графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки


Первый российский фанфик по роману Джейн Остин «Гордость и предубеждение» -
В  т е н и


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора
Гвоздь и подкова
-
Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Русские каникулы

«На работу Алиса решила сегодня не выходить. В конце-то концов, у неё отпуск или как?...»


Наваждение

«Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями...»


Перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте!

Этот перевод романа - теперь в книжном варианте! Покупайте!


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»


 

Библиотека

Элизабет Гаскелл

Перевод: Валентина Григорьева
Редакторы: Helmi Saari (Елена Первушина),
miele


Север и Юг

Том I

Оглавление      Пред. гл.      (Продолжение)


Глава VIII

Домашние заботы

 

 

«И это дом, дом, дом,
Дом, где я буду жить».

 

Мэтью Арнольд

 

Новые светлые обои немного примирили их с Милтоном. Но требовалось большее −  то, чего они не могли себе позволить. Когда миссис Хейл приехала в новый дом, наступило время густых желтых туманов, застилавших долину и широкий изгиб реки, который прежде был виден из окна.
   Маргарет и Диксон два дня распаковывали вещи и обустраивали комнаты, но в доме все еще царил беспорядок. А снаружи густой туман подкрадывался к окнам, заплывал в каждую открытую дверь, клубился под потолком душными белыми завитками нездорового воздуха.
   − О, Маргарет! Мы будем жить здесь? −  спросила миссис Хейл в полном смятении.
   Унылый тон, которым был задан вопрос, болью отозвался в сердце Маргарет. Она едва заставила себя ответить:
   − О, туманы в Лондоне иногда намного хуже!
   − Но тогда ты знала, что ты −  в Лондоне, а рядом твои друзья. Здесь же… мы одиноки! О, Диксон, что это за место!
   − В самом деле, мэм, я уверена, оно кого хочешь доведет до могилы, едва ли кто выживет здесь! Мисс Хейл, для вас это слишком большая тяжесть.
   − Совсем нет, Диксон, спасибо, −  ответила Маргарет холодно. −  Самое лучшее, что мы можем сделать для мамы −  подготовить ее комнату, чтобы она могла лечь спать, а я пойду и принесу ей кофе.
   Мистер Хейл также был подавлен и ждал сочувствия от дочери.
   − Маргарет, я убежден, что это нездоровое место. Что, если твое или мамино здоровье ухудшится? Жаль, что я не поехал в какой-нибудь сельский край в Уэльсе, здесь, действительно, ужасно, −  сказал он, подходя к окну.
   Но пути назад не было. Они обосновались в Милтоне и должны стойко переносить капризы погоды. Более того, казалось, что другая жизнь скрыта от них этим густым туманом. Только вчера мистер Хейл подсчитал, во сколько обошлись им переезд и две недели, проведенные в Хестоне, и нашел, что потратил почти все свои небольшие сбережения. Нет! Они уже здесь, здесь и должны остаться.
   Ночью, когда Маргарет поняла это, она долго сидела в темноте, оцепенев от горя. Тяжелый пахнущий дымом воздух витал по ее спальне. Высокое и узкое окно комнаты смотрело на пустую стену соседнего дома. Она едва проступала сквозь туман и казалась огромной непреодолимой преградой, скрывшей от них надежду. В спальне Маргарет был беспорядок −  все свои силы она потратила на обустройство комнаты матери. Маргарет присела на ящик и с болью в душе подумала о том, что ярлык, прикрепленный к нему, надписали еще в Хелстоне −  прекрасном, любимом Хелстоне! Она глубоко задумалась, и тут, к счастью, вспомнила, что получила письмо от Эдит, которое не успела прочитать до конца в суматохе утра. Эдит рассказывала об их прибытии на Корфу, о путешествии по Средиземному морю −  о музыке и танцах на борту корабля. Веселая новая жизнь открывалась перед юной миссис Леннокс. У нее был дом с балконом, выходящим на белые утесы и глубокое синее море.
   Эдит писала легко и красиво, но не умела создавать на бумаге яркие образы и живые картины. Она не смогла уловить характерные особенности пейзажа, но перечислила достаточно беспорядочных деталей, и Маргарет все же удалось представить себе виллу, снятую капитаном Ленноксом, стоящую высоко на крутой скале, над самым морем. В последние дни этого года они, казалось, только и делали, что плавали на лодках и устраивали пикники на берегу. Вся жизнь Эдит на свежем воздухе проходила в удовольствии и радости и была подобна высокому голубому небу, безоблачному и чистому. Ее муж вынужден был посещать строевую подготовку, а она, как самая музыкальная из жен офицеров, по просьбе капельмейстера была вынуждена переписывать последние новинки английской музыки −  это оказались их самые суровые и тяжелые обязанности. Эдит выразила робкую надежду на то, что если и в следующем году полк остановится на Корфу, Маргарет сможет к ней приехать и погостить подольше. Она спрашивала Маргарет, помнит ли та, как год назад в тот же день лил дождь, и как она не хотела надевать свое новое платье, чтобы пойти на этот глупый ужин, и как промочила и забрызгала подол, пока они ехали в экипаже, и как в том доме они впервые познакомились с капитаном Ленноксом.
