графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки


Первый российский фанфик по роману Джейн Остин «Гордость и предубеждение» -
В  т е н и


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора
Гвоздь и подкова
-
Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Русские каникулы

«На работу Алиса решила сегодня не выходить. В конце-то концов, у неё отпуск или как?...»


Наваждение

«Аэропорт гудел как встревоженный улей: встречающие, провожающие, гул голосов, перебиваемый объявлениями...»


Перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте!

Этот перевод романа - теперь в книжном варианте! Покупайте!


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»


 

Библиотека

Элизабет Гаскелл

Перевод: Валентина Григорьева
Редакторы: Helmi Saari (Елена
Первушина), miele

Север и Юг

Том I

Оглавление      Пред. гл.      (Продолжение)


Глава XXV

Фредерик

 

 

«…и за страдальцев месть
Восстала. Мщенья требуют уставы;
Поруганы преданий флотских славы».

 

Дж. Г. Байрон «Остров»
(пер. Вяч. Иванова)

 

Маргарет размышляла о том, все ли предложения руки и сердца так же неожиданны и неприятны, как те два, которые она получила. Она невольно сравнивала слова мистера Леннокса и мистера Торнтона. Маргарет очень сожалела, что Генри Леннокс принял дружбу за выражение иного, более сильного чувства. И это сожаление она ощущала всякий раз, когда вспоминала их последнюю встречу. Но сейчас, когда эхо слов мистера Торнтона еще звучало в комнате, она чувствовала себя ошеломленной и подавленной. Мистер Леннокс, который всегда вел себя как верный друг, вдруг признался ей в любви, а мгновение спустя уже сожалел о своих словах так же сильно, как и она, хотя и по другой причине. Маргарет и мистер Торнтон, напротив, никогда не были друзьями. Они скорее испытывали друг к другу взаимную неприязнь. Их мнения по одному и тому же вопросу никогда не совпадали, да и Маргарет никогда не приходило в голову, что ему интересны ее суждения. Высказывая свое мнение, она словно бросала вызов его несгибаемой, властной натуре, его силе чувств, и он, как ей казалось, отвергал ее суждения с презрением, пока она не понимала бесполезность своих возражений. А теперь он пришел и в таких странных пылких выражениях признался, что любит ее. Поначалу она предположила, что он сделал предложение из благодарности, испытывая сожаление, что она подвергла себя опасности, защищая его, – он, как и другие, неправильно понял ее поступок, и это возмутило ее. И все же, еще до того, как он ушел, Маргарет ясно поняла, словно на нее снизошло озарение, что он давно уже искренне любил ее, что он любит ее, что он будет любить ее. И тогда она невольно съежилась и задрожала, ощущая притягательность его огромной любви, и вся ее прошлая жизнь показалась ей незначительной. Она пыталась избежать, спрятаться от его чувства. Но это было бесполезно. Как сказано у Тассо Фейрфакса[1]:
   «Его стойкий образ бродил в ее мыслях».
   Мистер Торнтон вызвал у нее большее неприятие тем, что подчинил себе ее внутреннюю волю. Как он смел сказать, что все равно будет любить ее, - после того, как она с презрением отвергла его предложение!? Если бы в ту минуту она могла решительнее возразить ему! Но сейчас в резких, категоричных словах, которые пришли ей на ум, не было никакого смысла. Их разговор произвел на нее такое же сильное впечатление, какое оставляет после себя кошмарный сон: мы все еще находимся под его влиянием, хотя уже проснулись, протерли глаза и заставили себя улыбнуться. Кошмар не исчез, - он здесь, в одном из углов комнаты, съежившийся, что-то невнятно бормочущий, он следит за нами застывшим жутким взглядом, прислушивается, осмелимся ли мы рассказать о нем кому-то еще. А мы не осмеливаемся, жалкие трусы!
