородой лицо разбойника. Мод взвизгнула и нырнула в спасительную гущу кустов. Ветки хлестали ее, цеплялись за одежду, обвивали ноги, но она не замечала этого, охваченная одной мыслью – спастись. Внезапно ветки поредели, и Мод выскочила на большую поляну. До вожделенного леса было совсем близко, но преследователь настиг их. Ударом рукояти меча он свалил компаньонку на землю и бросился за Мод. Она побежала, но он в несколько прыжков нагнал и схватил ее, сдавив шею так, что она почти не могла дышать. Он потащил девушку обратно, к дороге, но вдруг невесть откуда появившийся всадник перегородил им путь и заговорил с ее мучителем.

«Зарублю вас обоих...» - донеслось до нее сквозь помутившееся сознание, и смерть показалась ей облегчением от мук, что обрушились на нее.

«Господи всевышний!» - взмолилась Мод, но вдруг хватка, сжимавшая горло, ослабла, и разбойник отшвырнул девушку в сторону. Она отлетела, ударилась обо что-то головой и упала. Истоптанная трава, полоса лунного света и тяжелое лошадиное копыто, которое, как ей показалось, сейчас раздавит ее лицо – все это мелькнуло и пропало. Мод закрыла глаза, прощаясь с жизнью.

 

* * *

 

Луна, ненадолго скрывшись за наплывшей на нее черной тучей, лениво появилась вновь, равнодушно осветив лес, дорогу и сцену схватки. Скользнула она своим оком и по двум всадникам, что остановили своих коней в паре дюжин ярдов от места нападения, укрывшись в тени огромного столетнего дуба, что раскинул свои ветви над дорогой.

– На дорога есть бой, мессер Кардоне, – коверкая слова в странной нездешней манере, произнес один из них, черноволосый, смуглолицый, одетый в потрепанный, но из добротной материи джеркин[9]. – Aspettiamo?[10]

– Aspettiamo, Берт, – ответил ему тот, кого звали Кардоне.

Осанка выдавала в нем джентльмена, тон – хозяина положения, а одежда – человека, который много дней провел в пути.

– Повернуть обратный strada[11]? – предложил Берт, вглядываясь в темноту.

– Я намерен добраться до Кембриджа сегодня, а не завтра утром, – отрезал Кардоне.

– И опять рисковать головой? – упрекнул его Берт.

– На твоем месте я бы помолчал, – мрачно отозвался его хозяин.

 

Кардоне и Бертуччо, его слуга и оруженосец, находились в пути уже не первый день, а если сказать точнее, не первый год. Сегодня Кардоне рассчитывал добраться до Кембриджа прежде, чем стемнеет, но они задержались в придорожном трактире на перекрестке дорог возле Коттенхема, где хорошо подкрепились, и где Бертуччо попытался, по своему обыкновению, поухаживать за хорошенькой дочерью хозяина, что привело к небольшому столкновению, закончившемуся миром после того, как в переговоры вступил Кардоне. Его аргументы оказались самыми весомыми для обеих сторон, но время склонилось к вечеру.

И вот снова потасовка, правда, на этот раз чужая.

Тронув коня, Кардоне проехал несколько ярдов. Повозка, возле которой, крича и размахивая мечами, суетились сражающиеся, перегородила дорогу. Выпущенная кем-то стрела вонзилась в ствол дуба и, дрогнув опереньем, застыла четко очерченным силуэтом на фоне освещенного луной просвета. Вступать в ночной бой, не зная, кто защитник, а кто нападающий, было неразумно, но остаться наблюдателями двум путникам не удалось, так как на сцене появились новые участники.

– Guardate[12], мессер! – вскричал Бертуччо, указывая куда-то в сторону от дороги. – Кажется, там donnа.

– Ты повсюду видишь женщин, Берт, – проворчал Кардоне.

Хотя возразил он скорее из противоречия – отчаянные женские крики, сначала один, затем другой, трудно было принять за что-то иное.

– Donnа, разрази мой гром! – повторил оруженосец. – Ей немного жить, Santa Maria!

Бертуччо был прав – в лунном свете они увидели, как мужчина догнал бегущую женщину и схватил ее.

– Diavolo, кажется, придется вмешаться, – пробормотал Кардоне, подбирая повод своего коня рыжей масти.

– Подъезжай к повозке поближе, Берт, посмотри, что там и как.

Бертуччо кивнул и тронул коня. Кардоне же пустил рыжего в объезд кустарника в сторону поляны, наперерез человеку, тащившему женщину. Увидев всадника, тот резко остановился, не выпуская из рук добычу.

– Куда держишь путь, приятель? – спросил Кардоне, сжав рукоять меча.

– Проклятье! Проезжай своей дорогой! – взревел Бык, а это был именно он. – Осади своего коня и убирайся прочь, или я убью ее!

– У тебя есть выбор, – сказал Кардоне, чуть наклонившись к разбойнику. – Или я зарублю вас обоих... не думай, что это будет очень трудно. Или ты отпустишь женщину, и в этом случае, возможно, сохранишь свою жизнь. Ужели тебе она не дорога? Я имею в виду жизнь, не женщину...

