Литературный клуб дамские забавы, женская литература,Эмма

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

− О жизни и творчестве Джейн Остин
− О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
− Уголок любовного романа.
− Литературный герой.
− Афоризмы.
Творческие забавы
− Романы. Повести.
− Сборники.
− Рассказы. Эссe.
Библиотека
− Джейн Остин,
− Элизабет Гaскелл.
Фандом
− Фанфики по романам Джейн Остин.
− Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
− Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки



Джейн Остин

«Мир романов Джейн Остин - это мир обычных мужчин и обычных женщин: молоденьких "уездных" барышень, мечтающих о замужестве, охотящихся за наследством; отнюдь не блистающих умом почтенных матрон; себялюбивых и эгоистичных красоток, думающих, что им позволено распоряжаться судьбами других людей...»

Впервые на русском
языке и только на Apropos:


Полное собрание «Ювенилии»
(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Фанфики по роману Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс-парке Иронический детектив. Роман. Коллективное творчество
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Девушка, у которой все есть Один день из жизни мисс Джорджианы Дарси. Цикл рассказов.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


Озон

"OZON" предлагает купить:


Джейн Остин
"Гордость и предубеждение"


Издательство: Мартин, 2008 г.; Твердый переплет, 352 стр.
Издательство:
Мартин, 2008 г.;
Твердый переплет, 352 стр.


Букинистическое издание, Сохранность Хорошая, Издательство: Грифон, 1992 г.Твердый переплет, 352 стр.
Букинистическое издание
Сохранность: Хорошая
Издательство:
Грифон, 1992 г.
Твердый переплет, 352 стр.


Издательство:Азбука-классика, 2007 г.Мягкая обложка, 480 стр.
Издательство: Азбука-классика, 2007 г.
Мягкая обложка, 480 стр
.


Жизнь по Джейн Остин
The Jane Austen Book Club
DVD
DVD, PAL, Keep case, Субтитры Украинский,
 Русский закадровый перевод Dolby, 2007 г., 100 мин., США



Зарисовки

«Небо - то, что нас объединяет, то, чего хватит на всех...»

Возвращение

Альтернативное развитие событий «Севера и Юга»


Герой ее романа

Я собираюсь роман написать…
...одного таланта здесь недостаточно. Для того чтобы твое произведение дошло до читателя, необходимо потратить...

Дневник Энн де Бер написан в шутливой манере "Дневника Бриджит Джонс"

 

    О жизни и творчестве Джейн Остин

Библиотека

Джейн Остин

Jane   Austen


Гордость и предубеждение

Pride
and Prejudice

OCR  -  apropospage.ru 2005 г.

Переводчик И. Маршак
Издательство "Наука", Москва, 1967
серия АН СССР "Литературные памятники"


Начало

КНИГА  ПЕРВАЯ

       Глава IV

   Когда Джейн и Элизабет остались одни, Джейн, которая до того отзывалась о мистере Бингли весьма сдержанно, призналась сестре, насколько он ей понравился.
   –  Он именно такой, каким должен быть молодой человек,– сказала она,– разумный, добродушный, веселый. И я никогда еще не видела подобных прекрасных манер – столько свободы и вместе с тем так чувствуется хорошее воспитание!
   –  А кроме того, он недурен собой,– добавила Элизабет,– что также требуется от молодого человека, если только это возможно. Благодаря этому облик его можно считать вполне совершенным.
   – Я была так польщена, когда он пригласил меня танцевать во второй раз. Признаюсь, я этого совершенно не ожидала.
   – Не ожидала? А я зато ожидала этого вместо тебя. Знаки внимания каждый раз застигают тебя врасплох, а меня – никогда. В этом – одно из важных различий между нами. Ну что могло быть естественнее того, что он во второй раз пригласил тебя танцевать? Разве он не видел, что ты – самая красивая девушка в зале? Что ж тут говорить о его галантности? Впрочем, он в самом деле славный молодой человек и пусть уж он тебе нравится. Тебе не раз нравился кое-кто и похуже.
   – Лиззи, дорогая!
   – Ты сама знаешь, что слишком склонна расхваливать кого угодно, не замечая ни в ком ни малейшего изъяна. Все тебе кажутся милыми и прекрасными. Ну разве хоть раз в жизни ты отозвалась о ком-нибудь неодобрительно?
   – Я никого не хотела бы поспешно осудить. Но ведь я говорю всегда то, что думаю.
   – Мне это известно. И именно этому я больше всего и удивляюсь. Как ты, с твоим здравым смыслом, способна совсем не замечать слабостей и глупости окружающих? Наигранное прекраснодушие встречается достаточно часто, чуть ли не на каждом шагу. Но искренно, без всякой аффектации и притворства видеть в каждом человеке лишь хорошие качества, к тому же их преувеличивая, и не замечать ничего плохого – на это способна ты одна. Значит, тебе так же понравились и его сестры? А ведь своими манерами они сильно отличаются от мистера Бингли.
   – Разумеется, если судить по первому впечатлению. Но достаточно с ними немного разговориться, чтобы почувствовать, какие это приятные женщины. Мисс Бингли собирается жить со своим братом и вести его хозяйство. Мне кажется, я не ошибусь, предсказывая, что мы найдем в ней необыкновенно милую соседку.
   Элизабет выслушала ее молча, но в душе с ней не согласилась. Поведение сестер мистера Бингли на балу отнюдь не было рассчитано на всеобщее одобрение. Обладая большей, чем Джейн, наблюдательностью и меньшим мягкосердечием и не связанная собственным чувством, Элизабет не могла ими восторгаться. Мисс Бингли и ее сестра, миссис Хёрст, были в самом деле дамами весьма изысканными. Они не были лишены остроумия, когда находились в хорошем расположении духа, умели понравиться, когда это входило в их намерения, однако в то же время были горды и высокомерны. Обе они были довольно красивы, получили образование в одном из лучших лондонских частных пансионов, владели двадцатью тысячами фунтов и тратили денег больше, чем имели в своем распоряжении, привыкли вращаться в светском обществе и потому считали себя вправе придерживаться весьма высокого мнения о собственных персонах и довольно низкого – о людях, их окружающих. Родились они в почтенной семье, происходившей из северной Англии,– обстоятельство, запечатлевшееся в их памяти более глубоко, чем то, что своим богатством они были обязаны торговле.
   Отец мистера Бингли оставил сыну около ста тысяч фунтов. При жизни он собирался приобрести имение, но так и не осуществил своей мечты. Сам мистер Бингли тоже питал в душе такое намерение и даже как-то ездил с этой целью в родное графство. Но после того, как он обзавелся хорошим домом с принадлежавшими ему охотничьими угодьями, для многих, знавших его беспечный характер, казалось вполне вероятным, что он проведет всю свою жизнь в Незерфилде, отложив основание родового поместья Бингли до следующего поколения.
   Его сестрам очень хотелось, чтобы он стал землевладельцем. Но хотя пока что он оставался арендатором, мисс Бингли ни в коей мере не отказывалась играть роль хозяйки за его столом. Миссис Хёрст, которая вышла замуж за человека более родовитого, чем богатого, тоже ничего не имела против того, чтобы считать его дом своим, когда ей это представлялось удобным. Про Незерфилд Парк Бингли узнал благодаря случайной рекомендации через два года после своего совершеннолетия. Он обошел дом за полчаса, остался доволен его местоположением и внутренним устройством, а также изложенными хозяином преимуществами имения и тут же его арендовал.
   Несмотря на противоположность характеров, он был связан с Дарси теснейшей дружбой. Дарси ценил Бингли за его легкую, открытую и податливую натуру, хотя эти качества резко противоречили его собственному нраву, которым сам он отнюдь не был недоволен. Бингли вполне полагался на дружбу Дарси, весьма доверяя его суждениям. Сообразительностью Дарси превосходил его. Хотя Бингли вовсе не был недалеким человеком, но Дарси был по-настоящему умен. В то же время Дарси был горд, замкнут и ему было трудно угодить. Его манеры, хотя и свидетельствовали о хорошем воспитании, не слишком располагали к себе окружающих. В этом отношении его друг имел перед ним значительное преимущество. Где бы ни появлялся Бингли, он всюду вызывал к себе дружеские чувства. Дарси же постоянно всех задевал.
   Отношение каждого к меритонскому балу было достаточно характерным. Бингли в жизни своей еще не встречал столь милого общества и таких очаровательных женщин; все были к нему добры и внимательны, он не ощущал никакой натянутости и вскоре близко сошелся со всеми, кто находился в зале. Что же касается мисс Беннет, он не мог себе представить более прелестного ангела. Дарси, напротив, видел вокруг себя толпу людей довольно безобразных и совершенно безвкусных, к которым он не испытывал ни малейшего интереса и со стороны которых не замечал ни внимания, ни расположения. Он признавал, что мисс Беннет недурна собой, но находил, что она чересчур много улыбается.
   Миссис Хёрст и ее сестра готовы были согласиться с такой характеристикой мисс Беннет, но все же Джейн им понравилась и они объявили, что она миленькая девочка и что они ничего не имеют против того, чтобы поддерживать с ней знакомство. Мисс Беннет так и осталась миленькой девочкой и в соответствии с этим мистеру Бингли было дозволено относиться к ней так, как ему заблагорассудится.

