Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  −  Литературный герой.   − Афоризмы. Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики  по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки




Озон

Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


На нашем форуме:

 Живопись, люди, музы, художники
 Ужасающие и удручающие экранизации


История в деталях:

Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »


О путешествиях и путешественниках:

Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»
История Белозерского края
Венгерские впечатления
Болгария за окном



subscribe.ru Рассылки subscribe.ru

Подписаться на рассылку
«Литературные забавы»



Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина

Жены и дочери

Часть I

Оглавление


Глава I

Начало праздника

Начнем со старой детской присказки. В стране было графство, в том графстве - городок, в том городке - дом, в том доме - комната, а в комнате – кроватка, а в той кроватке лежала девочка. Она уже пробудилась ото сна и хотела встать, но не осмелилась из-за страха перед невидимой силой в соседней комнате – некой Бетти, чей сон нельзя было тревожить, пока не пробьет шесть. В шесть Бетти сама просыпалась, «точна, как часы», лишая покоя всех домочадцев. Стояло июньское утро, и в этот ранний час комнату заливал теплый солнечный свет.

На комоде, напротив покрытой белым канифасом кроватки, в которой лежала Молли Гибсон, стояла старомодная подставка для шляп, на ней висела шляпка, которую защищал от пыли огромный хлопчатобумажный платок, такой грубый и плотный, что, если бы вещь, укрытая им, была сделана из тонкой марли, кружев и цветов, она бы вся «изломалась», ― так говорила Бетти. Но шляпка была сделана из прочной соломки, и только простая белая лента украшала ее, пробегая по верху тульи и заканчиваясь завязками. Кроме того, внутри были пришиты аккуратные маленькие рюши, каждую складочку которых Молли помнила. Разве не она сама пришивала их прошлым вечером с бесконечным усердием? И разве не было среди рюшей маленького голубого бантика, самого первого из украшений, которые Молли всегда надеялась носить?

Уже шесть часов! Звон церковного колокола известил об этом, призвав всех к дневным трудам, как это делалось сотни лет. Молли соскочила с кровати, прошлепала босыми ножками по комнате и сдернула платок, чтобы еще раз взглянуть на шляпку – символ наступившего счастливого дня. Потом подошла к окну и с некоторым усилием распахнула створки, впустив свежий утренний воздух. Роса уже сошла с цветов в саду, но еще поднималась с высокой травы на дальних лугах. Перед девочкой раскинулся маленький городок Холлингфорд, на улице которого и стоял дом мистера Гибсона. Тонкими столбиками и небольшими клубами дым уже начал подниматься из труб в тех домах, где хозяйки встали и готовили завтрак для кормильцев семей.

Увидев все это, Молли Гибсон лишь подумала: «О, это будет прекрасный день! Я боялась, что он никогда, никогда не настанет. Или если он и настанет, то будет дождливым!» Сорок пять лет назад детские радости в провинциальном городке были очень простыми, и за двенадцать лет в жизни Молли не произошло ничего похожего на то, что должно было случиться сегодня. Бедное дитя! Правда, она потеряла мать, что изменило всю ее жизнь. Но об этом едва ли стоило упоминать. И, кроме того, она была слишком юна, чтобы осознать потерю. Но сегодня она впервые участвовала в ежегодном празднике в Холлингфорде, и это было то радостное событие, которого она так ждала.

Маленький, широко раскинувшийся городок плавно переходил в деревню, с одного края примыкавшую к сторожке огромного парка, где жили милорд и миледи Камнор, «граф» и «графиня», как их всегда называли жители городка. Там до сих пор сохранились феодальные взгляды и обычаи, которые сейчас, возможно, покажутся чудными, но которые в то время считали очень важными. Это было до того, как приняли парламентскую реформу , и время от времени между несколькими более просвещенными свободными землевладельцами , живущими в Холлингфорде, возникали либеральные разговоры. В графстве проживала большая семья тори , которая время от времени выставляла свою кандидатуру и соперничала на выборах с вигами – семьей Камнор. Можно было бы подумать, что вышеупомянутые либерально-мыслящие жители допускали возможность проголосовать за Хели-Харрисона, и таким образом постараться доказать свою независимость. Но ничего подобного. «Граф» был владельцем поместья и собственником большинства земель, на которых был построен Холлингфорд. Его самого и его домочадцев кормили, лечили и одевали добропорядочные жители города. Отцы их дедушек всегда голосовали за старшего сына из Камнор Тауэрс и, следуя наследственным курсом, каждый из простолюдинов отдавал свой голос за сеньора, совершенно независимо от таких фантастических новшеств, как политические взгляды.