Кардоне выхватил меч, лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

Бык на мгновение замер, в упор глядя на противника, затем отшвырнул свою жертву. Женщина, даже не вскрикнув, упала на землю и замерла, а разбойник занес свой короткий меч над нею, в порыве, когда бешенство и страх затмевают остатки разума. Меч странника оказался быстрее: обезоруженный Бык взмахнул руками, изрыгая проклятье. Второй удар меча навсегда разъединил его тело и душу.

Кардоне, осадив рыжего, соскочил на истоптанную траву, вогнал клинок в землю, очищая от крови, и наклонился к лежащей женщине. Лицо ее было бледно, словно жизнь покинула ее. Дорогой чепец[13] выдавал в ней богатую госпожу.

Она что-то пробормотала, и он, вздохнув, подхватил ее под спину и поднял на руки. Ноша оказалась легка, но резкое движение с грузом на руках отдалось в спине знакомой болью.

– Не обессудьте, мадам, мне придется поступить с вами не очень галантно, – пробормотал он, поднимая ее и мешком перекидывая через седло, затем уселся на лошадь сам.

Прежде чем направиться в сторону дороги, он взглянул на разбойника, что лежал на земле, раскинув руки. В лунном свете перекошенное лицо с открытыми незрячими глазами казалось дьявольским.

– Не мое дело просить Господа о твоей душе, – коротко и мрачно бросил Кардоне и направил рыжего в сторону дороги. Женщина зашевелилась, вскрикнула, пытаясь сползти с седла.

– Тихо, мадам, тихо, – пробормотал Кардоне.

 

Он остановил рыжего у дороги, подхватив несчастную, усадил боком перед собой. Лицо ее приобрело живые оттенки, а сила, с которой она упиралась в его грудь, свидетельствовала о том, что леди жива и вполне здорова.

– Я не причиню вам зла, – сказал он, сжав ее запястья ладонью. – И если хотите, чтобы я помог вам, помогите мне.

– Я? Помочь?.. Как?! – она попыталась вырвать руки, но, не сумев, затихла.

– На вас напали. Сколько их было человек?

– Не знаю, – почти прошептала она. – Это было так неожиданно...

– Я не знаю, кто из них ваши люди, а кто нет. Покажите мне, да побыстрей!

Посчитав, что времени для беседы больше нет, он отпустил ее руки и тронул рыжего ближе к дороге.

Она заговорила, чуть задыхаясь:

– Там, у повозки, с дубинкой в руках – Томас, а тот, на сером коне – Джон Потингтон.

– Понятно, мадам, – бросил Кардоне, – Сейчас мне придется оставить вас здесь, спрячьтесь и не высовывайтесь, пока все не будет закончено.

Он спустил ее с седла и направил рыжего к месту схватки, вытаскивая меч из ножен.

Всадник на сером коне оседал, не слишком умело обороняясь мечом. Силы его были на исходе. Малыш заносил меч, чтобы нанести последний удар. Кардоне ударил рыжего по бокам, сталь клинка холодно звякнула, разбойник взревел, разворачиваясь к неожиданному противнику. Бой был жестким и коротким, Кардоне оказался искуснее – Малыш рухнул на землю, испуская последнее проклятье. Через несколько мгновений к праотцам был отправлен еще один разбойник, теснивший паренька у повозки.

Победивший огляделся, тяжело дыша, весь во власти закипевшей от схватки крови. Внезапно наступила тишина, нарушаемая лишь шумом леса, стонами раненых, женским плачем да фырканьем взбудораженных коней, словно в конце последней строки драматической страницы была поставлена точка.

– Кажется, все, мессер! – крикнул Бертуччо.

Кардоне кивнул, осматривая поле битвы. Парень у повозки помогал раненому спуститься с седла. Неподалеку двое лежали рядом, словно приятели, перепившие эля; поодаль, лицом в землю – еще один, то ли слуга, то ли разбойник.

– Забери леди, она ждет вон там, – махнул рукой Кардоне в сторону кустарника, где оставил девушку, а сам, тронув рыжего, отъехал в тень дуба, в стволе которого зловеще торчала стрела, и лег, обняв коня за шею – боль в спине стала невыносимой.

 

«Господи, сохрани и помилуй...» – стоя у кустов, шептала Мод. Это казалось чудом, но произошло на самом деле: они были спасены! Она ринулась было к повозке, как из темноты вдруг вынырнул незнакомый верховой. Мод замерла от страха, но всадник, склонившись с лошади, сказал, странно коверкая слова:

– Мадам, опасность нет, мы с хозяин убивать бандиты, вы идти свои люди.

Он улыбнулся, белые зубы блеснули на темном лице, в глазах заплясали бесы – так бы сказала леди Риттор о подобном взгляде, но испуг Мод сразу прошел. Она бросилась туда, где только что звенели мечи, а теперь темными силуэтами лежали неподвижные тела погибших.

