Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
− Классика, современность.
− Статьи, рецензии...

− О жизни и творчестве Джейн Остин
− О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
− Уголок любовного романа.
− Литературный герой. − Афоризмы. Творческие забавы
− Романы. Повести.
− Сборники.
− Рассказы. Эссe.
Библиотека
− Джейн Остин,
− Элизабет Гaскелл.
Фандом
− Фанфики  по романам Джейн Остин.
− Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
− Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Озон


Изданные книги участников нашего проекта


Юрьева Екатерина
любовно-исторический роман
«Водоворот»



читайте в книжном варианте под названием


«1812: Обрученные грозой»
(главы из книги)

Купить в интернет-магазине: «OZON»

Джентльмены предпочитают блондинок

«Жил-был на свете в некотором царстве, некотором государстве Змей Горыныч. Был он роста высокого, сложения плотного, кожей дублен и чешуист, длиннохвост, когтист и трехголов. Словом, всем хорош был парень – и силой и фигурой, и хвостом, и цветом зелен, да вот незадача: Горынычу уж двухсотый год пошел, а он все в бобылях ходит. Матушка Змеюга Парамоновна извелась вся по сыночку зеленому, да по внукам не рожденным. А батюшка, Горын Этельбертович давно уже закручинился так, что ни жена, ни яства да напитки медовые раскручиниться ему не помогали. И вот как-то столковалась...»


Впервые на русском
языке и только на A'propos:


Ювенилии
Ранние произведения Джейн Остен («Ювенилии»)

"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Этот перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте на

Озон



Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»




Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина


Жены и дочери

Часть IV


Начало      Пред. глава

 

Глава XLVI

Холлингфордские сплетни

 

- Моя дорогая Молли, почему ты не пришла пообедать с нами? Я сказала сестре, что пойду и хорошенько тебя побраню. О, мистер Осборн Хэмли, это вы? – на лице мисс Фиби, помешавшей приватному разговору, настолько явно проступило выражение ошибочного понимания, что Молли уловила сочувствующий взгляд Осборна и оба улыбнулись при этой мысли.

- Уверяю, что я… что ж! Каждый должен иногда… я понимаю, наш обед был бы… - затем она пришла в себя и закончила предложение. – Мы только что узнали, что миссис Гибсон наняла пролетку у «Георга», поскольку сестра отправила нашу Нэнси заплатить за пару кроликов, которых поймал в силки Том Остлер, (я надеюсь, нас не сочтут браконьерами, мистер Осборн… полагаю, на силки не требуется лицензия?), и та узнала, что он уехал в Тауэрс на пролетке вместе с твоей дорогой мамой. Поскольку Кокс, который обычно управляет пролеткой, вывихнул лодыжку. Мы только что закончили обедать, но когда Нэнси сообщила, что Том Остлер не вернется до вечера, я сказала: «Бедная девочка осталась совсем одна, а мы так дружили с ее матерью»… когда она была жива, я имею ввиду. Но я рада, что ошиблась.

Осборн сказал:

- Я пришел поговорить с мистером Гибсоном, не зная, что он уехал в Лондон, и мисс Гибсон любезно поделилась со мной ланчем. Теперь я должен идти.

- О, боже! Мне так жаль, - затрепетала мисс Фиби, - я побеспокоила вас. Но у меня были самые добрые намерения. Я с детства всегда приходилась не кстати...

Но Осборн вышел до того, как она закончила извиняться. Уходя, он встретился взглядом с Молли, в его глазах было странное выражение тоскливого прощания, которое так поразило ее на этот раз, что она часто вспоминала его впоследствии.

– Такой прекрасный, подходящий повод, а я пришла и все разрушила, — продолжала меж тем мисс Фиби. — Полагаю, ты очень добра, моя дорогая, считая…

- Считая что, моя дорогая мисс Фиби? Если вы предполагаете роман между мистером Осборном Хэмли и мною, вы никогда еще так не ошибались в своей жизни. Думаю, как-то раз я уже говорила вам об этом. Прошу, поверьте мне.

