графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
− Классика, современность.
− Статьи, рецензии...

− О жизни и творчестве Джейн Остин
− О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
− Уголок любовного романа.
− Литературный герой.
− Афоризмы.
Творческие забавы
− Романы. Повести.
− Сборники.
− Рассказы. Эссe.
Библиотека
− Джейн Остин,
− Элизабет Гaскелл.
Фандом
− Фанфики по романам Джейн Остин.
− Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
− Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки

Пишите нам

 



На страницах Apropos...

Читайте
любовные романы:


   Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь - «Мой нежный повар»

  Развод... Жизненная катастрофа или начало нового пути? - «Записки совы»

  Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте - «Все кувырком»

  Даже потеря под Новый год может странным образом превратиться в находку - «Новогодняя история»

  История о том, как найти и не потерять свою судьбу... - «Русские каникулы»

  Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки? - «Пинг-понг»


Первый русский фанфик "В тени"  - история Энн де Бер



Гвоздь и подкова - Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора



Переплет -
детектив в антураже начала XIX века, Россия



Водоворот
Любовно-исторический роман времен войны 1812 года -

Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...




Новогодний (рождественский) рассказ

Творческие забавы

Светлана Архипова
Ольга Болгова
Екатерина Юрьева


Метель в пути,
или
Немецко-польский экзерсис
на шпионской почве

 

Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте.
    Родом из мелкопоместных курляндских дворян, карьеру свою он начал в российской армии, через несколько лет вышел в отставку и устроился на штатскую службу. Наверх он продвигался быстро, поскольку умел услужить начальству и обзавестись полезными знакомствами. Человек беспринципный и расчетливый, не обделенный умом и изворотливостью, Вестхоф в скором времени сделался завсегдатаем светского общества и пользовался определенным успехом у дамской его части благодаря не лишенной приятности внешности, изысканным манерам и обходительности.
    В эти декабрьские дни 1811 года Вестхоф выхлопотал себе служебную поездку в Литву не столько по надобности министерства, сколько по указанию, тайно полученному из Франции: наладить в Вильне работу агентурных служб в связи с дислокацией там Первой Западной российской армии. По прибытии на место ему следовало встретиться с неким Казимиром Пржанским, возглавляющим виленскую сеть, выслушать его отчет, отдать необходимые распоряжения и самолично проследить за их исполнением.
    Барон не ждал от сей поездки никакого удовольствия. Как всякий немец, он не любил поляков – крикливый, недисциплинированный и недалекий народ, решающий свои проблемы не практичными размышлениями и рассчитанными ходами, а глоткой и оружием. Кроме того, он предполагал, что и пан Пржанский будет не слишком доволен его появлением в Вильне, поскольку ему придется подчиняться там, где он привык быть самому себе хозяином. Барон даже подозревал, что поляк теми или иными способами начнет мешать выполнению его задания. Но отказаться от поручения Вестхоф не мог как по ряду карьерных соображений, так и из-за весьма приличной суммы, положенной на его счет в английском банке.

    До Вильны оставался всего один перегон, когда небольшая поземка вдруг обернулась настоящей метелью: ветер усилился, с неба повалили крупные хлопья снега, отчего невозможно было разглядеть хоть что-то и в нескольких шагах.
    − Узнай у кучера, далеко ли до постоялого двора, – бросил барон Вильгельму, своему молчаливому и преданному слуге, сидевшему напротив.
    Вильгельм приоткрыл маленькое оконце в передней стенке экипажа и после коротких переговоров с кучером сообщил хозяину:
    − В полуверсте отсюда находится постоялый двор «Клюв цапли». Кучер божится, что довезет нас туда.
    Вестхоф кивнул, не слишком рассчитывая на обещания кучера: заплутать в такой метели дело нехитрое. Но некоторое время спустя взмыленные лошади действительно свернули в занесенный снегом двор, в глубине которого темнело приземистое здание. Над входом с некоторым трудом, ввиду снежной пелены и сгустившихся сумерек, можно было различить огромную вывеску с изображением упомянутой птицы с носом пеликана, что позволило Вестхофу, предпочитающему более изящное искусство, сделать вывод, что картина эта была намалевана местным художником после распития им нескольких чарок горилки.