У Джека из груди торчала стрела, голова Боба была расколота почти надвое. Поодаль лицом вниз лежал Роджер Ньютон – Мод узнала его по светлому дублету[14]. Больше всех повезло кузену Томаса, который остался в Питерборо на постоялом дворе, умудрившись сильно простудиться в дороге.

Стараясь не расплакаться, она прикоснулась к одному, второму в надежде, что они лишь ранены, но только убедилась в том, что им уже ничто не поможет. Когда девушка взяла за руку Роджера, он слабо застонал и шевельнулся.

– Слава Богу, жив! – прошептала она и попыталась перевернуть его.

– Погодите, миледи, сейчас подсоблю, – к ней, пошатываясь, подошел Потингтон. Джеркин на его левой руке был рассечен и обагрен кровью.

– Вы тоже ранены!

– Пустяки, – пробормотал арендатор и осторожно перекатил Роджера на спину. Мод тихо ахнула: на дублете молодого джентльмена расползлись огромные темные пятна. Потингтон огляделся, с губ его слетело ругательство, когда он увидел убитых Джека и Боба. Он подхватил раненого под мышки и потащил к повозке. Навстречу им поднялся сидевший на приступке повозки Томас. Лицо его было в подтеках запекшейся крови, на ноге, чуть выше колена, в прорехе штанины зияла рваная рана.

– Мы с ними справились! – радостно воскликнул он. – Вы видели, миледи, как этот проезжий джентльмен зарубил двух разбойников? Раз-раз и все! – Томас взмахнул рукой, неосторожно ступил на раненую ногу, охнул и чуть не упал.

– Что с мистером Ньютоном? Жив? – спросил он, разглядев раненого, которого Потингтон уложил на землю.

– Боюсь, тяжело ранен, но пока жив, – сказала Мод. – Сейчас я вас перевяжу. Где Мэри, не видели ее?

– Я тут, – из-под повозки на четвереньках вылезла всхлипывающая служанка.

«Нашла самое безопасное место, – подумала Мод. – Нам с Агнесс тоже надо было спрятаться под повозкой, а не бегать по кустам, навлекая беды на свою голову».

Тут она спохватилась, что ее компаньонка, оглушенная ударом по голове, осталась где-то там, у леса.

– Мэри, найди миссис Пикок, – обратилась она к служанке, объяснив ей, где та может находиться. – Но прежде достань тот маленький сундучок, где я держу лекарства, и прихвати с собой пару простыней – мы их разрежем на бинты.

Леди Анна Риттор – дама, которая с детства растила и воспитывала единственную оставшуюся в живых дочь сэра Уильяма Бальмера (когда Мод был всего год от роду, ее мать умерла во время эпидемии английского пота[15] вместе с двумя старшими детьми), обучила девушку не только вышивать, ткать и вести домашнее хозяйство, но и грамоте, счету, а также искусству врачевания. Благодаря этому, Мод умела готовить лекарственные мази и настойки, вскрывать нарывы и зашивать порезы.

Отправляясь в путь, она захватила с собой необходимые снадобья – на всякий случай. И вот этот случай настал.

Томас высек огонь и зажег факел, вставил его в держатель, прикрепленный к повозке, Мэри достала сундучок с лекарствами, запас шелковых нитей, иглу, бутыль с лавандовой водой и разрезала простыни.

Хотя Джон Потингтон и Томас мужественно утверждали, что у них всего лишь небольшие порезы, при неровном свете факела их раны выглядели ужасно. Стиснув зубы и стараясь не потерять сознание от запаха и вида крови, Мод занялась их ранами. Мужчины хорохорились, делали вид, что им совсем не больно, но их выдавали побледневшие лица и капли пота, выступавшие на лбу.

Когда Мод обрабатывала раны Роджера – у него была серьезно повреждена грудь и рассечен бок, за повозкой затрещали кусты, заставив всех насторожиться, а Потингтона – схватиться за меч. Но это оказались Мэри и миссис Пикок, последняя шла, пошатываясь, одной рукой опираясь на плечо служанки, другой держась за голову.

– Меня чуть не убили! – сообщила она и, заметив раненых, воскликнула:

– Святая Агнесса! И что нам теперь делать?! А я ведь предупреждала вас, миледи! – обрушилась она на Мод. – Я говорила, что незачем ехать в Лондон, да еще без достойного сопровождения. Сэру Уильяму все равно уже не помочь, Господь храни его! – Агнесс перекрестилась. – А посмотрите, что произошло?!

Мод удержалась от резкого ответа. Ссориться с компаньонкой сейчас было совсем некстати.

– У меня разбита голова, я истекаю кровью! – Агнесс со стоном опустилась на приступок повозки, еще несколько раз напомнила о своем ранении и не угомонилась, пока Мод не смазала и не забинтовала припухшую ссадину на ее лбу.