   Да! Маргарет хорошо помнила тот день. Эдит и миссис Шоу поехали на ужин. Маргарет присоединилась к ним вечером. Роскошный прием, дорогая и красивая мебель, огромный дом, тихая, спокойная непринужденность гостей – все эти воспоминания живо пронеслись перед ней, и она с удивленным вздохом вернулась в настоящее. Спокойное течение той старой жизни закончилось, без какого-то знака, говорившего, где свершилась роковая перемена. Привычные застолья, визиты, покупки, танцевальные вечера, все ушло, ушло навсегда. Эдит и тети Шоу тоже больше не было в Лондоне, поэтому она даже меньше скучала. Она сомневалась, что кто-либо из ее прошлого окружения думает о ней, кроме Генри Леннокса. Маргарет знала, что он тоже будет стараться забыть ее из-за боли, которую она ему причинила. Она слышала, как он часто с гордостью говорил о своей силе воли, благодаря которой он был способен заставить себя забыть о том, что причиняло ему неприятности. Потом она представила, как все могло бы случиться. Если бы она на самом деле любила его и приняла его предложение, то перемена взглядов отца и изменение его положения в обществе были бы с раздражением приняты мистером Ленноксом. С одной стороны, для нее это оказалось бы горьким разочарованием, но она смогла бы его вынести, поскольку знала, что намерения отца чисты, это придало бы ей сил примириться с его ошибками, хотя, возможно, она и говорила бы о них с осуждением. Но светские толки о странном поступке мистера Хейла угнетали и раздражали бы мистера Леннокса. Как только Маргарет поняла, как все могло бы быть, она почувствовала благодарность за то, что этого не случилось. Сейчас они бедны, но хуже уже не могло быть. Когда пришли письма от Эдит и тети Шоу, то вся семья храбро восприняла их удивление и смятение. Маргарет поднялась и начала медленно раздеваться, чувствуя наслаждение от того, что может позволить себе не торопиться после такого суматошного дня, хотя было уже поздно. Она уснула, надеясь, что новый день принесет облегчение телу и душе. Но если бы Маргарет знала, сколько времени пройдет, прежде чем придет облегчение, она бы упала духом. Время года было неблагоприятным как для здоровья, так и для оптимизма. Ее мать сильно простудилась, и Диксон было явно не по себе, хотя Маргарет не могла больше обижаться на нее, пытаясь беречь ее и заботясь о ней. Они не могли найти девушку в помощь Диксон −  в Милтоне все работали на фабриках. Тех же, которые обращались к ним, Диксон распекала за то, что они считали, будто им можно доверить работу в доме джентльмена. Поэтому Хейлам пришлось держать приходящую уборщицу. Маргарет хотела послать за Шарлоттой, но сейчас им было не по средствам держать такую хорошую служанку, да и до Хелстона было слишком далеко.
   Мистер Хейл встретился с несколькими учениками, рекомендованными ему мистером Беллом и мистером Торнтоном. По большей части ученики были в том возрасте, когда мальчики еще учатся в школе, но, согласно общепринятым в Милтоне взглядам, чтобы сделать из парня хорошего торговца, его нужно с молодых лет приучать к работе на фабрике, в конторе или на складе. Если послать его в Шотландский университет, он вернется непригодным к коммерции. В Оксфорд и Кембридж не принимали до восемнадцати лет. Поэтому многие промышленники подыскивали свои сыновьям должности в коммерческих предприятиях, едва тем исполнялось четырнадцать −  пятнадцать лет, беспощадно отрезая все пути для дальнейшего образования. Но все же оставались еще умные родители и молодые люди, у которых было достаточно здравого смысла, чтобы осознать свои собственные недостатки и попытаться исправить их. Среди них было несколько мужчин в расцвете лет, которые решительно признавали свое собственное невежество и намеревались выучить то, что им следовало выучить раньше. Мистер Торнтон был, возможно, самым старшим учеником мистера Хейла. И конечно, самым любимым. У мистера Хейла вошло в привычку цитировать его мнения так часто, и с таким уважением, что это превратилось в маленькую домашнюю шутку.
   Маргарет вполне одобряла это легкое, шутливое отношение к знакомству отца с мистером Торнтоном, потому что чувствовала, что миссис Хейл слегка ревнует мужа к его новому другу. Пока его время в Хелстоне было занято исключительно книгами и прихожанами, ее мало заботило, много ли она с ним видится или нет. Но теперь, когда он с нетерпением ожидал занятий с мистером Торнтоном, она, казалось, была уязвлена и обеспокоена, что он впервые пренебрег ее обществом. Чрезмерная похвала мистера Хейла, как это нередко бывает, производила на слушателей обратный эффект. Они не склонны были верить в неизменную и безупречную справедливость этого Аристида[1].
   Прожив более двадцати лет в деревенском приходе, мистер Хейл был ослеплен той грандиозной энергией, которая била в Милтоне через край, с легкостью преодолевая бесчисленные трудности. Власть машин и мужчин в этом городе произвела на него сильнейшее впечатление, и он поддался этому чувству, не задумываясь о деталях. Но Маргарет мало бывала за пределами дома и не знала, сколь сильно машины и люди, связанные с ними, влияют на общество, и, как это часто случается, незаметно стала одной из жертв, неизбежных при таком порядке вещей. Всегда следует задаваться вопросом, все ли сделано для того, чтобы уменьшить страдания тех, кому суждено страдать. Или триумфаторы растопчут беспомощных вместо того, чтобы просто увести их в сторону с дороги победителя, к которому они не сумели присоединиться?