   И Маргарет задрожала, расценив как угрозу слова мистера Торнтона, что он не перестанет любить ее. Что он имел в виду? Разве не в ее власти было остановить его? Нет, его слова были, скорее, дерзостью, чем угрозой. Неужели он связывал их с ее вчерашним поступком? Если бы понадобилось, она бы снова сделала то же самое: с готовностью защитила бы даже хромого нищего – так же, как мистера Торнтона – пусть бы он вновь ошибся в своих выводах, а женщины вновь выразили бы свое презрение. Она поступила так, потому что считала правильным и справедливым спасти человека, когда могла хотя бы попытаться его спасти. «Fais ce que dois, advienne que pourra».[2]
   Маргарет стояла на том же месте, где ее оставил мистер Торнтон. Ничто не могло вывести ее из задумчивости. Она до сих пор слышала его последние слова, видела пристальный, неистовый взгляд его глаз, а бушевавший в них огонь лишал ее сил. Она подошла к окну и распахнула его, чтобы рассеять уныние, которое сгустилось в комнате. Затем она вышла, страстно желая избавиться от воспоминаний о событиях последнего часа в компании других людей или с помощью какого-то дела. Но дом был погружен в послеполуденную тишину – миссис Хейл пыталась восстановить силы в редкие минуты сна, которого была лишена ночью. Маргарет не желала оставаться одна. Что же ей делать? «Пойти и навестить Бесси Хиггинс», - подумала она, вспомнив о просьбе, которую ей передали прошлым вечером. Так она и сделала.
   Бесси лежала на скамье, стоявшей близко у огня, хотя день был душный и знойный. Она откинулась навзничь, как будто отдыхала после приступа боли. Маргарет поняла, что Бесси нужно больше свежего воздуха, а для этого ей необходимо сесть. Не говоря ни слова, она приподняла девушку и так подложила ей под спину подушки, что Бесси почувствовала небольшое облегчение.
   − Я думала, что больше не увижу вас, - сказала несчастная, тоскливо глядя на Маргарет.
   − Боюсь, тебе стало намного хуже. Но я не могла прийти вчера, моя мама очень больна… и по другим причинам, - ответила Маргарет, краснея.
   − Вы могли подумать, что я уже умерла, раз Мэри пришла к вам. Но эти споры и громкие голоса просто доконали меня, и я подумала (когда отец ушел), что, если бы я услышала ваш голос, читающий мне о покое и надежде, я бы успокоилась, ощущая поддержку Бога, как ребенок, которого мать укладывает спать, напевая ему колыбельную.
   − Я прочитаю тебе главу?
   − Да, пожалуйста! Может, поначалу я и не пойму смысла. Он покажется недостижимым, но когда вы дойдете до слов, которые мне нравятся… до слов утешения… я их услышу, и они лягут мне в душу.
   Маргарет начала читать. Но Бесси беспокойно металась. Если в одно мгновение она, прилагая усилие, слушала чтение Маргарет, то в следующее мгновение ее охватывало сильное беспокойство. Наконец она воскликнула:
   − Не читайте дальше. Это бесполезно. Мыслями я далека от бога, я не могу не думать со злостью о том, что ничего уже нельзя изменить… Вы наверняка слышали о бунте на Мальборо? На фабрике Торнтона?
   − Твоего отца там не было, верно? – спросила Маргарет, покраснев.
   − Не было. Он бы отдал свою правую руку, чтобы этого не произошло. Это его доконало. Бесполезно говорить ему, что дураки всегда поступают безрассудно. Никто из них не подавлен так сильно, как он.
   − Но почему? – спросила Маргарет. – Я не понимаю.
   − Вы знаете, что он член комитета в этой злополучной забастовке. Союз назначил его потому, – я скажу, хотя мне и не следует этого говорить, – что его считают серьезным человеком и справедливым до мозга костей. Он и другие члены комитета составили свой план. Они собирались держаться вместе до конца. Что решило большинство, с тем должны были согласиться остальные, нравилось им это или нет. Это было последним средством. Народ поддержал бы их, если бы увидел, как они стараются молча переносить все страдания. Потому что стоит только появиться слухам о драке или потасовке – даже со штрейкбрехерами – и забастовке конец, как это случалось уже много раз. Они пытались уговорить людей держаться подальше от штрейкбрехеров. Что бы ни произошло, комитет приказал всем