       Глава V

   Неподалеку от Лонгборна жила семья, с которой Беннеты поддерживали особенно близкие отношения. Сэр Уильям Лукас ранее занимался торговлей в Меритоне, где приобрел некоторое состояние, а также титул баронета, пожалованный ему в бытность его мэром, благодаря специальному обращению к королю. Последнее отличие подействовало на него, пожалуй, слишком сильно. Оно породило в нем неприязнь к прежнему образу жизни и занятиям в небольшом торговом городке. Расставшись с тем и другим, он перебрался со своей семьей в дом, расположенный в одной миле от Меритона, который с той поры стал именоваться "Лукас Лодж". Здесь сэр Уильям, не будучи обременен никакими делами, мог с удовольствием предаваться размышлениям о собственной значительности и проявлять предупредительность по отношению ко всему свету. В самом деле, хотя полученное звание и возвеличило его в собственном мнении, оно все же не сделало его высокомерным. Напротив, сэр Уильям был воплощением любезности и внимательности к каждому встречному, так как представление ко двору в Сент-Джеймсе сделало этого, по природе безобидного и дружелюбного человека, еще и обходительным.
   Леди Лукас была добродушной женщиной, в меру недалекой, чтобы стать подходящей соседкой для миссис Беннет. У нее было несколько детей. Старшая дочь, смышленая и начитанная девушка лет двадцати семи, была близкой подругой Элизабет.
   Барышни Лукас и барышни Беннет неизбежно должны были встретиться, чтобы поговорить о бале. И на следующее утро первые оказались в Лонгборне, готовые слушать и рассказывать.
   – Для вас, Шарлот, вечер начался неплохо,– обратилась миссис Беннет к мисс Лукас.– Ведь первый танец мистер Бингли танцевал с вами.
   – Да, но он был больше доволен своей дамой во втором танце.
   – Ах, вы это говорите, потому что он пригласил Джейн еще раз? Что ж, он и впрямь вел себя так, как будто очень ею увлекся, я в этом уверена. Я даже кое-что слышала по этому поводу - не помню только подробностей - что-то в связи с мистером Робинсоном.
    – Быть может, вы имеете в виду его разговор с мистером Робинсоном, который я случайно подслушала? Разве я вам его не передала? Когда мистер Робинсон расспрашивал его – нравится ли ему наше общество, не находит ли он, что в зале много хорошеньких женщин, и которая из них кажется ему самой красивой, он сразу ответил на последний вопрос: – "О, разумеется, старшая мисс Беннет! Тут даже не может быть двух мнений!"
    – Честное слово, это сказано довольно решительно. Можно подумать, что... Но вы знаете – ведь все может кончиться ничем.
   – Не правда ли, я была более удачливой шпионкой, чем ты, Элайза? – сказала Шарлот.– Мистер Дарси, кажется, говорит менее приятные вещи, чем его друг? Бедная Элайза! Ты, оказывается, всего–навсего "как будто мила"!
   – Надеюсь, вы не станете вбивать Лиззи в голову, что она должна быть огорчена его словами. Это такой несносный человек, что понравиться ему было бы просто несчастьем. Миссис Лонг сказала мне вчера, что он просидел с ней полчаса кряду и за все время ни разу не раскрыл рта.
   – Уверены ли вы в этом, сударыня? – спросила Джейн.– Нет ли тут какого-то недоразумения? Я ведь хорошо видела, как мистер Дарси с ней разговаривал.
    – Какие пустяки! Она его спросила в конце концов – понравился ли ему Незерфилд. Вот ему и пришлось что-то ответить. Но, по ее словам, Дарси за этот вопрос очень на нее рассердился.
    – Мне рассказала мисс Бингли,– заметила Джейн,– что он терпеть не может подолгу разговаривать с посторонними. Зато с близкими друзьями он держится необыкновенно приветливо.
    – Вот уж не поверю ни единому слову, дорогая. Если бы он умел быть приветливым, он разговаривал бы с миссис Лонг. Мне-то вполне ясно, в чем тут дело: все говорят, что он прямо лопается от гордости, а тут он каким-то образом узнал, что у миссис Лонг нет своего экипажа и что на бал она прикатила в наемной карете.
    – Меня не так огорчает, что Дарси не беседовал с миссис Лонг,– сказала Шарлот.– Мне только жаль, что он отказался танцевать с Элайзой.
    – На твоем месте, Лиззи,– сказала мать,– в следующий раз я бы сама отказалась принять его приглашение.
    – Думаю, сударыня, что я могу спокойно обещать вам никогда с ним не танцевать.
   – Признаюсь,– сказала мисс Лукас,– гордость мистера Дарси задевает меня не так сильно, как чья-либо другая. У него для гордости достаточные основания. Приходится ли удивляться тому, что столь прекрасный молодой человек, знатный и богатый, придерживается такого высокого мнения о своей особе? Если можно так выразиться, он имеет право быть гордым.
   – Все это верно,– ответила Элизабет.– И я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не задел мою собственную.
   – Гордость,– вмешалась Мэри, всегда стремившаяся к основательности суждений,– представляется мне весьма распространенным недостатком. Из прочитанного мною следует в самом деле, что человеческая природа ей очень подвержена. Среди нас весьма немногие не лелеют в своей душе чувства самодовольства, связанного с той или иной, действительной или мнимой, чертой характера, которая выделяла бы их среди окружающих. Гордость и тщеславие – разные вещи, хотя этими словами часто пользуются как синонимами. Человек может быть гордым, не будучи тщеславным. Гордость скорее связана с нашим собственным о себе мнением, тщеславие же – с мнением других людей, которое нам бы хотелось, чтобы они составили о нас.
   – Если бы я был так же богат, как мистер Дарси,– воскликнул юный Лукас, который приехал в Лонгборн вместе с сестрами,– я бы не стал особенно важничать, а завел бы себе свору борзых да откупоривал бы каждый день по бутылочке винца!
   – Ты бы при этом выпивал гораздо больше вина, чем следует,– возразила миссис Беннет.– И если бы ты попробовал это сделать при мне, я отобрала бы у тебя бутылку.
   Мальчик стал с ней спорить, утверждая, что она не осмелилась бы этого сделать, но она продолжала настаивать на своем и спор прекратился только с отъездом гостей.