В те дни, до постройки железных дорог, нередко случалось, что крупные землевладельцы имели полное влияние на своих незнатных соседей. И если могущественная семья пользовалась не только влиянием, но и уважением, как Камноры, это шло на благо краю. Помещики ожидали, что им будут подчиняться и слушаться. Простодушное поклонение горожан воспринималось графом и графиней как должное. И они бы удивились и с ужасом вспомнили французских санкюлотов, которыми их пугали в юности, если бы нашелся житель Холлингфорда, осмелившийся настаивать на своем мнении, противоречащем графскому. Но, принимая это уважение как должное, они много делали для города и были обычно снисходительны, часто заботливы и добры в обращении со своими вассалами. Лорд Камнор был терпеливым хозяином. Порой, заняв место управляющего, он брал бразды правления в свои руки к большому неудовольствию своего поверенного, который, на самом деле, был слишком богат и независим, чтобы тревожиться о том, как бы сохранить должность. Тем более что его решения могли быть в любой момент отменены, если милорду снова приходило в голову «обжигать горшки» - как неуважительно отзывался об этом поверенный в стенах собственного дома. Это означало, что время от времени граф задавал вопросы своим арендаторам и сам улаживал малейшие вопросы относительно своей собственности. Но арендаторы больше любили милорда именно за эту его привычку. Лорд Камнор, конечно, большую часть времени проводил за болтовней, не вмешиваясь в отношения между управляющим имением и арендаторами. И тогда графиня возмещала своим недосягаемым достоинством эту слабость графа. Раз в год она бывала снисходительной. Она и леди, ее дочери, основали школу. Не одну из школ нынешнего времени, где мальчикам и девочкам из рабочих семей дается намного лучшее образование, чем получили их родители, а школу, которую мы бы назвали «ремесленной», где девочек учили прекрасно шить, быть превосходными горничными, замечательными кухарками, делать реверансы и говорить «пожалуйста, мэм», а также опрятно одеваться в нечто вроде благотворительной формы, придуманной дамами из Камнор Тауэрс: в белые чепцы, белые палантины, клетчатые фартуки и синие платья.

Когда графиня покидала Тауэрс на достаточно большой срок, она с радостью заручалась поддержкой у дам Холлингфорда, чтобы они посещали школу те долгие месяцы, пока она со своими дочерьми отсутствует. И несколько свободных от дел дам из городка отозвались на призыв сеньоры и предложили ей свои услуги, а вместе с этим перешептывания и замысловатые восторги. «Как любезна графиня! Это так похоже на уважаемую графиню – всегда думать о других!» и так далее. Всегда считалось, что никто из приезжих не видел Холлингфорда должным образом, если не побывал в школе графини и не получил достаточно впечатлений от опрятных маленьких учениц и их еще более аккуратного рукоделия. В свою очередь, каждое лето устраивался день почета, когда со всем великодушием и пышностью леди Камнор с дочерьми принимала всех школьных попечительниц в Тауэрсе, огромном семейном особняке, стоявшем в аристократическом уединении в центре огромного парка, одна из сторожек которого примыкала к городку. Порядок этого ежегодного празднества был таковым. Около десяти часов один из экипажей Тауэрса выезжал через сторожку и подъезжал к домам, где проживали женщины, удостоенные чести. Собрав их по одиночке или парами, заполненный экипаж возвращался через открытые ворота, проезжал по ровной, затененной деревьями дорожке и высаживал группу элегантно одетых дам у великолепной лестницы, ведущей к массивным дверям Камнор Тауэрс. Экипаж снова возвращался в городок. Снова собирал женщин, одетых в свои лучшие наряды, и снова возвращался, и так до тех пор, пока вся компания не собиралась в доме или в прекрасном парке. После того как с надлежащими демонстрациями с одной стороны и восхищениями с другой было покончено, гостям предлагали легкие закуски, после которых следовала еще одна порция показа и восхищения сокровищами в доме. К четырем часам приносили кофе, что служило сигналом о приближении экипажа, который должен был развезти дам по домам, куда они возвращались счастливые, что день проведен с пользой, и усталые от стараний не уронить свое достоинство и от долгих, высокопарных разговоров. Но ни леди Камнор, ни ее дочери также не были избавлены от подобного самовосхваления и от подобной усталости – усталости, что всегда сопровождает сознательное усилие угодить обществу, в котором живешь.