 

Боль не утихла, но стало легче. Кардоне выпрямился и развернул рыжего в сторону дороги. Хочешь – не хочешь, а раз ввязался в дело, нужно его заканчивать и ехать дальше. Если больше ничто не помешает, к полуночи они доберутся до Кембриджа, где можно будет отдохнуть. В конце концов, как бы он ни стремился попасть в Лондон, один день не сыграет важной роли, особенно в сравнении с годами, теми, что прошли.

Кардоне выехал на дорогу, Бертуччо, ожидавший его неподалеку, в тени деревьев, пустился следом.

«Ого, а леди весьма отважна», – мимоходом подумал странник, подъехав к повозке и спешившись. Девушка умело перевязывала голову женщине, сидящей у повозки, та стонала, а в промежутках между стонами что-то выговаривала ей, возмущенно захлебываясь словами. Плотного вида йомен – тот самый, которого Кардоне спас от последнего удара меча, наклонился над парнем, лежащим на земле. Брошенные лошади сгрудились у края дороги.

– Берт, – бросил Кардоне оруженосцу. – Собери лошадей! Убитых придется грузить на седла. А ты, – обратился он к йомену, – поможешь ему!

– Всегда мне un compito complicato[16], о, святой Януарий, – проворчал Бертуччо.

– Святой Януарий да поможет тебе! Basta![17] – рыкнул Кардоне, не преминув усмехнуться: Берт никогда не начинал ни одного дела, не обратившись к покровителю Неаполя с просьбой о помощи.

Наконец все было сделано: лошади навьючены телами погибших слуг, тела разбойных людей сложены у дороги; тяжелораненый устроен в повозке, оружие и трофеи собраны. Кардоне подошел к молодой леди.

– Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда. Там оставите убитых и раненых, да пошлете монахов забрать этих, – он махнул рукой в сторону мертвых разбойников. – Пусть позаботятся о них и засвидетельствуют, что на вас напали.

– Заехать в Лод? – растерянно спросила девушка. – Я совсем не знаю этих мест.

Она уставилась на него огромными темными глазами.

– Не знаете этих мест? Как же вы отправляетесь в путь? Одна... Кто отпустил вас? – равнодушно спросил Кардоне, разглядывая ее лицо, освещенное любопытной луной.

«Гм, молодая, знатная, красивая леди, с таким жалким эскортом... Куда же она так спешит? Догоняет сбежавшего мужа?» – он усмехнулся своим мыслям.

– Никто не отпустил, я сама, – ответила она и замолчала.

– Не смею расспрашивать, – бросил Кардоне в ответ на оборванную фразу своей собеседницы, про себя подумав: «Да и знать не хочу». Вслух же заметил:

– У вас нет выхода, убитые требуют обряда, а раненые – ухода. В конце концов, я могу проводить вас туда, – неожиданно для самого себя и от этого злясь, предложил он. – Собирайтесь, пора ехать!

Резко оборвав разговор, он позвал Бертуччо и вскочил на рыжего.

 

При свете факела Мод смогла получше разглядеть своего спасителя. Лет тридцати, с грубоватыми чертами лица и короткой бородкой, высокий, крепкого сложения, одетый в добротную, но не новую одежду. Темный плащ, отороченный серым мехом, и увитые замысловатым узором ножны указывали, что по рождению он джентльмен[18], хотя манеры его не отличались изысканностью, как и речь, с которой он обратился к девушке, когда можно было отправляться в путь.

– Я буду вам очень обязана, сэр, – сказала Мод ему вслед, но он уже не слышал ее.

– Миледи, я поеду на упряжной, – сказал Джон Потингтон, бледный, как смерть, но старательно бодрящийся.

Девушка с сомнением посмотрела на его висящую на перевязи руку, кивнула, понимая, что выбирать не из кого – Томас не мог ехать верхом. Для самой Мод в повозке уже не было места, и она направилась было к своей кобыле, как вспомнила о ларце, забытом в кустах, без которого чуть не уехала, а ведь в нем лежали почти все ее деньги и драгоценности.

После короткого переполоха, связанного с поиском ларца, он был найден и надежно упрятан в сундук. Мод накинула на себя подбитый мехом плащ, надела перчатки и с помощью Потингтона села на лошадь – смирную гнедую арабку, специально подобранную для дочери сэром Уильямом и обученную ходить под дамским седлом. Затем арендатор взобрался в седло упряжной лошади и тронул повозку с места.

 

* * *

 

Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде, дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей.

«Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – усмехнувшись, подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела».

Не ко времени задумавшись о выгоде, вспомнив о Корбридже, покинутом не по своей воле Эйдоне и превратностях судьбы, Кардоне чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.

 

Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника.

Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий.

Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила:

– Что, они не откроют? Не примут нас?

– Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне.

«Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?»

Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника.

После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля.

– В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить, вам лучше ехать в город... Мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев...

Вскоре разбуженные монахи запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раны Роджера, признал их серьезными и требующими помощи опытного врача.

– Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила у него Мод, после того, как рассказала обо всем, что случилось с ними на дороге. Предстоящий им путь в эту нескончаемую ночь пугал ее.

– Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах, уже наслышанный о происшедшем, посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками.