       Глава VI

   Лонгборнские леди вскоре навестили незерфилдских дам. Визит был должным образом возвращен. Приятные манеры старшей мисс Беннет расположили в ее пользу миссис Хёрст и мисс Бингли. И хотя мамаша была признана невыносимой, а о младших дочках не стоило и говорить, двум старшим было дано понять, что с ними желали бы поддерживать более близкое знакомство. Такое внимание очень обрадовало Джейн. Но Элизабет, все еще чувствовавшая их высокомерное отношение ко всему местному обществу, в том числе, пожалуй, даже к ее сестре, приняла его довольно холодно, считая, что некоторая доброжелательность миссис Хёрст и мисс Бингли к Джейн, по всей вероятности, проистекает из склонности к ней мистера Бингли. В самом деле, эта склонность бросалась в глаза всякому, кто видел их вместе. Для Элизабет было также очевидно, что увлечение Джейн мистером Бингли, возникшее с самого начала их знакомства, становится все более сильным и что в скором времени она будет по уши в него влюблена. Элизабет, однако, с удовлетворением замечала, что эта влюбленность станет известна посторонним не скоро, так как большую силу чувства Джейн сочетала с таким самообладанием и приветливостью, которые должны были защитить ее от подозрений слишком любопытных знакомых. Она рассказала об этих наблюдениях своей подруге Мисс Лукас.
   – Быть может это неплохо,– сказала Шарлот,– настолько владеть собой, чтобы не выдавать в подобных случаях своих чувств. Однако в этой способности может таиться и некоторая опасность. Если женщина скрывает увлечение и от своего избранника, она рискует лишиться возможности удержать его за собой. И тогда слабым утешением будет для нее сознание, что мир остался в таком же неведении. Почти всякая привязанность в такой степени держится на благодарности или тщеславии, что пренебрегать ими вовсе небезопасно. Слегка увлечься все мы готовы совершенно бескорыстно – небольшая склонность вполне естественна. Но мало найдется людей столь великодушных, которые будут любить вас без всякого поощрения. В девяти случаях из десяти женщине лучше казаться влюбленной сильнее, чем это есть на самом деле. Бингли несомненно нравится твоя сестра. И тем не менее на этом все может остановиться, если она не поможет ему двинуться дальше.
   – Но она помогает ему настолько, насколько допускает ее характер. Неужели он так недалек, чтобы не заметить склонности, которая даже мне кажется очевидной.
   – Не забывай, Элайза, что характер Джейн известен ему не так хорошо, как тебе.
   – Но если женщина неравнодушна к мужчине и не пытается подавить в себе это чувство, должен он это заметить?
   – Возможно,– если только он проводит с ней достаточно много времени. Но хотя Бингли и Джейн видятся довольно часто, они никогда не остаются наедине подолгу. А встречаясь в обществе, они, конечно, не могут все время разговаривать только друг с другом. Поэтому Джейн должна была бы использовать как можно лучше каждый час, в течение которого она располагает его вниманием. Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.
   – Неплохой план,– ответила Элизабет,– для тех, кто ищет, как бы только получше выйти замуж. И если бы я задумала заполучить богатого мужа или мужа вообще, я бы наверно им воспользовалась. Но чувства Джейн – совершенно иного рода. У нее нет никаких планов. До сих пор она еще даже не уверена ни в силе собственного чувства, ни в том, насколько оно разумно. С тех пор, как они познакомились, прошло всего две недели. Она протанцевала с ним два танца в Меритоне, затем видела его в течение одного утра в Незерфилде. После этого они еще четыре раза обедали вместе в большой компании. Этого еще недостаточно, чтобы она могла изучить его характер.
   –  Конечно, нет, если смотреть на все так, как ты смотришь. Если бы она только обедала с ним, она могла бы лишь узнать его любимые блюда. Но ты забываешь, что они провели при этом вместе четыре вечера. А четыре вечера могут значить очень многое.
   – Да, эти четыре вечера позволили им установить, что оба они игру в "Двадцать одно" предпочитают игре в покер. Боюсь, однако, что другие не менее важные черты характера успели им раскрыться гораздо меньше.
   – Что ж,– сказала Шарлот,– желаю Джейн успеха от всего сердца. И будь они обвенчаны завтра, я бы считала, что она может так же рассчитывать на счастливую жизнь, как если бы она изучала характер своего будущего мужа хоть целый год. Удача в браке полностью зависит от игры случая. Как бы хорошо ни были известны сторонам обоюдные склонности и как бы хорошо они, на первый взгляд, между собой ни сочетались,– все это никак не скажется на будущем счастье супругов. Со временем между ними возникнет неминуемый разлад, и им выпадут все полагающиеся на их долю огорчения. И не лучше ли в таком случае как можно меньше знать недостатки человека, с которым придется провести жизнь?.
   – Тебе хочется меня позабавить, Шарлот. Но все эти рассуждения – чистейший вздор. Ты понимаешь это сама. И ты ни за что не руководствовалась бы ими в собственной жизни.
   Приглядываясь к отношениям между мистером Бингли и Джейн, Элизабет была далека от мысли о том, что с некоторых пор она сама стала предметом пристального наблюдения со стороны его приятеля. Мистер Дарси вначале едва допускал, что она недурна собой. Он совершенно равнодушно смотрел на нее на балу. И когда они встретились в следующий раз, он видел в ней одни недостатки. Но лишь только он вполне доказал себе и своим друзьям, что в ее лице нет ни одной правильной черты, как вдруг стал замечать, что оно кажется необыкновенно одухотворенным благодаря прекрасному выражению темных глаз. За этим открытием последовали и другие, не менее рискованные. Несмотря на то, что своим придирчивым оком он обнаружил не одно отклонение от идеала в ее наружности, он все же был вынужден признать ее необыкновенно привлекательной. И хотя он утверждал, что поведение Элизабет отличается от принятого в светском обществе, оно подкупало его своей живой непосредственностью. Элизабет ничего об этом не знала. Для нее мистер Дарси по-прежнему был только человеком, который всем был не по душе и который считал ее не настолько красивой, чтобы он мог с ней танцевать.
   У Дарси появилось желание познакомиться с ней поближе, и для того, чтобы найти повод для разговора с Элизабет, он стал прислушиваться к ее разговорам с другими людьми. Эти маневры обратили на себя ее внимание. Произошло это в гостях у сэра Уильяма Лукаса, у которого собралось в этот день большое общество.
   – Зачем мистеру Дарси понадобилось подслушивать мой разговор с полковником Форстером? – спросила она у Шарлот.
   – На этот вопрос может ответить только сам мистер Дарси.
   – Если он позволит себе это еще раз, я непременно дам ему понять, что замечаю его уловки. У него очень насмешливые глаза, и если я сама не буду с ним достаточно дерзкой, скоро я стану его побаиваться.
   Как раз в этот момент мистер Дарси приблизился к ним, не обнаруживая, впрочем, желания вступить в разговор, и мисс Лукас стала подзадоривать подругу, чтобы она намекнула ему о своем намерении. Вызов подействовал, и Элизабет, мгновенно к нему обернувшись, сказала:
   – Не показалось ли вам, мистер Дарси, что, уговаривая полковника Форстера дать бал в Меритоне, я сейчас говорила достаточно убедительно?
   – Вы говорили с большим жаром. Впрочем, какая леди не воспламенится от подобной темы!
   – О, вы к нам слишком суровы.
   –  Ну, а теперь пришло время уговорить и тебя,– сказала мисс Лукас.– Я открываю инструмент, Элайза, и ты знаешь, что за этим должно последовать.
   – Какая-то странная ты подруга, Шарлот, вечно стараешься заставить меня играть и петь перед кем угодно. Если бы мне вздумалось прослыть выдающейся музыкантшей, ты была бы просто незаменима. Но так как к этому я не стремлюсь, право же, я поступлю лучше, если не стану утруждать слух тех, кто привык слушать в самом деле хороших исполнителей.
   Однако когда мисс Лукас стала настаивать, она сказала:
слушатели просят о повторении   – Ну что ж, чему быть – того не миновать! – И, хмуро глядя на мистера Дарси, добавила: – В наших краях помнят еще старую поговорку: "Умей вовремя сказать, вовремя смолчать". Видно уж лучше мне смириться, да тем и закончить дело.
   Пела она приятно, хоть и не особенно мастерски. После одной или двух песенок, еще до того, как она смогла что-то ответить слушателям, просившим о повторении, ее оттеснила от фортепиано сестра Мэри – единственная в семье дурнушка, которая усиленно занималась самоусовершенствованием и всегда была рада себя показать.
   У Мэри не было ни таланта, ни вкуса. И хотя тщеславие сделало ее трудолюбивой, оно в то же время внушило ей такие педантично самодовольные манеры, которые повредили бы и более мастерскому исполнению. Простое и безыскусное пение Элизабет, хотя и менее совершенное, понравилось публике больше. Поэтому после затянувшегося концерта Мэри была рада заслужить аплодисменты, играя шотландские и ирландские песенки по просьбе младших сестер – вместе с сестрами Лукас и двумя или тремя офицерами они затеяли в другом конце комнаты танцы.
   Мистер Дарси находился неподалеку от них, негодуя по поводу способа препровождения времени, который исключал возможность разумной беседы. Он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы заметить подошедшего к нему сэра Уильяма Лукаса, пока последний не обратился к нему со словами:
   – Не правда ли, какое это очаровательное развлечение для молодежи, мистер Дарси! В самом деле, может ли быть что-нибудь пленительнее танцев? Я нахожу, что танцы – одно из высших достижений цивилизованного общества.
   – Совершенно верно, сэр. И в то же время они весьма распространены в обществе, не тронутом цивилизацией. Плясать может каждый дикарь.
   Сэр Уильям улыбнулся.
   – Ваш друг танцует просто превосходно,– продолжал он после некоторой паузы, увидев, что к танцующим присоединился мистер Бингли.– Не сомневаюсь, что и вы, мистер Дарси, могли бы поразить нас своим искусством.
   – Вы, вероятно, видели, сэр, как я танцевал в Меритоне.
   – Вы угадали,– и получил при этом немалое удовольствие! Вам часто приходится танцевать в Сент-Джеймсе?
   – Никогда, сэр.
   – Разве вы не находите это подходящим способом выразить свое внимание королевской семье?
   – Я ни одной семье не выражаю своего внимания подобным способом, если могу этого избежать.
   – У вас, должно быть, есть в столице собственный дом?
   Мистер Дарси кивнул.
   – Одно время я тоже подумывал о том, чтобы переселиться в Лондон – я так люблю хорошее общество. Но, признаться, я побаиваюсь, как бы лондонский воздух не оказался вреден леди Лукас.
   Он замолчал, дожидаясь ответа. Его собеседник, однако, не был расположен продолжать разговор. В эту минуту к ним приблизилась Элизабет, и сэру Уильяму пришла в голову мысль проявить галантность.
   – Как, дорогая мисс Элайза, вы не танцуете? Мистер Дарси, я буду крайне польщен, если по моему совету вы пригласите танцевать эту очаровательную юную леди. Не правда ли, вы не сможете отказаться танцевать, когда перед вами находится само олицетворение красоты? – И, схватив руку Элизабет, он хотел было уже соединить ее с рукой мистера Дарси, который, испытывая немалое изумление, был отнюдь не прочь этим воспользоваться. Совершенно неожиданно Элизабет отпрянула назад и, с неудовольствием обратившись к сэру Уильяму, воскликнула:
   – веряю вас, сэр, я совершенно не предполагала принять участие в танцах. Право, я была бы очень огорчена, если вы подумали, что я подошла к вам, желая найти себе кавалера.
   Мистер Дарси учтиво и серьезно стал просить Элизабет оказать ему честь, приняв его приглашение; но тщетно – она твердо стояла на своем и делу также не помогла попытка уговорить ее, предпринятая сэром Уильямом.
   – Вы превосходно танцуете, мисс Элайза, и с вашей стороны просто жестоко лишить меня та кого приятнейшего зрелища. И хотя этот джентльмен – небольшой любитель танцев, но у него, конечно, не может быть возражений против того, чтобы так легко оказать нам столь большую услугу.
   – Мистер Дарси – сама любезность,– улыбаясь, сказала Элизабет.
   – Разумеется, это так. Но, принимая во внимание его побуждения, дорогая мисс Элайза, этому нельзя удивляться. Кто не был бы счастлив танцевать в паре с такой дамой?
   Элизабет отошла от них с лукавой усмешкой. Ее отказ не повредил ей в глазах мистера Дарси, и он вспоминал о ней вполне благожелательно, когда к нему обратилась мисс Бингли:
   – Хотите, я угадаю, о чем вы задумались?
   – Надеюсь, что вам это не удастся.
   – Вы думаете о том, как невыносимо будет проводить таким образом много вечеров, один за другим,– в подобном обществе. И, знаете, я совершенно с вами согласна. В жизни еще не испытывала такой скуки! Лезут из кожи вон, чтобы себя показать! Сколько ничтожества и вместе с тем самодовольства в этих людях! Чего бы я не дала, чтобы услышать, как вы над ними потешаетесь.
   – На этот раз вы не угадали, поверьте. Я размышлял о гораздо более приятных вещах: ну, скажем, об очаровании, заключающемся в красивых глазах на лице хорошенькой женщины.
   Мисс Бингли уставилась на него, требуя чтобы он открыл ей, что за леди удостоилась чести навести его на подобные мысли. Ничуть не смутившись, мистер Дарси ответил:
   – Мисс Элизабет Беннет.
   – Мисс Элизабет Беннет! – повторила мисс Бингли.– Признаюсь, я поражена до глубины души! Давно ли она пользуется такой благосклонностью? И скоро ли разрешите пожелать вам счастья?
   – Именно тот вопрос, которого я от вас ожидал. Какой стремительностью обладает женское воображение! Оно перескакивает от простого одобрения к любви и от любви к браку в один миг. Я так и знал, что вы мне пожелаете счастья.
   – Что ж, если вы говорите серьезно, я это буду считать вполне решенным. У вас будет очаровательная теща, которая, конечно, постоянно будет жить с вами в Пемберли.
   Мистер Дарси слушал с совершенным безразличием, как она развлекалась подобным образом. И поскольку его спокойствие убедило ее, что на самом деле тревожиться не из–за чего, она еще долго продолжала изощряться в подобного рода остроумии.