членам Союза лечь и умереть, если будет нужно, но не причинять насилия. Они были уверены, что народ пойдет за ними. И кроме того, комитет знал, что он прав, требуя от людей послушания, не желая смешивать справедливость и насилие, пока народ сам не может отделить одно от другого. Как и я уже больше не могу отделить вкус лекарства от вкуса желе, которое вы дали мне, чтобы я смешивала их. Каким бы вкусным ни было желе, а вкус лекарства я все равно ощущаю. Ну, я много уже вам рассказала и очень устала. Вы просто подумайте сами, каково теперь отцу, когда все сорвалось из-за такого дурака, как Баучер. Он нарушил приказы комитета и сорвал забастовку, он такой же предатель, как Иуда. Но отец поквитался с ним прошлой ночью. Он предупредил его, что пойдет в полицию и скажет, где можно найти зачинщика бунта. Он передаст его прямо в руки фабрикантов, чтобы те сделали с ним все, что угодно. Он покажет всем, что настоящие лидеры забастовки не такие, как Баучер, а уравновешенные, серьезные люди – хорошие рабочие и примерные граждане, которые дружат с законом и судом и поддерживают порядок. Они лишь хотят получать справедливое жалованье. Они не будут работать - даже если будут умирать с голода - пока не получат то, что им причитается, но не причинят вреда ни собственности, ни жизни. Потому что, - Бесси понизила голос, - говорят, что Баучер бросил камень в сестру Торнтона и едва не убил ее.
   − Это неправда, - сказала Маргарет, - это не Баучер бросил камень, - она сначала покраснела, а потом побледнела.
   − Так вы там были? – спросила Бесси слабым голосом, она говорила с остановками, как будто речь давалась ей с трудом.
   − Да. Не беспокойся. Продолжай. Только это не Баучер бросил камень. Но что он ответил твоему отцу?
   − Он не мог сказать ни слова. Он так дрожал от истощения, что я не могла даже смотреть на него. Я слышала, как он тяжело дышит, и в какой-то момент даже подумала, что он рыдает. Но когда отец сказал, что сдаст его полиции, он закричал, ударил отца кулаком в лицо и вылетел, как молния. Отец сначала был оглушен, поскольку не ожидал, что Баучер – такой слабый в выражении чувств - может его ударить. Отец немного посидел, приложив руку к глазам, а потом направился к двери. Я не знаю, откуда у меня взялись силы, но я вскочила со скамьи и вцепилась в него. «Отец! Отец! – закричала я. – Ты никогда не донесешь на этого беднягу, обезумевшего от голода. Я не отпущу тебя, пока ты мне не скажешь, что не будешь этого делать». «Не будь дурочкой, - ответил он, - слова действуют на некоторых сильнее, чем поступки. Я и не думал доносить полиции на него, хотя, клянусь... он этого заслуживает. Я не собираюсь делать ничего подобного, если кто-то кроме меня уже не сделал эту грязную работу и не сдал его. Но сейчас он ударил меня, я мог бы ответить, чтобы научить других не ссориться со мной. Но если когда-нибудь он перестанет голодать и будет в силах, мы с ним сочтемся, и я посмотрю, как он справится». Отец отстранил меня, потому что я была очень слаба. Его лицо было землистого цвета, в нем не было ни кровинки; мне было больно смотреть на него. До того, как пришла Мэри, я не знала, спала ли я, бодрствовала или лежала без сознания; я попросила ее привести вас ко мне. А теперь не разговаривайте со мной, а просто прочтите главу. Я выговорилась, и мне стало легче. Но я хочу немного подумать о том мире, что так далек от всех этих неприятностей и тревог. Прочтите мне … не проповедь, а главу из Откровения. В нем есть описания, которые я смогу представить, закрыв глаза. Прочтите о Новых Небесах и Новой Земле, и может быть, я забуду обо всем этом.
   Маргарет читала мягким тихим голосом. Хотя глаза Бесси были закрыты, какое-то время она слушала – на ее ресницах блестели слезы. Наконец она заснула, вздрагивая и что-то невнятно бормоча. Маргарет укрыла ее и ушла, беспокоясь, что ее давно заждались дома, и все же ей казалось жестоким покидать умирающую девушку.