- О да! Я помню. Я припоминаю, сестра забрала себе в голову, что это был мистер Престон.

- Одно предположение так же ошибочно, как и другое, - ответила Молли, улыбаясь и пытаясь казаться совершенно безразличной, но сильно покраснев при упоминании имени мистера Престона. Для нее было очень трудно поддерживать разговор, ее сердце было заполнено Осборном – его изменившейся внешностью, его грустными словами о пророчестве, и его признанием о жене – француженке, католичке и служанке. Молли попыталась собрать воедино эти странные факты в собственном воображении, и обнаружила, что очень тяжело следить за бесконечной болтовней мисс Фиби. Она дошла до сути дела, и, когда голос собеседницы затих, механически смогла вспомнить отголоски последних слов, которые, как она поняла по взгляду мисс Фиби и по интонации голоса, являлись вопросом. Мисс Фиби спрашивала ее, не пойдет ли она с ней. Она собиралась к Гринстеду, продавцу книг в Холлингфорде, который помимо своего обычного занятия являлся представителем Холлингфордского книжного общества, получал их взносы, вел счета, заказывал книги из Лондона и за небольшое вознаграждение позволял Обществу держать свои томики на полках его лавки. Это был центр новостей и, своего рода, клуб маленького городка. Каждый, кто притязал на знатность, бывал там, независимо от образованности или любви к литературе. Лавочник даже не думал стать членом этого клуба, каким бы высоким интеллектом он ни обладал, и как бы ни любил читать. Зато Общество могло похвастаться, что среди его подписчиков – большинство семей графства, некоторые из них считали свое членство чем-то вроде обязанности, соответствующей их положению, но не часто пользовались привилегией чтения книг. В то время как в городке были жители, такие как миссис Гудинаф, полагавшие про себя чтение большой потерей времени, которое лучше было бы занять шитьем, вязанием или выпечкой, и тем не менее, они состояли в Обществе, что являлось признаком их положения, это были как раз те добропорядочные женщины-матери, которые посчитали бы, что утратят свой статус, если милая молодая служанка не приведет их домой после вечернего чаепития. Во всяком случае, лавка Гринстеда была очень удобным местом для праздного времяпрепровождения. С этим все были согласны.

 

Молли поднялась наверх, чтобы приготовиться к прогулке с мисс Фиби, и в открытом ящике комода увидела конверт Синтии, в нем лежали деньги, одолженные ею у мистера Престона. Именно его Молли так неохотно пообещала передать, чтобы поставить последнюю точку в этом деле. С отвращением Молли взяла конверт. На время она забыла о нем, а теперь он лежал здесь, у нее на виду, и она должна постараться избавиться от него. Она положила его в карман на всякий случай, и казалось, удача сопутствовала ей, поскольку в лавке Гринстеда, в которой, как обычно собрались несколько человек, делая вид, что изучают книги или делают заказы, оказался мистер Престон. Он не мог не поклониться, когда они вошли, но увидев Молли, стал мрачнее тучи. Для него она была связана с воспоминаниями о неудаче и унижении: помимо всего прочего, он хотел, но не мог забыть о том, что он узнал из простых и искренних слов Молли, а именно о том, что Синтия не любит его. Если бы мисс Фиби заметила хмурое выражение на его прекрасном лице, она бы вывела сестру из заблуждения в ее подозрениях относительно мистера Престона и Молли. Но мисс Фиби, которая считала, что девице не подобает подходить и стоять рядом с мистером Престоном, а также осматривать полки книг в таком близком соседстве с джентльменом, нашла себе дело в другом конце лавки и занялась покупкой писчей бумаги. Молли нащупала свое ценное письмо, лежавшее у нее в кармане; осмелится ли она подойти к мистеру Престону и отдать его ему или нет? Пока она колебалась, не решаясь совершить этот поступок, пока думала, что набралась мужества для того, чтобы сделать это шаг, мисс Фиби закончила покупки, повернулась и, жалостно поглядев в спину мистера Престона, прошептала Молли:

- Думаю, теперь мы отправимся к Джонсону и вернемся за книгами чуть позже.