       Глава VII

   Почти вся собственность мистера Беннета заключалась в имении, приносившем две тысячи фунтов годового дохода. К несчастью его дочерей, Это имение наследовалось по мужской линии и, так как в семье не было ребенка мужского пола, переходило после смерти мистера Беннета к дальнему родственнику. Средства миссис Беннет, достаточные при ее теперешнем положении, ни в коей мере не могли восполнить возможную утрату имения в будущем. Отец ее, который при жизни был стряпчим в Меритоне, оставил ей всего четыре тысячи фунтов.
   Ее сестра вышла замуж за мистера Филипса – бывшего клерка отца, который унаследовал его Контору. Брат миссис Беннет жил в Лондоне, где он был занят в солидном торговом деле.
   Селение Лонгборн находилось всего в одной миле от Меритона – расстоянии, весьма удобном для девиц Беннет, которые обычно устремлялись туда по три-четыре раза в неделю с тем, чтобы оказать знаки внимания тетушке, а заодно и расположенной по пути модной лавке. Особенно часто подобные вылазки совершались двумя младшими дочерьми, Кэтрин и Лидией. Наиболее легкомысленные из сестер, они, за неимением лучшего, непременно должны были наведаться в Меритон, чтобы развлечься после завтрака и запастись новостями для болтовни перед сном. И как бы округа ни была бедна происшествиями, у тетушки им всегда удавалось разузнать что-нибудь стоящее внимания. В настоящее время они не испытывали недостатка в новостях и удовольствиях благодаря расположившемуся на зиму в окрестностях Меритона милицейскому полку, офицеры которого были расквартированы в городке.
   Теперь при посещении миссис Филипс выяснялось множество самых любопытных подробностей. Каждый день приносил новые сведения об именах офицеров и отношениях между ними. Квартиры офицеров недолго оставались неизвестными, и вскоре стали завязываться знакомства с их обитателями. Мистер Филипс навестил каждого из офицеров и тем самым открыл для своих племянниц новый источник блаженства, несравнимого с прежними радостями жизни. Они не могли разговаривать ни о чем, кроме офицеров. И даже богатство мистера Бингли, всякое упоминание о котором так волновало их мать, не стоило в их глазах ни гроша по сравнению с мундиром прапорщика.
   Однажды, наслушавшись подобной болтовни, мистер Беннет, как бы между прочим, заметил:
   – Я понял из ваших рассуждений, что вы можете считаться двумя самыми глупыми девчонками в королевстве. Подобная мысль приходила мне в голову и раньше. Но теперь я в этом окончательно убедился.
   Кэтрин смутилась и замолчала, но Лидия, не обратив на его слова никакого внимания, продолжала рассказывать про то, как она восхищена капитаном Картером и как ей хочется еще раз с ним повидаться, прежде чем он завтра уедет в Лондон.
   – Меня удивляет, мой дорогой,– сказала миссис Беннет,– с каким пренебрежением судите вы о способностях ваших детей. Если бы я и усомнилась в чьих-либо детях, то уж, во всяком случае, не в своих.
   – Если мои дети глупы, мне хотелось бы, по крайней мере, не питать в этом отношении никаких иллюзий.
   – К счастью, они необыкновенно умны!
   – Надеюсь, что расхожусь с вами только в этом вопросе. Мне было бы приятно, если бы наши взгляды полностью совпадали. Но пока я, увы, нахожу, что две наших младших дочки – препорядочные дуры.
   – Дорогой мистер Беннет, нельзя же требовать от молоденьких девочек, чтобы они были так же умны, как их отец и мать. В нашем возрасте они, наверно, будут думать об офицерах не больше, чем мы с вами. Я припоминаю то время, когда мне самой очень нравились красные мундиры и, признаюсь, в глубине души я и теперь к ним неравнодушна. И если бы какой-нибудь обаятельный молодой полковник с шестью тысячами в год попросил руки моей дочери, уверяю вас, я не смогла бы ему отказать. Позавчера вечером у сэра Уильяма мне очень понравился полковник Форстер в своей парадной форме.
   – Ах, мама! – воскликнула Лидия. – Тетя говорит, что полковник Форстер и капитан Картер уже не так часто бывают у мисс Уотсон. Теперь она их чаще видит в библиотеке Кларка.Записка для мисс Беннет
   Ответу миссис Беннет помешало появление посыльного с письмом для ее старшей дочери. Письмо прибыло из Незерфилда, и слуга, который его принес, ждал ответа. Глаза миссис Беннет заблестели от радости, и, пока Джейн читала письмо, она забросала дочь нетерпеливыми вопросами и восклицаниями.
   – Ну, Джейн, от кого оно? Что в нем говорится? Что он тебе там написал? Скорее, скорее, Джейн! Говори же, милочка!
   – Оно от мисс Бингли,– сказала Джейн и прочла вслух:

"Моя дорогая
   Если вы не согласитесь сегодня из жалости к нам пообедать вместе со мной и Луизой, мы можем возненавидеть друг друга на веки веков, так как пребывание двух женщин tete-a-tete * в течение целого дня никогда не обходится без ссоры. Приезжайте как можно скорее. Мой брат и его друзья обедают с офицерами.

Вечно ваша
Кэролайн Бингли"

   – С офицерами! – воскликнула Лидия.– Как же тетя об этом ничего не сказала?
   – Обедают в гостях?– сказала миссис Беннет.– Какая досада!
   – Можно мне воспользоваться коляской?– спросила Джейн.
   – Нет, дорогая, поезжай лучше верхом. Собирается дождь, и тебе придется там переночевать.
   – Неплохо придумано,– сказала Элизабет,– если только вы уверены, что они не захотят отвезти ее домой.
   – Но ведь карета мистера Бингли будет с мужчинами в Меритоне. А у Хёрстов вовсе нет лошадей.
   – Мне бы все-таки больше хотелось поехать в коляске.
   – Милочка, я уверена, что папа не сможет дать лошадей. Они ведь нужны для работы на ферме, не правда ли, мистер Беннет?
   – Лошади нужны для работы на ферме гораздо чаще, чем их удается для этого получить!
   –  Если вы их используете там сегодня, мама будет довольна,– сказала Элизабет .
мать проводила ее до дверей, радостно предсказывая ухудшение погоды   В конце концов от отца добились подтверждения того, что лошади заняты. Джейн должна была поэтому ехать верхом, и мать проводила ее до дверей, радостно предсказывая ухудшение погоды. Надежды эти вполне оправдались: не успела Джейн уехать, как начался проливной дождь, который привел в беспокойство ее сестер и чрезвычайно обрадовал мать. Дождь продолжался весь вечер без перерыва, так что о возвращении Джейн не могло быть и речи.
   – Как удачно я все придумала! – не раз восклицала миссис Беннет, как будто она не только предсказала, но сама вызвала ухудшение погоды. Однако только на следующее утро она смогла полностью оценить все великолепие своего замысла. Завтрак подходил к концу, когда из Незерфилда прибыл слуга со следующей запиской, адресованной Элизабет:

"Дорогая Лиззи,
   Сегодня утром я очень плохо себя почувствовала – должно быть оттого, что вчера основательно промокла. Наши добрые друзья и слышать не хотят о моем возвращении, пока я хоть немного не поправлюсь. Они настаивают также на том, чтобы меня осмотрел мистер Джонс – поэтому не тревожьтесь, если услышите, что он меня навестил. У меня всего только головная боль и небольшое воспаление в горле.

Твоя и т. д."

   – Что ж, моя дорогая,– обратился к жене мистер Беннет, когда Элизабет прочла записку вслух,– если ваша дочь серьезно заболеет и, быть может, умрет,– как приятно будет сознавать, что произошло это в погоне за мистером Бингли, осуществленной по вашим указаниям.
   – Я вовсе не опасаюсь за ее жизнь. Люди не умирают от каких-то простуд. За ней будут хорошо ухаживать, и пока она там, ничего плохого случиться не может. Если бы можно было взять экипаж, я бы охотно ее навестила.
   По-настоящему встревоженная Элизабет решила проведать сестру. И так как экипажа не было, а ездить верхом она не умела, ей ничего не оставалось, как отправиться в Незерфилд пешком. Она объявила об этом намерении.
   – Ты с ума сошла,– воскликнула мать,– идти пешком по такой грязи! Да на тебя смотреть нельзя будет, когда ты туда придешь.
   – Но я зато смогу присмотреть за Джейн, а это все, что мне нужно.
   – Может быть, Лиззи, все же послать за лошадьми?– спросил отец.
   – Нет, право, не нужно. Я даже буду рада пройтись пешком. Расстояния не замечаешь, если перед тобой определенная цель. Да и всего-то тут каких-нибудь три мили. К обеду я буду дома.
   – Я восхищена твоей готовностью помогать ближнему,– сказала Мэри.– Но каждый душевный порыв следует поверять разумом. Мне думается, что во всяком деле нужно прилагать силу, со размерную необходимому действию.
   – Хочешь, дойдем вместе до Меритона? – предложили Кэтрин и Лидия. Элизабет согласилась, и три девицы вышли из дома одновременно.
   – Если мы поспешим,– говорила по дороге Лидия,– мы, быть может, успеем повидать капитана Картера перед его отъездом.
   В Меритоне они расстались. Младшие сестры отправились к жене одного из офицеров, а Элизабет быстро зашагала вперед, пересекая одно поле за другим, торопливо перебираясь через насыпи и прыгая через лужи, пока не оказалась перед Незерфилдом, усталая, в забрызганных грязью чулках и с пылающим от напряженной ходьбы лицом.
   Ее провели в комнату для завтрака, где собралось все незерфилдское общество за исключением Джейн. Приходу Элизабет все были немало удивлены. Сестрам мистера Бингли казалось просто невероятным, чтобы она смогла пройти в такую рань, при такой погоде да и притом в полном одиночестве целых три мили пешком. И хотя она была принята весьма любезно, Элизабет понимала, что в их глазах поступок ее не заслуживал одобрения. В манерах мистера Бингли, напротив, можно было заметить признаки чего-то большего, чем простая любезность. В них чувствовалось его расположение и признательность. Мистер Дарси был немногословен, а мистер Хёрст - вообще не сказал ничего. Первый размышлял о том, насколько она похорошела, разгоряченная быстрой ходьбой, и в какой мере ее побуждения оправдывали столь дальнюю одинокую прогулку. Мысли второго были целиком сосредоточены на завтраке.
   Сведения о состоянии здоровья Джейн были мало утешительными. Мисс Беннет провела тревожную ночь и хотя и встала с постели, но чувствовала себя настолько плохо, что не смогла покинуть свою комнату. По просьбе Элизабет ее немедленно провели к больной. Приход сестры очень обрадовал Джейн, которая не написала, насколько ей хотелось бы ее повидать, только из опасения вызвать чрезмерную тревогу. Однако она почти не могла говорить, и когда мисс Бингли оставила их вдвоем, сумела только выразить благодарность за необычайную доброту, с которой о ней здесь заботились. Элизабет ухаживала за больной молча.
   После завтрака пришли сестры мистера Бингли, и Элизабет почувствовала к ним симпатию, увидев, сколько заботы и внимания оказывают они своей подруге. Приехавший вскоре аптекарь, осмотрев больную, сказал, что, как и предполагалось, заболевание вызвано сильной простудой, потребовал принятия самых энергичных мер, предписал постельный режим и обещал прислать микстуру. Предписание было выполнено немедленно, так как лихорадка и головная боль все время усиливались. Элизабет не покидала сестру ни на минуту. Другие дамы также почти не отлучались – правда, делать им было больше нечего, так как мужчин не было дома.
   К трем часам Элизабет почувствовала, что ей пора возвращаться и неохотно об этом сказала. Мисс Бингли предложила ей экипаж, и она уже почти готова была им воспользоваться. Однако Джейн так огорчилась по поводу предстоявшей разлуки, что мисс Бингли поневоле пригласила Элизабет провести еще некоторое время в Незерфилде. Приглашение было принято с искренней благодарностью, и в Лонгборн послали слугу, который должен был предупредить родных и доставить необходимое платье.