Впервые в жизни Молли Гибсон включили в число гостей Тауэрса. Она была слишком мала, чтобы оказаться в числе попечительниц школы, и должна была пойти не по этой причине. Так случилось, что однажды, когда лорд Камнор отправился «обжигать горшки», он столкнулся с мистером Гибсоном, соседским доктором, выходившим из дома фермера, когда туда входил милорд. И, желая расспросить доктора – лорд Камнор редко проходил мимо знакомых, не задав им какой-нибудь вопрос – он проводил мистера Гибсона до флигеля, где к кольцу, вделанному в стену, была привязана лошадь доктора. Молли ждала там отца, она сидела прямо и неподвижно на своем лохматом, маленьком пони. Она широко открыла серьезные глазки, заметив, что к ней приближается «граф». В ее детском воображении этот седовласый, краснолицый и слегка неуклюжий человек находился где-то между архангелом и королем.

− Ваша дочь, да, Гибсон? Прелестная маленькая девочка, сколько ей лет? Тем не менее, пони нуждается в чистке, - похлопывая лошадку, произнес он. – Как тебя зовут, моя дорогая? Он ужасно задолжает с рентой, как я говорил, но если он серьезно болен, я должен присмотреть за Шипшенксом, который не смыслит в делах. Чем он болен? Ты придешь на наши школьные посиделки в четверг, девочка… как твое имя? Не забудьте отослать ее или привезите сами, Гибсон. И передайте вашему конюху, я полагаю, что этого пони не подпаливали последний год, да? Не забудь про четверг, малышка… как тебя зовут? … мы договорились, правда? - и граф поспешил уехать, провожаемый взглядом старшего сына фермера, стоявшего на другой стороне двора.

Мистер Гибсон сел на лошадь, и они с Молли поехали прочь. Несколько минут они не разговаривали. Потом она спросила взволнованным голоском:

− Можно я поеду, папа?

− Куда, моя дорогая? – спросил он, отвлекаясь от своих медицинских мыслей.

− В Тауэрс…в четверг, ты помнишь. Тот джентльмен – она не решилась назвать его титулом – пригласил меня.

− Тебе бы хотелось поехать, дорогая? Мне всегда казалось, что это довольно утомительное веселье…довольно утомительный день, я имею в виду, он начнется очень рано… жара и тому подобное.

− О, папа! – укоризненно воскликнула Молли.

− Тебе бы хотелось пойти, ведь, правда?

− Да, если можно! Он пригласил меня, ты ведь знаешь. Ты думаешь, что мне нельзя? Он дважды пригласил меня.

− Ну! Посмотрим… да! Я думаю, мы можем это устроить, если ты так хочешь, Молли.

Они снова помолчали. Чуть позже Молли сказала:

− Пожалуйста, папа… я очень хочу пойти… но мне все равно.

− Это довольно запутанная речь. Но полагаю, ты имеешь в виду, что ты не расстроишься, если не сможешь пойти туда. Тем не менее, я могу легко это устроить, поэтому можешь считать, что все устроено. Тебе понадобится белое платье, запомни. Тебе лучше сказать Бетти, что ты идешь, и она позаботится, чтобы ты выглядела опрятно.