   Маргарет пыталась найти служанку в помощь Диксон. Однако представления Диксон об услужливых девушках были основаны на воспоминаниях об аккуратных ученицах Хелстонской школы, которые гордились тем, что им позволили прийти в пасторский домик в будний день, относились к миссис Диксон со всем уважением и трепетали перед мистером и миссис Хейл. Диксон не требовала этой трепетной почтительности по отношению к себе, но и не возражала, если благоговение с которым девочки относились к семье пастора, распространялось и на нее. Их манеры льстили ей, как Людовику XIV льстили его придворные, прикрывая глаза от слепящего света, будто бы исходящего от него. Но ничто, кроме преданной любви к миссис Хейл, не могло заставить Диксон примириться с грубыми и вольными манерами милтонских девушек, искавших место служанки, даже если они отвечали ее запросам. Они выдерживали длинную череду ее вопросов, но сомневались в платежеспособности семейства, которое отдавало за дом тридцать фунтов в год и еще важничало и держало двух служанок, одна из которых была очень сердитая и властная. Мистер Хейл больше не считался священником Хелстона, а только человеком, который мог потратить определенную сумму. Маргарет была утомлена и раздражена жалобами Диксон на поведение этих новых служанок, которыми та постоянно тревожила миссис Хейл. Не то, чтобы Маргарет отталкивали грубые манеры этих людей; не то, чтобы она избегала с брезгливой гордостью их приятельского обращения и сильно возмущалась их нескрываемым любопытством к состоянию и положению любой семьи в Милтоне, не занимающейся торговлей. И все же ей очень хотелось найти вежливую и расторопную служанку и оградить мать от новых огорчений.
   Маргарет ходила и к мясникам, и к бакалейщикам в поисках подходящей кандидатки. Ее надежды и ожидания таяли с каждой неделей, поскольку в промышленном городе было трудно найти кого-нибудь, кто бы отказался от большего заработка и большей свободы на фабрике. Для Маргарет выходы в такой суматошный и деловой город оказались своего рода испытанием. Миссис Шоу, заботясь о приличиях и не позволяя девушкам вести себя слишком независимо, всегда настаивала на том, чтобы лакей сопровождал Эдит и Маргарет, если они выходили за пределы Харли-стрит и даже если навещали соседей. Маргарет молча роптала на эти ограничения, и оттого особенно наслаждалась одинокими прогулками по лесу и полям Хелстона. Она ходила быстрым шагом, иногда почти бегом, если должна была спешить, или ступала совсем бесшумно, вслушиваясь в лесные голоса или наблюдая за птицами, которые пели в листве деревьев или поглядывали своими проницательными яркими глазами из-под низкого кустарника или спутанного дрока. Для нее было испытанием перейти от таких вольных прогулок, когда движение и покой сменяли друг друга, повинуясь лишь ее собственной воле, к размеренной и осторожной походке, которая приличествовала девушке на городских улицах. Она бы посмеялась над собой, вспомнив о такой перемене, если бы ее не занимали более серьезные мысли.
   Часть города, в которой располагался Крэмптон, была особенно оживленной из-за рабочих. На окраинах было расположено много фабрик, из которых два −  три раза в день выходили толпы мужчин и женщин. До тех пор, пока Маргарет не изучила этот распорядок, она постоянно сталкивалась с ними. Они шли стремительно, их лица были бесстрашными и самоуверенными, смех −  громким, остроты −  язвительными, особенно по отношению к тем, кто стоял выше них по рангу или общественному положению. Звуки их несдержанных голосов и пренебрежение правилами вежливости поначалу немного испугали Маргарет. Девушки бесцеремонно, хотя и беззлобно, обсуждали ее одежду, даже дотрагивались до шали или платья, чтобы определить материал. Однажды или дважды они задавали вопросы о какой-нибудь вещи, заинтересовавшей их. Они были так уверены в том, что ей, как женщине, без слов понятен их интерес к ее одежде, что она охотно отвечала на их вопросы, и почти улыбалась в ответ на замечания. Маргарет не боялась, встречая ватаги девушек, говорящих громко и возбужденно. Гораздо больше беспокоили ее рабочие, которые то и дело отпускали смелые замечания ей в след. Она, до сих пор считавшая, что даже самое утонченное замечание по поводу ее внешности было дерзостью, вынуждена была терпеть нескрываемое восхищение от этих искренних людей. Но эта самая искренность подтвердила отсутствие у них намерений причинить ей вред или оскорбить, и Маргарет поняла бы это, если бы была меньше напугана беспорядочным шумом. Страх заставлял ее сердиться, ее лицо краснело, а темные глаза вспыхивали, когда она слышала некоторые их замечания. И все же, когда она оказалась в безопасности дома и припомнила их слова, они скорее позабавили ее, чем рассердили.