«Он-то справится… если не бросит нас здесь одних», – с тревогой подумала Мод и предложила отцу Брайану взять лошадь в виде благодарности за оказанную помощь раненому и погребение убитых. Когда обрадованный щедростью леди, монах ушел за лошадью, она собралась с духом и направилась к своему спасителю. Остановилась перед ним, не решаясь его тревожить. Он дремал, привалившись к стене, прядь волос упала на лоб, золотая серьга поблескивала в ухе...

– Могу ли я попросить вас, сэр? – начала Мод, дотронувшись до его рукава и отчаянно волнуясь. – Помогите нам добраться до Кембриджа!

 

Пока во дворе царила эта совсем не ночная суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос:

– Помогите нам добраться до Кембриджа!

Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы.

Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – огромными и черными.

«Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли.

– Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в такой далекий путь и путешествовать по ночам.

Мод покорно выслушала его отповедь. Конечно, он был прав, но она не собиралась оправдываться перед ним, ссылаясь на особые обстоятельства, вынудившие отправиться в путь с таким маленьким эскортом.

Она не могла рассказать, как ее отец в честном поединке убил королевского комиссара и был за то обвинен в государственной измене, арестован и увезен в Тауэр. И что из-за поднявшихся в графстве волнений ей пришлось оставить слуг в Боскоме, чтобы было кому защитить поместье от грабежей, поэтому с собой в дорогу она смогла взять лишь несколько человек. Конечно, такого количества охраны было недостаточно, но Мод надеялась на лучшее, и за ту неделю, что они были в пути, все складывалось удачно. Она уже почти уверовала в благополучное завершение их путешествия, когда вдруг этой ночью они подверглись неожиданному нападению.

– Да, вы, конечно, правы, – сказала Мод, когда он замолчал. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам?

Ведь вы тоже едете в Кембридж? – спросила она, и вдруг, осененная новой идеей, предположила:

– Или, может быть, вы держите путь в Лондон?

В Кембридже ей придется нанять новых людей для сопровождения, но почему бы не попросить этого джентльмена доставить их в город[20]? Может быть, посулить ему щедрое вознаграждение? Он не производил впечатления состоятельного человека, хотя лошадь под ним была добрая и стоила немало. Что если он потратил на нее почти все деньги, что у него были?

– Если вам с нами по пути... Мы едем в город, и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! – с жаром добавила она и поправилась, дабы незнакомец не узнал, какие ценности она везет с собой, и тем не был введен в искушение:

– Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь.

 

Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли.

– До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что прежде сказал на эту тему вполне достаточно.

– Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею.

«Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!»

В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас.

– Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи.

– Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила Мод.

У нее отлегло от сердца, когда незнакомец – пусть небрежным, даже снисходительным тоном – позволил к нему присоединиться. До Лондона. За определенную цену, сказал он. И, судя по всему, цена эта будет немалая. Что ж, с ним расплатятся щедро. Конечно, не ее кузен, Стивен Стрейнджвей, к которому она ехала. Мод сама отдаст любую сумму за спасение не только собственной жизни, но и жизни своих людей, и отца, дальнейшая судьба которого во многом зависит от того, как скоро доберется до Лондона его дочь и доберется ли вообще.

 

* * *

 

Когда вернулись монахи с телами разбойников, и эскорт был готов отправиться в путь, на востоке разлился первый предутренний свет, луна таяла в меняющем оттенок небе, словно, выполнив свое ночное дело, уходила на покой.

Кардоне наблюдал, как слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Девушка ухватилась за луку седла, и он подставил руку, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло.

 

Странно, но его прикосновение почему-то взволновало Мод, словно через плотную кожу перчатки она ощутила жар и силу ладони, на которую опиралась. Это испугало ее и заставило опустить голову, скрывая румянец, окрасивший щеки, хотя было еще достаточно темно, чтобы можно было его разглядеть.

– В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых, – сказала Мод первое, что пришло в голову, пока перекидывала ногу через переднюю луку и устраивалась в седле, расправляя юбки.

Она покосилась на своего нового провожатого. Он все еще стоял рядом.

– Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было говорить девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и, тронув кобылу с места, поскакала вперед, чтобы справиться с охватившим вдруг смущением. До нее донеслись его резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд, и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места.

«Пусть распоряжается – мужчины это любят», – думала она, втайне надеясь, что он догонит ее, и надежды ее оправдались. Он поехал рядом, и Мод вновь остро ощутила его присутствие.

«Я просто устала, и до сих пор никак не приду в себя, – оправдывала она свою странную реакцию на этого человека. – Он спас меня, нас всех, я благодарна ему. Ничего более... Обычный мужчина и, кажется, не так уж хорош собой...»

Она краем глаза взглянула на него, чтобы удостовериться в последнем, с некоторым разочарованием в этом окончательно убедилась, хотя не могла не признать, что в грубоватых чертах его лица было что-то привлекательное.

Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную, которая пустила свою арабку легким галопом и, лишь когда он поравнялся с нею, подтянула поводья, перейдя на шаг. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Подумав, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал:

– Уже светает, до города осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. И что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь?

Она ответила не сразу, словно обдумывала ответ.

– Мне очень нужно в Лондон. Меня там ждет отец. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.

 

Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности событий, происшедших на родине за время его странствий: король Генрих объявил себя главой Церкви, развелся с королевой Екатериной и женился на фрейлине Анне Болейн, которую уже успел казнить и тотчас же жениться на другой. За годы скитаний Кардоне сталкивался с разными людьми и разными верованиями и даже был подвергнут ритуалу посвящения в воины в индейском племени йеттов. Он был католиком по рождению и по привычке и, скорее, циником по судьбе, и сейчас был более озабочен собственными делами, чем последствиями реформаторской деятельности короля.

Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он так давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для отношений. Она замужем, но это никак не помешает ему пообщаться с приятной леди, попавшей в трудную ситуацию.

– Вы едете к отцу в Лондон? И как же ваш отец позволил вам отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – продолжил начатую еще в монастыре обличительную речь.

– Да, знаю, – тихо ответила она, взглянув на него. – Но вы не ответили...

– Знали и все же поехали, – снова укорил он, глядя, как она слушает его, чуть повернув голову. Внимательный взгляд ее глаз, темных в предутреннем свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше.

– Да, я еду в Лондон, у меня дела в городе. Меня зовут Кардоне.

 

Кардоне?! Странное имя для англичанина. А в том, что ее спутник англичанин, сомневаться не приходилось. Он говорил без акцента и держался так свободно и уверенно, как может вести и чувствовать себя человек, находящийся на родине. Мод посмотрела на него и только открыла рот, чтобы назвать себя, как что-то остановило ее. Кто знает, как быстро распространились слухи об аресте сэра Уильяма Бальмера, и как ее спутник отнесется к дочери человека, арестованного по обвинению в измене? Она носила имя мужа, но кто-то мог вспомнить о происхождении жены младшего брата графа Нортумберленда. Нет, лучше не рисковать, открываясь случайному попутчику.

– Леди Вуд[22], – склонив голову, Мод назвала первое пришедшее ей на ум имя, чему в немалой степени поспособствовал лес, который они как раз проезжали.

«Нужно предупредить моих людей, чтобы они случайно не проговорились, кто я такая на самом деле, – подумала девушка, – и не проговориться самой...»

Мод и так пришлось задумываться над каждым ответом. Ведь она не могла сказать правду о том, что подвигло ее на такое опасное путешествие, к кому она едет и зачем. Ей пришлось солгать, что ее ждет отец, хотя он не мог и предполагать о ее поездке в Лондон. Едва его увезли королевские стражники, Мод написала письмо родственнику, который жил в Лондоне и занимал придворную должность, надеясь, что он поможет спасти сэра Уильяма от несправедливого приговора. А вскоре и сама отправилась в путь, взяв деньги и все свои немалой ценности украшения, чтобы, если понадобится, подкупить судейских, заплатить любые штрафы, только бы добиться освобождения отца. О том, куда и зачем она едет, Мод не обмолвилась никому и словом. Домочадцам она сообщила, что отправляется навестить свою тетю, леди Кроун в Дареме.

Собрав несколько письменных показаний очевидцев поединка, якобы для пересылки солиситору[23], занимающемуся делом сэра Уильяма, Мод попросила поехать с ней Роджера Ньютона, младшего сына их соседа сэра Чарльза, и арендатора Джона Потингтона – непосредственных свидетелей происшедшего. Желая избежать лишних разговоров и пересудов, они также скрыли истинную причину и цель своего отъезда. Джон объявил в деревне, что едет в Дербишир к родственникам, куда незадолго перед тем отправил погостить своих детей, а Роджер якобы собрался навестить приятеля в Хартфордшире. Остальные спутники Мод узнали о поездке в город, лишь когда, покинув земли Боскома, она приказала поворачивать на лондонскую дорогу. Это вызвало неиссякаемую бурю негодования у миссис Пикок, которая считала неимоверной глупостью ехать в такую даль и тащить с собой свидетелей. Свидетелей, которые чуть не погибли этой ночью. И если Роджер не выживет...

Сглотнув появившийся в горле комок, девушка все же удержала слезы, готовые пролиться из глаз. Не время и не место показывать свои переживания незнакомому человеку.

– Отец не знает. Мой приезд будет для него неожиданностью. Я сама... То есть, я не подумала, что дороги могут быть небезопасны, – ее слова звучали глупо, но что еще она могла сказать?

– А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути, – заметила Мод, чтобы перевести разговор со своей скромной особы.

Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова.

– Леди Вуд, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжина разбойников, во-вторых, не думаю, что были бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен, как утренний свет, что разливался над лесом.