    С помощью Вильгельма барон выбрался из экипажа, запахнул потуже полы шубы и, морщась от бившего в лицо ветра со снегом, прошел в гостиницу, где ему немедленно была выделена лучшая комната. Барон привел себя в порядок после дороги, переодел измятый дорожный костюм и спустился на ужин, подаваемый в общем зале. Оглядевшись, он с неудовольствием обнаружил за одним из столов компанию русских офицеров невысоких чинов, за другим – шумную ватагу поляков, бывших явно навеселе.
    − Милейший, – Вестхоф обратил взгляд своих блекло-голубых глаз на хозяина гостиницы, встретившего его на пороге, – я предпочел бы место более уединенное и тихое.
    − Непременно предоставим, пожалте сюда, ваше благородие! – тот суетливо, усиленно кланяясь, провел важного постояльца в угол залы, за перегородку, где стоял сервированный на одного посетителя стол.
    − Здесь вас никто не побеспокоит, ваше благородие, – заверил его хозяин и отправил человека за винной картой и заказанным бароном ужином, состоящим из копченой семги, французского супа, запеченной телятины, утки с тушеной капустой, куриного расстегая и вишневого пирога.

    Казимир Пржанский, виленский шляхтич, род занятий которого был весьма широк, что соответствовало его неуемной и, можно сказать, страстной натуре, в предновогодний вечер сидел в шумной компании в зале постоялого двора «Клюв цапли». Занесло его туда по причинам меркантильным — хозяин сего заведения, занимаясь вполне благородным делом предоставления крова и стола проезжим путникам, не брезговал и иными промыслами, содержание которых не было бы одобрено нынешними, да и прежними властями, но именно здесь и имелся у Пржанского интерес. Справившись с делами, пан Казимир решил, что можно позволить себе предаться земным утехам, то есть закусить — здешняя кухня славилась разносолами. Он плотно устроился в приятной компании проезжих панов и опрокинул стакан сливовицы, закусив доброй порцией копченых колбасок в остром соусе, слушая рассказ пана Кроповича о новоприобретенной кобыле. Рассказ был прерван – пан не успел сообщить каковых та была кровей, потому что дверь распахнулась, и в залу вошел господин, который тотчас же привлек внимание Пржанского и его застольных приятелей. Осанку господин имел прямую, взгляд его был холоден, а изрядно поредевшие волосы по-курляндски светлы. Новый посетитель тотчас затребовал отдельный кабинет. «Немец, ни дать ни взять…» — пробормотал Пржанский, который, как любой уважающий себя поляк, не питал особого расположения к представителям сей нации за их надменность и уверенность в своем превосходстве.