Теперь мистеру Гибсону оставалось уладить два – три дела, чтобы Молли было вполне удобно явиться на праздник в Тауэрс, и каждое из этих дел требовало некоторых усилий с его стороны. Но ему очень хотелось доставить удовольствие своей маленькой девочке, поэтому на следующий день он поехал в Тауэрс, якобы для того, чтобы навестить некую больную горничную, но в действительности, чтобы попасться на глаза миледи и получить от нее одобрение для Молли, приглашенной лордом Камнором. Он выбрал время с врожденной дипломатией, к которой ему часто приходилось прибегать, общаясь с великим семейством. Он приехал на конюшню около двенадцати часов, незадолго до завтрака, когда волнение после вскрытия корреспонденции и обсуждения ее содержимого уже поутихло. Привязав лошадь, он вошел через черный ход в дом. «Домом» назвалась постройка с тыльной стороны, тогда как с фасада она была «Тауэрсом». Он осмотрел пациентку, дал свои указания экономке и затем вышел с редким полевым цветком в руке, чтобы найти одну из леди Транмиэ в саду, где согласно его расчетам и надеждам, он столкнулся с леди Камнор; она то беседовала со своей дочерью о содержимом открытого письма, которое держала в руке, то давала указания садовнику, как высаживать растения.

- Меня позвали навестить Нэнни, и я воспользовался возможностью привезти леди Агнесс цветок, который, как я говорил ей, растет на болотах Камнора.

- Благодарю вас, мистер Гибсон. Мама, посмотри! Это Drosera rotundifolia , я так долго ее ждала.

− Ах, да! Мне кажется, очень мило, только я не ботаник. Нэнни лучше, я надеюсь? Мы не можем допустить, чтобы кто-нибудь слег на следующей неделе, поскольку в доме будет полно народу. Вот и Дэнби ждут предложить себя. Приезжаешь на две недели тишины после Троицына дня и оставляешь половину домочадцев в городе, но как только люди узнают о нашем пребывании здесь, мы без конца получаем письма, все желают подышать деревенским воздухом или посмотреть, как прекрасно выглядит Тауэрс весной. И я должна признать, лорд Камнор изрядно виноват во всем этом, поскольку как только мы приезжаем сюда, он объезжает всех соседей и приглашает их приехать и провести здесь несколько дней.

− Мы вернемся в город 18-го, в пятницу, - утешительно произнесла леди Агнес.

− Ах, да! Как только мы закончим дело с попечителями школы. Но до этого счастливого дня осталась неделя.

− Кстати! – сказал мистер Гибсон, пользуясь представившимся неплохим началом. – Я встретил вчера милорда у фермы Кросс Триз, и он был так любезен, что пригласил мою маленькую дочь, которая была со мной, на праздник в четверг. Я уверен, моей дочурке это доставило бы огромное удовольствие, - он замолчал, ожидая ответа леди Камнор.

− Ну, хорошо! Если милорд пригласил ее, полагаю, она должна прийти, но мне бы не хотелось, чтобы он был так чересчур радушен! Но все же маленькой девочке будут вполне рады. Только, понимаете, на днях он встретил младшую мисс Браунинг, о чьем существовании я даже не слышала.

− Она наведывается в школу, мама, - заметила леди Агнес.

− Что ж, возможно, и так. Я и не говорила, что нет. Я знала, что одну из попечительниц звали Браунинг. Я не знала, что их две, но, конечно, как только лорд Камнор узнал, что есть другая, ему понадобилось пригласить ее. Поэтому теперь экипаж придется посылать туда и обратно четыре раза, чтобы доставить всех. Ваша дочь, мистер Гибсон, может без труда приехать, и я буду очень рада видеть ее ради вас. Полагаю, она может ехать, втиснувшись между Браунингами? Договоритесь с ними об этом. И не забудьте, Нэнни должна быть на ногах на следующей неделе.

Когда мистер Гибсон уже собрался уходить, леди Камнор окликнула его:

− О, между прочим, Клэр здесь. Вы помните Клэр, не так ли? Когда-то она была вашей пациенткой.

− Клэр!? – повторил он в замешательстве.