   Вернувшись домой, Маргарет присоединилась к матери в гостиной. Впервые за последние дни миссис Хейл чувствовала себя бодрой и воздавала похвалы водному матрасу, сравнивая его с теми кроватями, на которых ей довелось спать у сэра Джона Бересфорда. Она не знала, как так произошло, но ей казалось, что люди утратили искусство создавать удобные кровати, какие делали во времена ее молодости. Если подумать, это было достаточно легко – нужно было просто использовать один и тот же тип перьев. И все же она не помнила, когда в последний раз спала так хорошо, как в прошлую ночь.
   Мистер Хейл предположил, что нужно отдать должное не качеству перин прошлых дней, а энергии молодости, которая придавала отдыху особую прелесть. Но его жена отвергла эту идею.
   − Нет, в самом деле, мистер Хейл, у сэра Джона были превосходные кровати. Ну, Маргарет, ты молода и проводишь весь день на ногах, как ты считаешь, современные кровати удобны? Я обращаюсь к тебе. Когда ты лежишь на них, они дают чувство совершенного покоя? Разве ты не мечешься беспокойно, тщетно пытаясь найти удобное положение, и не просыпаешься утром такая же усталая, как и ложилась?
   Маргарет засмеялась.
   − Сказать по правде, мама, я никогда не думала о своей кровати. Я так устаю за день, что могу заснуть на любом месте. Поэтому я не считаю себя хорошо осведомленной в этом вопросе. Но потом, ты знаешь, у меня не было возможности испробовать кровати сэра Джона Бересфорда. Я никогда не была в Оксенхэме.
   − Разве нет? О нет, конечно. Я брала с собой бедного Фредерика, я вспомнила. Я ездила в Оксенхэм только однажды, после замужества, на свадьбу твоей тети Шоу. А бедный маленький Фред был еще совсем маленьким. И я знаю, Диксон была недовольна, что стала няней, столько лет прислуживая леди. Я боялась, что если она вернется вместе со мной в родные места и окажется среди знакомых, она захочет уйти от меня. Но бедный малыш заболел в Оксенхэме – маялся зубками. И так как я была очень занята подготовкой к свадьбе Анны и не очень хорошо себя чувствовала, Диксон пришлось присматривать за ним. С тех пор он стал ее любимцем, и она так гордилась, когда он отворачивался от всех и тянул к ней ручки, что я успокоилась – она никогда и не думала уходить от меня, хотя ее жизнь так отличалась от той, к которой она привыкла. Бедный Фред! Все любили его. Он родился с даром завоевывать сердца. Поэтому я так плохо думаю о капитане Рейде, зная, что он невзлюбил моего дорогого мальчика. Я думаю, это доказывает, что он очень плохой человек. Ах! Твой бедный отец, Маргарет. Он вышел из комнаты. Он не выносит, когда говорят о Фреде.
   − Мне нравится слушать про Фреда, мама. Расскажи мне о нем все, что захочешь, -ы никогда не рассказывала мне слишком много. Расскажи мне, каким он был, когда был маленьким.
   − Маргарет, ты не должна обижаться, но он был более милым, чем ты. Помню, когда я впервые увидела тебя на руках у Диксон, я сказала: «Боже, какой некрасивый ребенок!» А она ответила: «Этот ребенок не похож на мастера Фреда, видит Бог!» Боже! Как хорошо я это помню. Я не упускала ни минуты, чтобы подержать его на руках, а его детская кроватка стояла рядом с моей. И теперь, теперь... Маргарет... я не знаю, где мой мальчик, и иногда я думаю, что никогда больше не увижу его.
   Маргарет села рядом с матерью на низенький стул и нежно взяла ее за руку, поглаживая и целуя, словно успокаивая. Миссис Хейл безудержно плакала. Наконец она выпрямилась и, повернувшись к дочери, произнесла с унылой, почти торжественной серьезностью:
   − Маргарет, если мне станет лучше... если Бог даст мне шанс выздороветь, я должна увидеть еще раз моего сына Фредерика. Он пробудит к жизни все те жалкие остатки сил, которые еще есть во мне.