Направляясь к магазину Джонсона, они пересекли улицу, но как только вошли в магазин торговца тканями, совесть Молли стала укорять ее за малодушие и упущенную хорошую возможность.

- Я скоро вернусь, - сказала она, как только мисс Фиби занялась покупками. Молли побежала к Гринстеду, не оглядываясь ни направо, ни налево. Она наблюдала за дверью и знала, что мистер Престон не выходил. Она вбежала в лавку, он уже стоял у прилавка, разговаривая с самим Гринстедом. Молли, к его удивлению, почти насильно вложила письмо прямо ему в руку и повернулась, чтобы вернуться к мисс Фиби. В дверях лавки стояла миссис Гудинаф, задержавшись на входе, она пристально смотрела круглыми глазами, которые округлились еще больше и из-за очков стали походить на совиные, как Молли Гибсон передавала письмо мистеру Престону, которое он, осознавая, что за ним наблюдают, и придерживаясь привычной практики тайных дел, быстро положил его в карман неоткрытым. Возможно, если бы у него было время на размышление, он бы без колебаний опозорил Молли, отказавшись от того, что она так настойчиво заставляла его взять.

 

Наступил еще один долгий вечер наедине с миссис Гибсон, но на этот раз они около часа приятно проводили время – обедали. Это был один из капризов мачехи – который так раздражал Молли – обедать вдвоем, соблюдая церемонии, и с той же роскошью, словно за столом сидят двадцать человек. Поэтому, хотя и Молли, и миссис Гибсон, и даже Мария знали очень хорошо, что никто не притронется к десерту, его ставили на стол, словно Синтия, которой нравились миндаль и изюм, была дома. Или словно дома был мистер Гибсон, который никогда не отказывался от фиников, хотя всегда протестовал против того, чтобы «для людей их положения подавали десерт каждый день».

И миссис Гибсон извинилась сегодня перед Молли теми же словами, что часто говорила мистеру Гибсону:

- Это не сумасбродство, нам не нужно его есть… я никогда не ем. Но он хорошо смотрится и заставляет Марию понять, что семье с положением требуется накрывать его каждый день.

Весь вечер мысли Молли уносились далеко, хотя ей удавалось сохранить видимость внимания к тому, что говорила миссис Гибсон. Молли думала об Осборне и его оборвавшемся, незаконченном признании, его болезненном виде. Она гадала, когда Роджер вернется домой, и ждала его, столь же (сказала она себе) ради Осборна, сколь и для себя самой. А затем сдержалась. Какое ей дело до Роджера? Почему она должна ждать его возвращения? Это должна делать Синтия, только он был таким верным другом для Молли, что она не переставая думала о нем, как об опоре и поддержке в трудные времена, которые казались не за горами этим вечером. Потом она вспомнила мистера Престона и ее небольшое приключение с ним. Каким злым он был! Как могла Синтия настолько полюбить его, что попала в эту ужасную, неприятность, с которой, тем не менее, было покончено! И поэтому она мысленно унеслась в своем воображении и фантазиях, едва ли помышляя о том, что этим самым вечером не более в полумиле от того места, где она шьет, происходит разговор, который подтверждает, что с той «неприятностью» (как она называла ее своим девичьим языком) не было покончено.