      Глава VIII

   В пять часов дамы ушли переодеваться, и в половине шестого Элизабет позвали к столу. Отвечая на заданные ей вежливые вопросы о здоровье больной, она с удовольствием отметила про себя искреннее беспокойство мистера Бингли.
   К сожалению, она не могла сообщить ничего утешительного. Состояние Джейн по-прежнему оставалось весьма тяжелым. Услышав это, сестры мистера Бингли три или четыре раза выразили свое огорчение, порассуждали о том, какая ужасная вещь - простуда и насколько каждая из них не любит болеть, и больше уже не вспоминали о подруге. И Элизабет почувствовала к ним прежнюю неприязнь, убедившись, как мало они думают о Джейн, не видя ее перед собой.
   Из всей компании единственным человеком, заслуживавшим ее симпатии, был мистер Бингли. Элизабет сознавала, что остальные смотрят на нее, как на непрошенную гостью, и только Бингли своим искренним беспокойством о Джейн и вниманием к ее сестре несколько смягчил это ощущение. Кроме мистера Бингли ее почти никто не замечал. Внимание мисс Бингли было полностью поглощено мистером Дарси, миссис Хёрст старалась не отставать от сестры, что же касается сидевшего рядом с Элизабет мистера Хёрста - бездушного человека, из тех, что живут на свете лишь для того, чтобы есть, пить и играть в карты,- то после того, как он узнал, что жаркое она предпочитает рагу, ему уже больше не о чем было с ней говорить.
   Сразу же после обеда Элизабет вернулась к Джейн. И, как только она вышла из комнаты, мисс Бингли принялась злословить на ее счет. Ее манеры были признаны вызывающими и самонадеянными, и было сказано, что она полностью лишена вкуса, красоты, изящества и умения поддерживать беседу. Миссис Хёрст думала то же самое. При этом она добавила:
   – Короче говоря, единственным положительным свойством этой особы является способность преодолевать пешком по утрам необыкновенно большие расстояния. Никогда не забуду, в каком виде она появилась сегодня - как будто какая-то дикарка.
   – Она такой и была, Луиза. Я едва удерживалась от смеха. Вообще, как глупо, что она пришла. Если ее сестра простудилась, ей-то зачем было бежать такую даль? А что за вид - лицо обветренное, волосы растрепанные!..
   – Да, а ее юбка! Надеюсь, вы видели ее юбку – в грязи дюймов на шесть, ручаюсь. Она старалась опустить пониже края плаща, чтобы прикрыть грязные пятна на подоле, но, увы, это не помогало.
   – Быть может, все это верно, Луиза,– сказал Бингли,– но я, признаюсь, ничего этого не заметил. Мне показалось, что мисс Элизабет Беннет прекрасно выглядит, когда она вошла к нам сегодня утром. А грязи на подоле я даже не разглядел.
   – Вы-то, надеюсь, ее разглядели, мистер Дарси? – сказала мисс Бингли.– Я полагаю, что вам не захотелось бы встретить в таком виде вашу сестру.
   – Вы совершенно правы.
   – Пройти пешком три, нет, четыре, да нет,– пять или сколько там миль, чуть ли не по колено в грязи, к тому же в совершенном одиночестве! О чем она думала? Я в этом вижу худший вид сумасбродства – столь свойственное провинциалам пренебрежение всеми приличиями.
   – Это также могло быть проявлением и весьма похвальной привязанности к родной сестре,– сказал мистер Бингли.
   – Боюсь, мистер Дарси,– тихонько сказала мисс Бингли,– как бы сегодняшнее приключение не повредило вашему мнению о ее глазках.
   – Отнюдь нет,– ответил он.– После прогулки они горели еще ярче.
   Наступила короткая пауза, вслед за которой миссис Хёрст начала снова:
   – Мне очень нравится Джейн Беннет. Она в самом деле славная девочка. И я от души желаю ей счастливо устроиться в жизни. Но боюсь, что при таких родителях и прочей родне у нее для этого мало шансов.
   – Ты, кажется, говорила, что их дядя – стряпчий в Меритоне?
   – Как же! А еще один у них живет в Чипсайде.
   – Какая прелесть! – воскликнула ее сестра, и обе чуть не покатились со смеху.
   – Даже если бы их дядюшки заселили весь Чипсайд,– решительно заявил Бингли,– она не стала бы от этого менее привлекательной.
   – Да, но это весьма помешало бы ей выйти замуж за человека с некоторым положением в обществе,– заметил Дарси.
   Бингли ничего не ответил, но его сестры горячо поддержали Дарси и продолжали еще довольно долго острить насчет вульгарных родичей их дорогой подруги.
   Спустя некоторое время они все же почувствовали новый прилив нежности и опять отправились к ней в комнату, где оставались до тех пор, пока их не позвали пить кофе. Джейн по-прежнему чувствовала себя плохо, и Элизабет не покидала ее до позднего вечера. Несколько успокоенная тем, что больная заснула, она в конце концов ощутила - не желание, а скорее необходимость - вернуться к остальному обществу. Когда она вошла в гостиную, все сидели за картами. Ее тут же пригласили принять участие в игре. Однако боясь, что игра идет на крупные деньги, Элизабет отказалась, сославшись на болезнь сестры и сказав, что непродолжительное время, в течение которого она может побыть внизу, она охотнее проведет за книгой. Мистер Хёрст посмотрел на нее с удивлением.
   – Вы предпочитаете чтение картам? – спросил он.– Странно!
   – Мисс Элайза Беннет,– сказала мисс Бингли,– презирает карточную игру. Она много читает и не признает других удовольствий.
   – Я не заслуживаю ни похвал, ни упреков такого рода,– ответила Элизабет.– Мне нравятся очень многие вещи, и я вовсе не так уж много читаю.
   – Я, например, убежден, что вам нравится ухаживать за вашей сестрой,– сказал Бингли.– И я надеюсь, что это удовольствие возрастет еще больше по мере ее выздоровления.
   Элизабет поблагодарила его от всего сердца и направилась к столу, где лежало несколько книг. Бингли предложил показать ей и другие книги, которые хранились в библиотеке..
   – Я был бы рад, если бы, к вашей пользе, а моей чести, мог похвалиться более обширной коллекцией. Но я ленив, и хотя она совсем невелика, в ней больше книг, чем я когда-либо надеюсь прочесть.
   Элизабет уверила его, что ей вполне достаточно тех книг, которые находятся в комнате.
   – Меня удивляет,– сказала мисс Бингли,– что наш отец обходился таким малым количеством книг. Зато какая превосходная библиотека у вас в Пемберли, мистер Дарси!
   – Другой там быть не могло,– ответил Дарси.– Она составлялась трудами множества поколений.
   – И как много вы сами к ней прибавили! Вы все время покупаете книги.
   – Было бы странно, если бы я пренебрегал фамильной библиотекой в такое время, как наше.
   – Пренебрегали! Конечно, вы не пренебрегаете ничем, что могло бы хоть сколько-нибудь увеличить прелесть этого славного поместья. Чарлз, если у тебя будет собственный дом, хотела бы я, чтобы он хотя бы вполовину был так хорош, как Пемберли.
   – Я сам бы этого желал.
   – Правда, я советовала бы тебе купить имение где-нибудь неподалеку от Пемберли и принять его за образец. Во всей Англии я не знаю лучшего графства, чем Дербишир.
   – От души с тобой согласен. Я даже купил бы Пемберли, если бы Дарси его продал.
   – Я говорю о возможном, Чарлз.
   – Честное слово, Кэролайн, владельцем такого имения можно скорее стать, купив Пемберли, нежели пытаясь его воспроизвести.
   Этот разговор настолько заинтересовал Элизабет, что она перестала читать свою книгу и вскоре, отложив ее в сторону, подошла к карточному столику и, встав между мистером Бингли и миссис Хёрст, стала наблюдать за игрой.
   – Мисс Дарси, я думаю, заметно выросла с прошлой весны,– сказала мисс Бингли.– Она наверно, станет такой же высокой, как я.
   – Вполне возможно. Сейчас она ростом, пожалуй, с мисс Элизабет Беннет, или даже чуть-чуть повыше.
   – Как бы мне хотелось снова ее увидеть! Я в жизни больше не встречала никого, кто бы мне так понравился. Ее внешность и манеры очаровательны. А какая образованность в подобном возрасте! Она играет на фортепиано не хуже подлинных музыкантов.
   – Меня удивляет,– сказал Бингли,– как это у всех молодых леди хватает терпения, чтобы быть прекрасно образованными.
   –  Все молодые леди – образованные?! Чарлз, дорогой, что вы хотите этим сказать?
   – Да, по-моему все. Все они рисуют картинки, раскрашивают экраны и вяжут кошельки. Едва ли я знаю хотя бы одну девицу, которая не умела бы делать всего этого. И мне еще, пожалуй, не приходилось слышать, чтобы о молодой леди в первый раз не сказали, будто она прекрасно образована.
   – Ваше перечисление обычных совершенств молодых женщин,– сказал Дарси,– к сожалению, верно. Образованной называют всякую даму, которая заслужила это название только тем, что вяжет кошельки или раскрашивает экраны. Но я далек от того, чтобы согласиться с вашим мнением о женской образованности. Я, например, не мог бы похвастаться, что среди моих знакомых найдется больше пяти-шести по-настоящему образованных женщин.
   – Я с вами вполне согласна,– сказала мисс Бингли.
   – В таком случае,– заметила Элизабет,– вы, вероятно, сможете дать точное определение понятия "образованная женщина"?
   – Да, оно кажется мне довольно ясным.
   – О, в самом деле,– воскликнула его преданная союзница.– По-настоящему образованным может считаться лишь тот, кто стоит на голову выше всех окружающих. Женщина, заслуживающая это название, должна быть очень хорошо обучена музыке, пению, живописи, танцам и иностранным языкам. И кроме всего, она должна обладать каким-то особым своеобразием внешности, манер, походки, интонации и языка - иначе это название все-таки будет заслуженным только наполовину.
   – Всем этим она действительно должна обладать,– сказал Дарси.– Но я бы добавил к этому нечто более существенное – развитый обширным чтением ум.
   – В таком случае меня нисколько не удивляет то, что вы знаете только шесть таких образованных женщин. Мне кажется скорее странным, что вам все же удалось их найти.
   – Неужели вы так строго относитесь к собственному полу, что сомневаетесь в том, что подобные женщины существуют?
   – Мне такие не попадались. Я никогда не видела, чтобы в одном человеке сочетались все те способности, манеры и вкус, которые вами были сейчас перечислены.
   Миссис Хёрст и мисс Бингли возмутились несправедливостью такого упрека их полу и наперебой стали уверять, что им приходилось встречать немало женщин вполне соответствующих предложенному описанию, пока наконец мистер Хёрст не призвал их к порядку, жалуясь на их невнимание к игре. Разговор прекратился, и Элизабет вскоре вышла из комнаты.
   – Элайза Беннет,– сказала мисс Бингли, когда дверь затворилась,– принадлежит к тем девицам, которые пытаются понравиться представителям другого пола, унижая собственный. На многих мужчин, признаюсь, это действует. Но по-моему это – низкая уловка самого худшего сорта.
   – Несомненно,– отозвался Дарси, к которому это замечание было обращено.– Низким является каждый способ, употребляемый женщинами для привлечения мужчин. Все, что порождено хитростью – отвратительно.
   Мисс Бингли не настолько была удовлетворена полученным ответом, чтобы продолжать разговор на ту же тему.
   Элизабет снова вернулась к ним, сообщив, что ее сестре стало хуже и что она не сможет больше от нее отлучаться. Бингли принялся настаивать, чтобы немедленно послали за мистером Джонсом. Его сестры стали уверять, что в глуши нельзя получить должной помощи и посоветовали послать специальный экипаж, чтобы привезти известного врача из столицы. Элизабет и слышать не хотела об этом, но охотно согласилась с предложением мистера Бингли. Было решено, что за мистером Джонсом пошлют с самого утра, если к тому времени Джейн не станет значительно лучше. Бингли был очень обеспокоен, а его сестры заявили, что чувствуют себя крайне несчастными. Однако им удалось утешить себя пением дуэтов после ужина, в то время как он не нашел ничего лучшего, как потребовать от дворецкого, чтобы больной гостье и ее сестре было оказано самое большое внимание.