«Хвастун», – Мод еле сдержала улыбку. Конечно, спутник ее не был трусом и умел обращаться с мечом – и она видела это собственными глазами. Но он, как многие мужчины, преувеличивал свои достоинства и возможности, особенно перед женщинами. Дамам надлежало принимать на веру все слова и восхищенными возгласами подпитывать непомерное мужское тщеславие. Напрасно Кардоне рассчитывает на подобную реакцию с ее стороны. Хотя для того, чтобы он благополучно доставил ее в Лондон, ей было совсем нетрудно выслушивать рассказы о его подвигах и подпитывать бальзамом его самолюбие. Да и слушать его было приятно – теперь, когда он не злился и не отдавал резких приказаний, голос его, низкий и хрипловатый, звучал обворожительно.

– Вы очень смелы, леди Вуд, но как ваш муж отпустил вас в такую дорогу? – продолжил Кардоне, дабы сказать ей приятное, а заодно выяснить ее положение.

Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее.

– Муж мой уехал... занят делами в... Девоне... А вы давно в дороге? Откуда едете?

«Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал он и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...»

Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену.

«Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет эту красавицу в Лондон, подальше от мужа? Неужели только приязнь к отцу? Может, желает попасть ко двору? Вуд... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...»

Задумавшись, Кардоне не сразу ответил на вопрос попутчицы.

– Давно ли я в дороге? Всю жизнь. Я живу в дороге, леди Вуд, но надеюсь добраться до конечной цели своего долгого путешествия. Ныне я еду от Адрианова вала[24], вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест.

 

Вопрос о муже, а затем упоминание Кардоне о своем долгом путешествии, затронули очередную болезненную для Мод тему. Ее рука машинально потянулась к груди, где под платьем на тонком кожаном шнурке, увитом золотой нитью, висел изумруд – подарок ее мужа. Мужа, которого она не видела много лет и вряд ли узнает при встрече, если эта встреча когда-нибудь состоится.

Адрианов вал... На границе с Шотландией. Она бывала в тех местах ребенком, когда несколько месяцев прожила в замке мужа. Но не помнила ни этого замка, ни мужа.

Ей было всего шесть лет, когда состоялась ее помолвка с сэром Ральфом Перси, вторым сыном пятого графа Нортумберленда. Через год их обвенчали – старый граф был при смерти и торопил со свадьбой, после которой муж Мод уехал воевать, затем – путешествовать по свету, за эти годы так ни разу не посетив Англию. Изредка он подавал о себе вести сэру Уильяму и присылал подарки для подрастающей жены. Заморские безделушки, в их числе две диковинные, необычайно красивые, огромные, с восхитительными завитушками и зубчатыми краями раковины; драгоценности – горсти крупного, с розоватым отливом жемчуга, россыпь изумрудов. Среди них выделялся один камень: прозрачный темно-зеленый изумруд размером с яйцо куропатки с небольшим изъяном – крошечным желтоватым пятнышком в форме звездочки, один луч которой был вытянут чуть больше других. Мод была в восторге от подарков, но более всего ей полюбился этот изумруд, с ним она никогда не расставалась. Днем он лежал в мешочке на поясе, а ночью занимал место под подушкой, и, засыпая, она сжимала его в руке. Сэр Уильям отдал драгоценности ювелиру, из них были сделаны жемчужная нить и изумрудное ожерелье. Большой камень огранили отдельно в золотую оправу, и Мод стала носить его, не снимая. Ей представлялось, что так она становится ближе к мужу, будто прикасается к нему... Он появлялся в ее мечтах и снах – красивый, добрый, заботливый и любящий. Мод с нетерпением ожидала его приезда, но шли недели, месяцы, годы, а сэр Ральф не возвращался. Постепенно она перестала его ждать, стараясь не вспоминать о том, что у нее есть муж. Только по привычке продолжала носить изумруд...

И вот теперь ей пришлось сначала солгать об отце, а мужа и вовсе «отослать» в первое пришедшее на ум графство, подальше от Лондона.

«Он тоже всю жизнь в дороге, – с горечью подумала она. – Но если у моего спутника есть хотя бы конечная цель путешествия, то сэру Ральфу Перси не нужен ни дом, ни жена, ни семья. Только вечная дорога... Интересно, у Кардоне есть жена? И ждет ли она своего мужа или, как и я, при встрече не узнает его?..»

– Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – сказала Мод, никогда не бывавшая в Лондоне. И нынче ей будет совсем не до танцев.

– Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от дороги? – чуть насмешливо поддела своего собеседника девушка и тихонько потрясла головой, пытаясь побороть одолевающие ее усталость и сонливость.

 

– Устал от дороги? – переспросил сэр Ральф Перси или мессер Кардоне, как его звали последние годы. Прозвище свое он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который прозвал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне.

– Да, вы правы, мадам, устал... Но конца пути пока не вижу, – машинально добавил он, вновь на миг погрузившись в свои думы. – Но вы устали более меня, – добавил он, взглянув на свою спутницу.

«Она путешествует без мужа оттого, что они живут врозь? И он позволяет ей делать, что ей захочется?» Гадать о ее муже было трудно, да и какое Ральфу было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит.