 

Вообще говоря, скандалы дремлют летом. В это время года им ничто не благоприятствует. Теплая погода, поездки за границу, садоводство, цветы – есть о чем поговорить и сварить варенье, успокоить злого бесенка и погрузить его в дремоту на летний сезон в Холлингфордском приходе. Но когда вечера становились короче, и люди собирались у каминов, ставили ноги в круг, а не на каминные решетки, что было непозволительно, тогда наступало время доверительных разговоров! В паузах позволялось передавать чайные подносы среди карточных столиков – после того, как кто-то миролюбиво пытался остановить горячие споры по поводу «решающей взятки», и весьма наводящую скуку женскую привычку «опершись о костыль, живописать мытарств военных быль[1]» - на поверхность выплывали жалкие крохи и обрывки ежедневных новостей, подобных этим: «Мартиндейл поднял цену на мясо на полпенни за фунт» или «Как не стыдно сэру Гарри заказывать другую книгу по кузнечному ремеслу в Книжном Обществе. Мы с Фиби попытались ее прочесть, но в ней нет ничего интересного». Или «Интересно, что будет делать мистер Эштон, раз Нэнси выходит замуж! Ведь она была с ним все эти семнадцать лет! Очень глупо для женщины ее возраста думать о замужестве, я так и сказала ей, когда встретила ее на рынке сегодня утром!»

Так ответила мисс Браунинг в тот вечер на вопрос, ее карты лежали рядом с ней на красно-коричневом сукне стола, пока она пережевывала сдобный пирог некой миссис Дауэс, недавно приехавшей, чтобы поселиться в Холлингфорде.

- Быть замужем не так уж плохо, как вы думаете, мисс Браунинг, - заметила миссис Гудинаф, защищая святое таинство, в которое она вступала дважды. – Если бы я увидела Нэнси, я бы совершенно иначе высказала ей свое мнение. Это прекрасно, когда ты можешь расплатиться за то, что у тебя будет на обед, да так, чтобы никто тебе не помешал.

- Если бы только это! – сказала мисс Браунинг, выпрямляясь. – Я могу это сделать, и, возможно, лучше, чем женщина, которой нужно угождать мужу.

- Никто не скажет, что я не угождала своим мужьям… обоим, хотя вкусы у Джереми были сложнее, чем у бедного Гарри Бивера. Обычно я говорила им: «Предоставьте еду мне. Для вас лучше не знать, из чего она приготовлена. Желудку нравится удивляться». И никто из них не раскаялся в своем доверии. Поверьте моему слову, бобы и бекон будут вкуснее для Нэнси в ее собственном доме, чем сладкий хлеб и цыплята, которых она готовила мистеру Эштону эти семнадцать лет. В свою очередь я могла бы рассказать вам о чем-то, что заинтересовало бы вас намного больше, чем старая Нэнси, которая собирается выйти за вдовца с девятью детьми – только раз уж молодежь встречается наедине, тайно, то, возможно, не мне стоит рассказывать их секреты.

- Я не хочу слушать о тайных встречах между молодыми людьми и девушками, - заметила мисс Браунинг, опуская голову. – Это достаточно позорит их самих. Я думаю, не затевают ли они роман без должного разрешения родителей. Знаю, общественное мнение изменилось по этому вопросу, но когда бедная Грация собиралась замуж за мистера Бирли, он написал моему отцу, не сделав ей даже комплимента, и даже не сказав о ней самых банальных и общеизвестных слов. Мои отец и мать позвали ее в кабинет отца, и она говорила, что никогда в своей жизни не была так напугана. Они сказали, что это очень хорошее предложение, и мистер Бирли весьма достойный человек, и они надеются, что она будет вести себя с ним должным образом, когда он приедет на ужин этим вечером. И после этого ему было позволено приходить дважды в неделю, пока они не поженятся. Мы с матерью сидели за шитьем в эркере гостиной домика пастора, а Грация и мистер Бирли – в другом конце комнаты. Моя мать всегда привлекала мое внимание к каким-нибудь цветам или растениям в саду, когда било девять — в это время он обычно уходил. Не в обиду будет сказано здесь присутствующим, но я скорее намерена смотреть на замужество, как на слабость, к которой склонны некоторые достойные люди. Но если они должны пожениться, пусть у них все сложится наилучшим образом, и они пройдут это испытание с честью и достоинством. Если же имеют место проступки, тайные встречи и подобные вещи, во всяком случае, я не хочу слушать о них! Думаю, вам ходить, миссис Дауэс. Простите мою прямоту в вопросах замужества! Миссис Гудинаф может сказать вам, что я очень откровенный человек.