   Например, однажды, когда она проходила мимо большой компании мужчин, вслед ей понеслись сомнительные комплименты и предложения стать «зазнобой» одного из них. При этом один из рабочих добавил: «Твое милое личико, радость моя, светит как солнышко». А на другой день, когда она бессознательно улыбалась каким-то своим мыслям, бедно одетый рабочий средних лет сказал, обращаясь к ней: «Улыбайся, сколько хочешь, милая, многие тут улыбались бы, будь у них такое славное личико». Этот человек выглядел таким измученным, что Маргарет не могла не улыбнуться ему в ответ, с радостью осознавая, что ее облик может кого-то порадовать. Он, казалось, понял ее, и отныне они приветствовали друг друга улыбками всякий раз, когда их пути случайно пересекались. Однако в разговор они не вступали. И все же Маргарет посматривала на этого человека с большим интересом. Иногда, в воскресный день, она видела его рядом с девушкой, скорее всего его дочерью, которая выглядела еще более усталой и больной, чем он сам.
    Однажды Маргарет с отцом прогуливались далеко в полях за городом. Была ранняя весна, и Маргарет собрала дикие фиалки и чистотел, вспоминая с невыразимой грустью о щедром изобилии юга. Мистер Хейл покинул ее, вернувшись в Милтон по каким-то делам, и по дороге домой она встретила своих новых друзей. Девушка тоскливо взглянула на цветы, и Маргарет, повинуясь внезапному порыву, протянула их ей. Светло-голубые глаза девушки вспыхнули, когда она взяла цветы, и ее отец заговорил с Маргарет.
   − Спасибо вам, мисс. Бесси будет теперь частенько думать о цветах. Это она будет думать, а я вот буду думать о вашей доброте. Вы, сдается мне, не из этих мест?
   − Нет, −  ответила Маргарет со вздохом. −  Я приехала с Юга, то есть из Хэмпшира, −  продолжила она, боясь, что он может не понять ее и решить, что она смеется над его невежеством.
   − Это ведь за Лондоном, так вроде? А я из Бернли-вэйз −  это сорок миль на Север. Так что получается, что Север и Юг встретились и вроде бы даже стали добрыми друзьями в этом большом и дымном городе.
   Маргарет замедлила шаг, чтобы идти рядом с мужчиной, который нарочно шел не торопясь, чтобы не утомить дочь. Маргарет заговорила с девушкой, и в ее голосе невольно зазвучали жалость и нежность, тронувшие сердце отца.
   − Я боюсь, вы не очень хорошо себя чувствуете.
   − Нет, −  ответила девушка, −  и никогда не буду.
   − Скоро весна, −  сказала Маргарет, надеясь разогнать печаль, владевшую собеседницей.
   − Ни весна, ни лето не принесут мне облегчения, −  отозвалась девушка тихо.
   Маргарет взглянула на мужчину, словно ожидая от него возражений, ей казалось −  он не должен позволять дочери говорить о себе с такой безнадежностью. Но, вместо этого, он сказал лишь:
   − Боюсь, она говорит правду. Боюсь, она совсем зачахла.
   − Там, где я скоро буду, всегда будет весна, и цветы, и много блестящих одежд.
   − Бедный ягненочек, бедный ягненочек! −  пробормотал ее отец еле слышно. −  Так оно и будет, и ты наконец-то отдохнешь, бедняжка, бедняжка. Бедный отец! Сдается мне, это случится совсем скоро.
   Его слова удивили Маргарет, однако не вызвали отвращения, −  она лишь сильнее посочувствовала отцу и дочери.
   − Где вы живете? Я думаю, что мы, должно быть, соседи, если мы так часто встречаемся на этой дороге.
   − Мы устроились на Фрэнсис-стрит 9, второй поворот налево, как пройдете «Золотой дракон».
   − А ваше имя? Я постараюсь не забыть его.
   − Мне стыдиться нечего. Меня зовут −  Николас Хиггинс, а ее −  Бесси Хиггинс. Почему вы спрашиваете?
   Маргарет была удивлена последним вопросом, в Хелстоне было в порядке вещей, что, побеседовав немного, она спросит у собеседника имя и адрес, чтобы навестить его, и, при необходимости, помочь в его нуждах.
   − Я думала… я хотела прийти и навестить вас, −  она внезапно оробела, осознав, что напрашивается в гости к незнакомцу, который, видимо, не желал этого.
   Судя по выражению его лица, мужчина нашел это предложение бесцеремонным.
   − Мне не нравится, когда чужие приходят в мой дом, −  сказал он резко, но потом смягчился, увидев как она покраснела от смущения, и добавил: −  Вы нездешняя, любой скажет, и, может быть, не знаете здешних людей, вы подарили моей девочке цветы из ваших рук… Вы можете прийти, если хотите.
   Маргарет была немного удивлена и немного уязвлена его ответом. Она не была уверена, пойдет ли к ним, если ей сделали такое одолжение. Но когда они подошли к городу по Фрэнсис-стрит, девушка обернулась к ней и сказала:
   − Вы ведь, правда, не забудете навестить нас?    − Вот, вот, все так и будет, −  произнес ее отец нетерпеливо, −  она придет. Она сейчас немного сердится и думает, что я мог бы быть повежливее. Но она еще подумает хорошенько и придет. Я читаю ее хорошенькое, гордое личико, словно книгу. Пойдем, Бесси, слышишь, звонит колокол на фабрике.    Маргарет пошла домой, удивляясь своим новым друзьям и улыбаясь, вспоминая о том, как мужчина разгадал ее мысли. С этого дня Милтон перестал быть для нее мрачным и безотрадным местом. Не весна и не время примирили ее с этим городом, это сделали люди.