− Разве вы не помните ее? Мисс Клэр, наша бывшая гувернантка, - сказала леди Агнес. – Около двенадцати – четырнадцати лет назад, до того, как леди Куксхавен вышла замуж.

− Ах, да! – ответил он. – Мисс Клэр, у которой была скарлатина. Очень милая вежливая девушка. Но я думал, она вышла замуж!

− Да! – сказала леди Камнор. – Она была глупой барышней и не знала, как ей повезло. Мы все ее очень любили, несомненно.

Она уехала и вышла замуж за бедного викария, став глупой миссис Киркпатрик. Но мы всегда называли ее Клэр. А теперь он умер, оставив ее вдовой, и она осталась здесь. А мы ломаем головы, чтобы найти способ помочь ей с жалованьем, не разлучая ее с ребенком. Она где-то в саду, если вы хотите возобновить ваше знакомство с ней.

− Благодарю вас, миледи. Боюсь, сегодня я не могу задерживаться. Мне нужно далеко ехать. Боюсь, я и так надолго задержался.

После долгой поездки в тот день он заехал вечером к барышням Браунинг, договориться о том, чтобы Молли составила им компанию в Тауэрс. Это были высокие, статные женщины далеко не первой молодости, склонные оказать крайнее почтение вдовствующему доктору.

− Боже мой! Мистер Гибсон, мы будем рады взять ее с собой. Вам даже не стоило просить нас о подобных вещах, - воскликнула старшая мисс Браунинг.

− Право, я едва сплю ночами, думая об этом, - сказала мисс Фиби. – Знаете, я никогда не бывала там прежде. Сестру приглашали много раз, но, хотя мое имя было в списках посетителей последних три года, графиня никогда не упоминала меня в своей записке. А я, знаете ли, не могла обратить на себя внимание и пойти в такое величественное место без приглашения. Как я могла?

− Я говорила Фиби в прошлом году, - заметила ее сестра, - что, без сомнения, это была невнимательность со стороны графини, если можно так это назвать, и что ее светлость будет обижена, как и любой другой, не увидев Фиби среди посетителей школы. Но Фиби очень деликатна, как вы видите, мистер Гибсон. И, несмотря на все то, что я сказала, она не пошла и осталась дома. Все мое удовольствие улетучилось, уверяю вас, вспомнив, какое лицо было у Фиби за занавеской, когда я уезжала. В ее глазах стояли слезы, поверьте мне.

− Я поплакала в волю после того, как ты уехала, Салли, - добавила мисс Фиби, - но, несмотря на это, я думаю, что поступила правильно, отказавшись поехать туда, куда меня не приглашали. Разве нет, мистер Гибсон?

− Несомненно, - ответил он. – Видите, в этом году вы едете, а в прошлом году шел дождь.

− Да, я помню! Я принялась наводить порядок в ящиках, чтобы приободрить себя. Я так была увлечена этим занятием, что вздрогнула, услышав, как капли дождя застучали в оконное стекло. «Боже мой! – сказала я себе, - что станет с белыми атласными туфлями моей сестры, если ей придется ходить по мокрой траве после такого дождя?» Видите, я много думала о том, что ей бы не помешала пара элегантных туфель. А в этом году она едет и подарила мне белую атласную пару, на удивление, такую же элегантную, как и ее.

− Молли узнает, что ей следует надеть лучшее платье, - сказала мисс Браунинг. – Мы, возможно, могли бы одолжить ей бусы или искусственные цветы, если потребуется.

− Молли должна идти в чистом белом платье, - довольно поспешно возразил мистер Гибсон, поскольку его не восхищала манера барышень Браунинг одеваться, и он не желал, чтобы его дитя наряжалось по их капризу. Он отдавал должное вкусу своей старой служанки Бетти, как более правильному, поскольку ее вкус был очень простым. В тоне, которым, вставая, ответила мисс Браунинг, послышалась досада:

− О! Очень хорошо. Это вполне справедливо, несомненно.

Но мисс Фиби сказала:

− Молли, без сомнения, будет выглядеть очень красиво, чтобы она ни надела.

(Продолжение)

февраль, 2011 г.

Copyright © 2009-2011 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования               Rambler's Top100