   Миссис Хейл замолчала, пытаясь собраться с силами, чтобы сказать еще что-то. Когда она снова заговорила, ее голос был глухим и дрожал, будто она намеревалась сказать что-то, что пугало ее саму:
   − ...Маргарет, если я умру, если мне предназначено умереть в скором времени, я должна сначала увидеть свое дитя. Я не могу думать, как это устроить, но я заклинаю тебя, Маргарет, твоим собственным спокойствием в последние часы жизни, приведи его ко мне, чтобы я могла благословить его. Только на пять минут, Маргарет. Пять минут не подвергнут его опасности. О, Маргарет, позволь мне его увидеть прежде, чем я умру!
   Маргарет не думала, что в словах матери не было и капли благоразумия – не стоит искать логику и благоразумие в страстных просьбах тех, кто смертельно болен. Мы чувствуем острую боль, вспоминая, сколько возможностей исполнить желания тех, кто скоро уйдет от нас, мы упустили. Попроси они у нас принести им счастье нашей жизни, мы бы не задумываясь, положили его к их ногам. Желание миссис Хейл было таким естественным, таким заслуженным, таким справедливым, что Маргарет поняла — ради Фредерика, так же, как и ради матери, она должна предусмотреть все возможности, чтобы избежать опасности, и сделать все, что в ее силах, для приезда брата. Миссис Хейл не сводила с дочери тоскливого, умоляющего взгляда широко раскрытых глаз, ее бледные губы дрожали, как у ребенка. Маргарет тихо поднялась и встала напротив матери, чтобы та, увидев невозмутимость и спокойствие на лице дочери, уверилась в том, что ее желание будет выполнено.
   − Мама, я напишу сегодня вечером и расскажу Фредерику то, что ты сказала. Я уверена, он сразу приедет к нам, - так же, как я уверена в своей жизни. Успокойся, мама, ты увидишь его.
   − Ты напишешь сегодня вечером? О, Маргарет! Почту забирают в пять, ты напишешь к этому времени, правда? У меня осталось так мало времени. Я чувствую, дорогая, что не поправлюсь, хотя твой отец говорит, что я должна надеяться. Ты напишешь сразу, правда? Не упусти этой возможности, потому что с каждой следующей почтой я могу потерять шанс увидеть его.
   − Но, мама, папы нет дома.
   − Папы нет дома! И что из этого? Ты хочешь сказать, что он откажет мне в этом последнем желании, Маргарет? Разве я не больна, не умираю… Если бы он не увез меня из Хелстона в это нездоровое, дымное, мрачное место.
   − О, мама! - сказала Маргарет.
   − Да, это так. Он сам это знает. Он столько раз говорил это. Он сделает для меня все. Не говори, что он откажет мне в этом последнем желании… молись, если осмелишься. Маргарет, меня от Бога отделяет только желание увидеть Фредерика. Я не смогу молиться, пока не увижу его, поверь, не смогу. Не теряй времени, дорогая, любимая Маргарет. Отправь письмо с ближайшей почтой. Тогда он может быть здесь…через двадцать два дня! Я знаю, он приедет. Никакие узы и цепи не удержат его. Через двадцать два дня я увижу моего мальчика! – она откинулась назад и какое-то время не замечала, что Маргарет сидит неподвижно, закрыв лицо руками.
   − Ты не пишешь! – произнесла миссис Хейл наконец. – Принеси мне перья и бумагу. Я постараюсь написать сама! - она выпрямилась, дрожа от лихорадочного рвения. Маргарет опустила руки и печально взглянула на мать.
   − Подожди, пока вернется папа. Давай спросим его, как лучше поступить.
   − Ты обещала, Маргарет, четверть часа назад. Ты сказала, что мой мальчик приедет.
   − И он приедет, мама. Не плачь, моя дорогая мамочка. Я напишу прямо сейчас, ты увидишь, как я пишу. И это письмо уйдет с ближайшей почтой. И если папа посчитает нужным, он сможет сам написать письмо, когда вернется, всего лишь с отсрочкой на день. О, мама, не плачь так жалобно, это разрывает мне сердце.