– Вы бывали уже в Лондоне? Что делает в Лондоне ваш отец? Служит ли при дворе или занят другими делами? – спросил он.

– Служит? – переспросила леди Вуд. – Нет, не служит. Он оказался в городе... У него там дела, но не торговые, нет. Просто дела. Я никогда не была в Лондоне, но мне нужно как можно скорее туда попасть. А вы... вы тоже спешите, сэр?

Она вдруг смутилась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что странное смятение спутницы связано с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного вечером.

«Что она спросила? Спешу ли я? Очень спешу...» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье.

– Да, я спешу, леди Вуд, у меня дела в Лондоне, очень важные дела.

– Важные дела? – переспросила Мод, медленно растягивая слова. Она с трудом удерживалась в седле, на мгновения проваливаясь в зыбкую полудрему. В сизом предрассветном тумане облик ее спутника дрогнул и расплылся – или то слипались ее глаза? Мод зашатало и потянуло вниз...

– Да, но это совсем неинтересно для вас... Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом, – сказал Ральф и тотчас пожалел, что напомнил ей о раненом слуге, но он давно разучился вести изящные беседы с дамами.

– Не огорчайтесь, на все воля бо... – начал было он, но закончил ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вуд, вдруг покачнувшись, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вуд, издал негромкое довольное ржание.

– Леди Вуд, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф.

Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла.

«Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вуд. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула.

Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми.

Позади загремели колеса приближающейся повозки.

– Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади!

Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе.

Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки?

Леди Вуд снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.



[1]  Стихи матушки Гусыни – старинные детские песенки и стишки, авторство которых традиционно приписывается сказительнице в образе старухи-крестьянки, пасшей гусей.

[2]  Генрих VIII Тюдор (1491–1547) – король Англии (1509–1547), второй английский монарх из династии Тюдоров.

[3]  Екатерина Арагонская (1485–1536) – первая жена Генриха VIII, с которой он развелся в 1533 г. Мать королевы Англии Марии I.

[4]  Анна Болейн (ок.1507–1536) – вторая жена Генриха VIII, казненная по обвинению в государственной и супружеской измене в 1536 г. Мать королевы Англии Елизаветы I.

[5]  Джейн Сеймур (1508/9–1537) – третья жена Генриха VIII, мать короля Англии Эдуарда VI.

[6]  Томас Кромвель (1485–1540) – государственный деятель, в 1536 г. – лорд-хранитель малой печати. Сыграл большую роль в проведении реформации.

[7]  Акт о Супрематии – (англ. Acts of Supremacy) – парламентский акт, принятый 3 ноября 1534 года, провозгласивший Генриха VIII (и его преемников) единственным верховным земным главой Церкви Англии.

[8]  Йомены – свободные крестьяне с собственным земельным наделом в феодальной Англии.

[9]  Джеркин – верхняя мужская одежда со стоячим воротником без рукавов, надевается на дублет (см. ниже). От талии почти до колен идет широкая баска.

[10] Aspettiamo (итал.) – подождем.

[11] Strada (итал.) – дорога.

[12] Guardate (итал.) – смотрите.

[13] Чепец носили замужние женщины.

[14] Дублет – короткая мужская куртка длиной до талии, тесно прилегающая к телу, с плотной застежкой спереди.

[15] Английский пот – инфекционное заболевание с очень высоким уровнем смертности, сопровождавшееся горячкой, обильным выделением пота и сонливостью. Вспышки этой болезни наблюдались в Европе (в основном, в Англии) между 1485 и 1551 гг.

[16] Un compito complicato (итал.) – сложная задача.

[17] Basta (итал.) – хватит, довольно.

[18] Ножны указывают на принадлежность к дворянскому сословию (рыцарям). Серый мех могли носить только сыновья баронов, рыцари и джентльмены.

[19] Генрих I, по прозвищу Боклерк (1068–1135) – король Англии (1100–1135), младший сын Вильгельма Завоевателя. По легенде Генрих I был хорошо образован, за что и получил свое прозвище (фр. Beauclerc – хорошо образованный).

[20] Так в те времена называли Лондон.

[21] Каракка (исп.) – большое торговое или военное парусное трехмачтовое судно XVI-XVII веков.

[22] Вуд (англ. Wood) – лес.

[23] Солиситор – низшая категория адвокатов, специализирующихся на подготовке материалов для адвокатов более высокого ранга.

[24] Адрианов вал – «Стена Адриана» (англ. Hadrian's Wall) – укрепление из камня и земли, возведенное во времена римского владычества (при императоре Адриане) между 122 и 126 гг. н.э. Вал был построен в самом узком месте (от современного Карлайла до Ньюкасла) поперек острова Великобритания для защиты Британии с севера и к югу от стены. Длина – 117 км, ширина – 3 м, высота – 5-6 м.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

 

ноябрь, 2010 г.

Copyright © 2010-2012
Ольга Болгова,
Екатерина Юрьева


    Обсудить на форуме

    Другие публикации авторов:

Ольги Болговой
Екатерины Юрьевой


Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru

 

Rambler's Top100