       Глава IX

   Почти всю ночь Элизабет провела у постели больной и, к своей радости, утром смогла передать довольно благоприятные сведения о ее здоровье через горничную, очень рано присланную мистером Бингли, а затем через двух элегантных особ, которые прислуживали его сестрам. Однако, несмотря на начавшееся улучшение, она все же попросила помочь ей передать в Лонгборн записку, в которой настаивала на приезде матери, чтобы та сама могла оценить положение. Записка была послана незамедлительно, и так же быстро исполнена содержавшаяся в ней просьба. Миссис Беннет в сопровождении двух дочек прибыла в Незерфилд вскоре после того, как семья позавтракала.
   Если бы мать нашла Джейн в опасном состоянии, она, несомненно, была бы этим удручена. Но, успокоенная тем, что болезнь Джейн не была угрожающей, она не желала, чтобы дочь выздоровела слишком быстро, так как это заставило бы ее вскоре покинуть Незерфилд. Поэтому она даже слушать не захотела, когда Джейн попросила, чтобы ее перевезли домой. Приехавший следом за ней аптекарь тоже не считал такой переезд разумным. После того, как миссис Беннет немного побыла с Джейн, к ним поднялась мисс Бингли и пригласила ее и трех ее дочерей в комнату для завтрака. Мистер Бингли, встретив их, выразил надежду, что состояние Джейн не оказалось более тяжелым, чем ожидала миссис Беннет.
   – Увы, сэр, это именно так!– отвечала она.– Бедняжка слишком плоха для того, чтобы ее сейчас можно было перевезти в Лонгборн. Мистер Джонс считает, что об этом и думать сейчас не следует. Нам придется еще некоторое время пользоваться вашим гостеприимством.
   – Перевезти в Лонгборн!– воскликнул Бингли.– Но об этом не может быть и речи. Уверен, что моя сестра и слышать этого не захочет.
   – Можете не сомневаться, сударыня,– с холодной учтивостью заметила мисс Бингли,– что если мисс Беннет останется в нашем доме, то ей будет оказано необходимое внимание.
   Миссис Беннет весьма пылко выразила свою признательность.
   – Я совершенно уверена,– добавила она,– что не будь вокруг нее таких близких друзей, с нею бы уже бог знает что случилось. Бедняжка ведь в самом деле совсем плоха,– она так страдает, несмотря на свойственное ей величайшее терпение. Но ведь это просто черта ее ангельского характера, с каким вы едва ли где-нибудь встретитесь. Я часто говорю другим моим девочкам, что им до Джейн далеко. Мне очень нравится у вас эта комната, мистер Бингли! Какой очаровательный вид на главную дорожку вашего парка. Не знаю, есть ли во всем графстве уголок, подобный Незерфилду. Вы ведь не поспешите из него уехать, не правда ли, хоть вы его и сняли пока на короткий срок?
   – Я всегда отличался стремительностью,– отвечал он.– Поэтому если я решусь покинуть Незерфилд, меня, возможно, не будет здесь через пять минут. В данное время, однако, мне кажется, что я здесь обосновался надолго.
   – Именно это я и ожидала от вас услышать,– сказала Элизабет.
   – Вы уже начинаете разбираться в моем характере, не правда ли?– ответил, обернувшись к ней, Бингли.
   – О да, я превосходно вас понимаю.
   – Хотелось бы мне считать это комплиментом. Но боюсь, что человек, которого так хорошо видно насквозь, кажется немного жалким.
   – Это зависит от обстоятельств. Скрытые, сложные характеры вовсе не обязательно должны оцениваться выше или ниже, чем натуры, подобные вашей.
   – Лиззи,– вмешалась мать,– пожалуйста, не забывай, где ты находишься и не позволяй себе болтать всякие глупости, которые ты так часто произносишь у себя дома.
   – Я и не подозревал,– продолжал Бингли,– что вы занимаетесь изучением человеческой природы. Это, должно быть, весьма интересный предмет.
   – Да, особенно интересны сложные характеры. У них, по крайней мере, это преимущество.
   – Провинция,– сказал Дарси,– дает немного материала для такого изучения. Слишком ограничен и неизменен круг людей, с которыми здесь можно соприкоснуться.
   – Люди, однако, сами меняются так сильно, что то и дело можно подметить что-нибудь новое в каждом человеке.
   – О, в самом деле,– воскликнула миссис Беннет, оскорбленная тоном Дарси, которым он говорил о провинциальном обществе,– смею вас уверить, что в провинции всего этого ничуть не меньше, чем в городе.
   Все были немало изумлены, и Дарси, бросив на нее взгляд, молча отвернулся. Однако гостье, вообразившей, что ею одержана решительная победа, захотелось продлить свой триумф.
   – Я, со своей стороны, вовсе не считаю, что у Лондона есть какие-нибудь серьезные преимущества перед провинцией, конечно, если не иметь в виду магазинов и развлечений. Жить в провинции приятнее, не правда ли, мистер Бингли?
   – Когда я нахожусь в провинции,– ответил он,– мне не хочется из нее уезжать. Но когда я живу в городе, со мной и там происходит то же самое. У того и у другого – свои хорошие стороны, и я мог бы быть одинаково счастлив и тут и там .
   – Да, но это потому, что у вас здравый взгляд на вещи. А вот этот джентльмен,– она посмотрела на Дарси,– с презрением смотрит на провинциальную жизнь.
   – Вы ошибаетесь, сударыня,– вмешалась Элизабет, краснея за свою мать.– Просто вы совершенно неправильно поняли мистера Дарси. Он только хотел сказать, что в провинции встречаешься с меньшим разнообразием людей, чем в городе, а с этим вы, разумеется, согласитесь.
   – Ну, конечно, дорогая, никто тут и не говорит о большем разнообразии. Впрочем, что касается ограниченного круга знакомств, то мне трудно поверить, что он здесь меньше, чем где-нибудь в другом месте. Ведь нас приглашают обедать в двадцать четыре дома!
   Едва ли мистеру Бингли удалось бы сохранить при этом серьезное выражение лица, если бы он не счел необходимым пощадить чувства Элизабет. Его сестра была не столь деликатна и посмотрела на Дарси с весьма выразительной улыбкой. Пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы направить мысли матери по новому руслу, Элизабет спросила у миссис Беннет, не заходила ли к ним в ее отсутствие Шарлот Лукас..
   – О да, вчера она была у нас со своим отцом. Что за милейший человек этот сэр Уильям – не правда ли, мистер Бингли? Настоящая светскость: благородство и любезность! У него всегда найдется что сказать каждому человеку. Вот, по-моему, образец хорошего тона! Особы, которые воображают о себе бог знает что и даже не желают раскрыть рта, напрасно предполагают, что они хорошо воспитаны.
   – Шарлот с вами обедала?
   – Нет, она спешила домой. Наверно, ей нужно было там помочь в приготовлении пирога. Что касается меня, мистер Бингли, то я держу у себя таких слуг, которые сами справляются со своей работой. О да, мои девочки воспитаны по-другому. Впрочем, каждый поступает как может. Девицы Лукас все же очень милы, смею вас уверить. Так обидно, что они некрасивы! Я вовсе не говорю, что Шарлот совсем безобразна - она ведь наш большой друг.
   – Кажется, она очень приятная молодая женщина,– сказал Бингли.
   – О, еще бы! Но вы же не станете отрицать, что она дурнушка. Это признает сама леди Лукас, завидуя красоте моей Джейн. Не хотелось бы хвалиться собственной дочерью, но, в самом деле, если уже говорить о Джейн – не часто найдешь такую красавицу. Об этом говорят на каждом шагу – себе самой я бы не поверила. Когда ей только минуло пятнадцать, мы жили у моего брата Гардинера в Лондоне. И, представьте, там был один джентльмен, который влюбился в нее без памяти – моя невестка ждала уже, что он вот-вот сделает ей предложение еще до того, как мы от них уедем. Правда, этого не случилось. Быть может, он считал, что Джейн еще слишком молода. Но зато он посвятил ей стихи – знаете, просто очаровательные!
   – Тем этот роман и кончился,– поспешно вмешалась Элизабет.– Я думаю, что это не единственное увлечение, нашедшее подобный конец. Интересно, кто первый открыл, что иногда поэзия убивает любовь?
   – Я привык считать поэзию питательной средой для любви,– сказал Дарси.
   – Да – прочной, здоровой и страстной любви – возможно. То, что уже окрепло, может питаться чем угодно. Но если говорить о легкой склонности, то я уверена, что после одного хорошего сонета от нее может не остаться и следа.
   Дарси только улыбнулся. В наступившем молчании Элизабет с тревогой ждала, что мать снова позволит себе какую-нибудь бестактность. Миссис Беннет, в самом деле, очень хотелось поговорить, но так как ей ничего не приходило в голову, она после некоторой паузы стала снова благодарить мистера Бингли за его заботу о Джейн и извиняться за беспокойство, которое ему причиняет еще и Лиззи. Бингли был искренно любезен в своих ответах, заставив быть вежливой и свою младшую сестру, которая произнесла все, что подобало при таких обстоятельствах. И хотя свою роль она исполнила без особенной грации, миссис Беннет все же осталась вполне довольна и вскоре попросила подать экипаж. В то же мгновение, как по сигналу, выступила ее младшая дочка. Китти и Лидия в течение всего визита перешептывались между собой. При этом они условились, что младшая должна напомнить мистеру Бингли про обещание устроить бал в Незерфилде, которое он дал по приезде в Хартфордшир.
    Лидия, рослая пятнадцатилетняя девица, с прекрасным лицом, недурная собой, была любимицей матери. Именно благодаря этой привязанности она начала выезжать в свет в столь юном возрасте. Ее природные смелость и жизнерадостность развились в самоуверенность благодаря вниманию офицеров, которым ее рекомендовали хорошие обеды дядюшки и врожденное легкомыслие. Поэтому ей ничего не стоило заговорить с мистером Бингли о бале и недвусмысленно напомнить ему его обещание, добавив, что с его стороны было бы позорнейшим проступком, если бы он не сдержал слова. Его ответ на этот неожиданный выпад был весьма приятен для слуха миссис Беннет.
миссис Беннет и ее младшие дочки   – Поверьте, я с радостью выполню свое обещание. И как только мисс Беннет поправится, я попрошу, чтобы именно вы соблаговолили выбрать день для этого праздника. Но пока она больна, вам, я полагаю, и самой не захотелось бы танцевать.
   Лидия сказала, что вполне удовлетворена его словами.
   – О, да, будет гораздо лучше подождать, пока Джейн выздоровеет. К тому же, очень может быть, что за это время в Меритон вернется капитан Картер. А после вашего бала,– добавила она,– я заставлю их устроить свой. Прямо так и скажу полковнику Форстеру, что ему стыдно уклоняться.
   После этого миссис Беннет и ее младшие дочки уехали, а Элизабет тотчас вернулась к Джейн, предоставив двум леди и мистеру Дарси возможность рассуждать без всяких помех о ней и ее родных. Впрочем, несмотря на все остроты мисс Бингли по поводу ее "очаровательных глазок", дамы так и не смогли заставить мистера Дарси что-нибудь в ней осудить.

    
    * Наедине (франц.)


Продолжение

Книга 1
Книга 2
Книга 3
Полный текст примечаний к роману Джейн Остин "Гордость и Предубеждение"
Иллюстрации - Хью Томпсона.



Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100