   Миссис Хейл не могла остановить слезы, они текли непрерывно. И на самом деле, она не делала попыток успокоиться, вызывая в памяти картины счастливого прошлого, и ужасного будущего — как она будет лежать мертвая, а сын, которого она так желала видеть при жизни, будет плакать над ее телом, а она даже не будет сознавать его присутствие, - пока не довела себя до изнеможения, рыдая от жалости к себе, и Маргарет было больно это видеть. Но наконец миссис Хейл успокоилась и с жадностью стала наблюдать за дочерью, пока та писала письмо – срочную, неотложную мольбу – поспешно запечатала его, боясь, что мать попросит прочитать письмо. А потом по просьбе миссис Хейл сама отнесла его на почту. Маргарет возвращалась домой, когда мистер Хейл догнал ее.
   − И куда ты ходила, моя красавица? – спросил он.
   − На почту... относила письмо, письмо Фредерику. О, папа, возможно, я неправильно поступила, но мама охвачена таким сильным желанием увидеть его. Она сказала, что снова может почувствовать себя лучше. А потом она сказала, что должна увидеть его перед смертью. Я не могу передать, как настойчиво она умоляла меня написать ему. Я неправильно поступила?
   Сначала мистер Хейл ничего не ответил. Потом сказал:
   − Тебе нужно было дождаться меня, Маргарет.
   − Я пыталась убедить ее, - ответила она и замолчала.
   − Я не знаю, - ответил мистер Хейл, помолчав. – Она должна увидеть его, если так этого хочет. Я полагаю, что его приезд пойдет ей на пользу больше, чем все лекарства доктора. И возможно, восстановит ее силы. Но опасность для Фредерика, я полагаю, очень велика.
   − Даже если после мятежа прошло столько лет, папа?
   − Да, правительству, конечно, необходимо принимать очень строгие меры для усмирения бунтов, особенно на флоте, где команда корабля должна ясно осознавать, что у властей достаточно полномочий, чтобы вернуть капитана домой, рассмотреть его дело и отомстить за любой вред, причиненный ему, если понадобится. И для них не имеет значения, как далеко капитан может зайти в своей тирании. Если даже их поступку можно найти какое-то оправдание, то такую возможность даже не принимают во внимание. Правительство не жалеет денег: оно посылает вдогонку корабли, оно прочесывает моря, чтобы схватить преступников. У этого преступления нет срока давности. Оно остается в Адмиралтейских книгах до тех пор, пока не искупится кровью.
   − О, папа, что я наделала! И все же тогда мне казалось, что я правильно поступаю. Я уверена, что Фредерик будет осторожен.
   − Несомненно! Нет, Маргарет, я рад, что письмо написано, хотя я не осмелился бы сделать это сам. Я рад, что все так произошло. Я бы колебался до тех пор, пока не стало бы уже слишком поздно. Дорогая Маргарет, ты поступила правильно, а остальное – уже не в нашей власти.
   Но рассказ отца о жестоком наказании, которое ожидает мятежников, привел Маргарет в ужас. Она заманила брата домой, чтобы искупить его ошибку его же кровью! Она поняла, что отец обеспокоен сильнее, чем он показал, произнеся последние ободряющие слова. Она взяла его под руку и пошла задумчиво и устало рядом с ним.


* * *

   [1] Тассо, Тасс (Tasso) Торквато (1544-1599) – итальянский поэт, автор принесшей ему известность героической поэмы «Освобожденный Иерусалим», над которой он трудился 30 лет. На английский язык была переведена Эдвардом Фэйрфаксом (Edward Fairfax).
   [2] Делай то, что должно, и будь, что будет.(фр.)

Пред. гл.          (Продолжение)

март, 2008 г.

Copyright © 2007-2008 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл "Север и Юг" принадлежат:

переводчик −  Валентина Григорьева;
редакторы − Елена Первушина (Helmi Saari), miele.



Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100