* * *

[1] Аристид − (лат. Aristides, греч. Аристидис) (около 540 - около 467 до н.э.), афинский политический и военный деятель. Содействовал Клисфену в его законодательных реформах, был одним из стратегов афинян в Марафонской битве (13 сентября 490 до н.э.). В 489-488 гг. до н.э. был первым архонтом Афин. На этом посту Аристид отражал интересы богатых землевладельцев, выступал против планов Фемистокла укрепления мощи морских сил. Вследствии конфликта с Фемистоклом в 482 г. до н.э. Аристид подвергся остракизму и был изгнан на десять лет из Афин, но после всеобщей амнистии по случаю персидского вторжения, в рядах афинян принял участие в борьбе против захватчиков. Аристид участвовал в Саламинском сражении (сентябрь 480 г. до н.э.), в качестве стратега руководил войском в битве при Платеях (26 сентября 479 г.до н.э.). В 478 до н.э. стал командовать всем греческим флотом в войне против персов, стал инициатором и руководителем Делосского союза (Первого афинского морского союза). С 477 г. до н.э. отошел от политической деятельности. В Афинах Аристид считался образцом справедливости и неподкупности, за что получил прозвище "О Дикеос" - "Справедливый".


Пред. гл.           (Продолжение)

декабрь, 2007 г.

Copyright © 2007 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл "Север и Юг" принадлежат:

переводчик −  Валентина Григорьева;
редакторы − Елена Первушина (Helmi Saari), miele.



Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100