- Это не откровенность, то, что вы говорите, направлено против меня, мисс Браунинг, - ответила обиженная миссис Гудинаф, однако готовая ходить своей картой, как только понадобится. А что касается миссис Дауэс, то ей слишком хотелось попасть в самое аристократичное из всех холлингфордских обществ, чтобы в чем-то возражать мисс Браунинг (которая по праву дочери покойного пастора, представляла избранный круг небольшого городка), касалось ли это безбрачия, брака, двоеженства или многоженства.

Поэтому остаток вечера прошел без дальнейших упоминаний о секрете, который так не терпелось раскрыть миссис Гудинаф, пока замечание apropos de rein[2], сделанное мисс Браунинг в тишине карточной раздачи, не допустило связи с предыдущим разговором. Она сказала неожиданно резко:

- Я не понимаю, что я сделала, что любой мужчина должен делать меня своей рабыней, - если она намекала на будущую опасность замужества, которую видела в своем воображении, она могла бы успокоиться. Но на это замечание никто не обратил внимания, поскольку все присутствующие были слишком заняты роббером. Только когда мисс Браунинг рано ушла (поскольку мисс Фиби простудилась и осталась дома), миссис Гудинаф воскликнула:

- Что ж! Теперь я могу высказать свое мнение, и скажу, если уж из нас двоих кто-то и был рабом, когда Гудинаф был жив, то это была не я. И я не думаю, что было мило со стороны мисс Браунинг важничать по поводу своей невинности, когда в комнате сидят четыре вдовы, чьими мужьями были шесть честных человек. Без обид, мисс Эйри! – обращаясь к несчастной старой деве, которая оказалась единственной представительницей безбрачия теперь, когда ушла мисс Браунинг. – Я могла бы рассказать ей о девушке, которую она очень любит, которая идет к замужеству, и самым хитрым образом, о котором я когда-либо слышала. Она встречалась в сумерках со своим возлюбленным, словно моя Салли или ваша Дженни. И ее зовут Молли, что, как мне часто казалось, говорит об их плохом вкусе, раз уж они так ее назвали… она могла бы оказаться посудомойкой в одночасье. Не то, чтобы она подловила кого-то обычного. Она нашла красивого парня и достаточно умного молодого человека!

Все сидящие за столом сгорали от любопытства и ждали, что за этими словами последует разоблачение, кроме хозяйки, миссис Дауэс, которая улыбалась глазами, и намеренно сжимала губы, пока миссис Гудинаф не закончила свой рассказ. Тогда она произнесла скромно:

- Полагаю, вы имеете ввиду мистера Престона и мисс Гибсон?

- Кто вам сказал? – удивленно спросила миссис Гудинаф, поворачиваясь к ней. – Вы не можете утверждать, как я. В Холлингфорде много Молли… хотя, возможно, такого благородного положения нет ни одной. Уверена, я не называла имен.

- Нет, но я знаю. Я тоже могу рассказать свою историю, - продолжила миссис Дауэс.

- В самом деле, можете? – спросила мисисс Гудинаф, проявляя любопытство и немного ревнуя.

- Да. Мой дядя Шипшэнкс подъехал к ним на аллее в Парке, он сказал, что всерьез напугал их. И когда он упрекнул мистера Престона, что тот был со своей возлюбленной, он не стал этого отрицать.

- Что ж! Раз уж многое стало известно, я расскажу то, что знаю. Только, дамы, мне бы не хотелось оказывать девушке плохую услугу, поэтому вы должны сохранить то, что я расскажу вам, в секрете, - конечно, они обещали, это было легко.

- Моя Ханна, выйдя за Тома Оукса, живет на Пирсонс Лейн, она собирала тернослив только неделю назад, и Молли Гибсон быстро прошла по тропинке… очень торопилась, словно на встречу к кому-то. А маленькая Анна-Мария Ханны упала, и Молли (она добрая девочка) подняла ее, поэтому если у Ханны прежде были сомнения, то теперь их нет.