    Вестхоф как раз разрезал телятину (вполне прилично приготовленную, надобно признать) на аккуратные мелкие кусочки, когда из залы до него донесся очередной взрыв хохота поляков.
    «Эти поляки...» – скривился барон.
    Отдавая должное красоте польских женщин (хотя немецкие были ничуть не хуже, а уж нравом и покорностью - куда лучше, потому что знали свое место), он не выносил горячий норов и горластость поляков, чуть что кричащих о своих правах и какой-то мифической польской гордости... Не гордость, а гонор. Заносчивость и спесивость – вот черты, присущие всем полякам, которые сперва делают, а потом думают... если вообще им есть чем думать.
    И, будто иллюстрируя его мысли, один из представителей той шумной компании гаркнул зычным голосом:
    − Панове, давайте выпьем за нас, за гордых поляков!
    − Dummheit und Stolz wachsen auf einem Holz[1], – пробормотал Вестхоф как раз в тот момент, когда в кабинет вошел хозяин гостиницы, самолично доставивший новому постояльцу бутылку коньяка.
    − Французский? – барон с некоторым сомнением посмотрел на этикетку и кивком головы показал, чтобы ему налили в рюмку сего горячительного напитка – после утомительной дороги и разыгравшейся метели совсем не мешало выпить что-то крепкое.
    Пан Вуйцик угодливо закивал привередливому немцу – Леху не составило труда с первых секунд догадаться о происхождении проезжего: по особому брезгливому взгляду, каким гость осмотрел шумящих за столом поляков, и неприлично чистому для дороги костюму. Произнесенная гостем немецкая фраза не отразилась пониманием на веснушчатом усатом лице пана Вуйцека. Хозяин «Клюва цапли» талантливо сыграл равнодушного халдея, который слышит и разумеет лишь к нему обращенные фразы, и даже опытный Вестхоф не догадался, что тот прекрасно понимает по-немецки и сильно задет его брошенными в пустоту язвительными словами.
    − Разумеется, ваше благородие. Коньяк у нас настоящий, – поспешил заверить пан Вуйцик, изобразив обиду, словно заведению был нанесен непоправимый урон одним только подозрением в подделке, и сочтя возможным несколько приврать:
    − Мы имеем счастие получать настоящие коньяки прямиком из Гранд Шампани даже в нынешнее неспокойное время, а также рейнские вина. Кроме того…– Лех интимно понизил голос, мысленно призывая икоту на заносчивого постояльца, – наш повар делает настоящие баварские колбаски с капустой, и холодец из свиных ножек… ежели изволите… только скажите, и вам все немедленно принесут в лучшем виде... С пылу, с жару…
    Немец неопределенно мотнул головой, и пан Вуйцик, кланяясь и пятясь назад, выскочил из кабинета, вытирая полотенцем выступившую на висках испарину, и подошел к гудящей приятными баритонами компании шляхтичей.
    − Желаете еще сливовицы и колбасок, панове? Могу порекомендовать бигос. Он у нас сегодня особенно хорош! – хозяин почесал переносицу, и полушепотом добавил:
    − Пусть ваше застолье кому-то и не нравится, грех не продолжить его хотя бы в пику проклятым курляндцам!
    − Кому же помешало наше заседание? – спросил Пржанский, уже догадываясь, о ком идет речь.
    Компания возмущенно зашумела, выслушав до глубины души обиженного хозяина заведения. Легкое раздражение, вызванное высокомерным видом явившегося в зале господина, подогретое вином и задетым самолюбием, перешло в ту стадию, когда хочется сделать что-то особо неприятное для неприятного субъекта.
    − Значит, герр проезжий недоволен нашим соседством? – краснея лицом, переспросил Пржанский, ставя на стол только что опустошенный стакан и закусив хрустящим огурчиком. – Что ж, польское гостеприимство покрепче курляндского чванства будет. Давай-ка, пан Вуйцик, неси сюда бутылку своего лучшего вина, да передай ее герру проезжему с нашими наилучшими польскими пожеланиями...

    Пан Вуйцик воцарившись за стойкой, поглядывая то на полускрытого перегородкой нового гостя, то на шляхтичей, которые закипали праведным негодованием, бросил протирать салфеткой и без того натертые до блеска стаканы и с пониманием кивнул Пржанскому. Пан Казимир, к которому пан Вуйцик испытывал и теплые и меркантильные чувства, частенько захаживал в трактир при гостинице, не жадничая, заказывал ужины для себя и друзей, бывало, назначал тут приватные встречи и всегда щедро дарил чаевые – как за стол, так и за молчание, посему Лешек уже заранее готов был поддержать любую каверзную затею пана Казимира в отношении неприятного гостя.
    Предвкушая возможную потеху гордых шляхтичей над надутым немцем, он хмыкнул и исчез за дверью, ведущей в погреб. Через несколько минут пан Вуйцик появился в зале, подмигнул наблюдавшим за его действиями панам, рысью подбежал к требовательному немцу, педантично поглощающему свой ужин, и поднес с поклоном бутылку рейнского.
    − Ваше благородие, уважаемое панство просит вас принять этот скромный подарок, и надеется, что вы соблаговолите выпить рейнского вина за процветание свободной Польши! Prosze, pan![2]
    Пытливые голубые глазки Лешека поблескивали от нетерпеливого ожидания.

***

[1] - Глупость и гордость растут на одном дереве (нем.)
[2] – Прошу, пан (польск.)

 
(Продолжение)

декабрь, 2010 г.

Copyright © 2010 С.Архипова, О.Болгова, Е.Юрьевa

Вернуться   Сборники

Обсуждение на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100