- Но с ней никого не было, ведь так? – беспокойно спросила одна из дам, так как миссис Гудинаф прервалась, чтобы доесть свой кусочек пирога, на самом интересном месте.

- Да. Я сказала, что казалось, будто она шла к кому-то на встречу, а некоторое время спустя пришел мистер Престон, выбежав из леса позади дома Ханны и он попросил: «Пожалуйста, кружку воды, добрая женщина, леди упала в обморок, в истерике или что-то в этом роде». Хотя он не знал Ханну, Ханна знала его. «Многие знают дурака Тома, а он - лишь немногих», прошу прощения у мистера Престона. Каким бы он ни был, он не дурак. И я могу рассказать вам больше… то, что я видела собственными глазами. Я видела, как она передавала ему письмо в лавке Гринстеда, всего лишь вчера, а он выглядел мрачнее тучи, он видел меня, а она – нет.

- Это очень подходяще, - заметила мисс Эйри. – почему они делают из этого тайну?

- Некоторым это нравится, - ответила миссис Дауэс, - это придает живости всему, делает их ухаживания тайными.

- Да, это только придает остроты их еде, - вставила миссис Гудинаф. – Но я не думаю, что Молли Гибсон из этого сорта людей.

- Гибсоны всегда держали себя высоко? – воскликнула миссис Дауэс скорее спрашивая, нежели утверждая. – Миссис Гибсон заезжала ко мне.

- Да, вы, похоже, будете пациенткой доктора, - вставила миссис Гудинаф.

- Она показалась мне очень любезной, хотя она настолько близка с графиней и семьей из Тауэрса. И сама по себе леди, обедает поздно, я слышала, все со вкусом.

- Со вкусом! Ее вкус весьма отличается от того, к которому привык Боб Гибсон, ее муж, когда впервые приехал сюда – был рад перекусить бараньим ребрышком у себя в кабинете, я не уверена, что у него везде были камины. Тогда мы звали его Боб Гибсон, но сейчас никто не осмелится назвать его Бобом. Я бы скорее назвала его грязнулей!

- Думаю, это очень плохо для мисс Гибсон! – сказала одна дама, скорее беспокоясь о том, чтобы вернуть разговор к более интересному моменту. Но как только миссис Гудинаф услышала это обычное замечание по поводу сделанного ею разоблачения, она накинулась на говорившую.

- Не так уж плохо, и я попрошу вас об одолжении не употреблять таких слов в адрес Молли Гибсон, поскольку мне известна вся ее жизнь. Это странно, если хотите. Девочкой я сама была странной, я даже не притрагивалась к тарелке собранного крыжовника, но я непременно должна была пойти, прятаться за кустом и собирать ягоды для себя. Это склонность некоторых людей, хотя не может быть, чтобы мисс Браунинг принимала ухаживания под носом у своей семьи. Как я уже сказала, я была удивлена подобной склонности у Молли Гибсон, я бы подумала, что это скорее похоже на ту красотку Синтию, как ее называют. Было время, я готова была поклясться, что именно на нее мистер Престон положил глаз. А теперь, дамы, я пожелаю вам доброй ночи. Я не выношу терять время, и я рискую тем, что Салли позволит свече в фонаре догореть до жира, вместо того, чтобы затушить ее, как я сказала ей сделать, если она станет дожидаться меня.

Поэтому, отвесив формальные поклоны, дамы разошлись, не забыв поблагодарить миссис Дауэс за приятно проведенный вечер. Старомодный этикет был в ходу в те дни.

 

(Продолжение)

 

[1] Строка из стихотворения «Покинутая деревня» О. Голдсмита. Пер. А. Парина.

[2] По поводу пустяка (фр.)

 

апрель, 2013 г.

Copyright © 2009-2013 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования            Rambler's Top100