Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
− Классика, современность.
− Статьи, рецензии...

− О жизни и творчестве Джейн Остин
− О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
− Уголок любовного романа.
− Литературный герой. − Афоризмы. Творческие забавы
− Романы. Повести.
− Сборники.
− Рассказы. Эссe.
Библиотека
− Джейн Остин,
− Элизабет Гaскелл.
Фандом
− Фанфики  по романам Джейн Остин.
− Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
− Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Озон


Изданные книги участников нашего проекта


Юрьева Екатерина
любовно-исторический роман
«Водоворот»



читайте в книжном варианте под названием


«1812: Обрученные грозой»
(главы из книги)

Купить в интернет-магазине: «OZON»

Джентльмены предпочитают блондинок

«Жил-был на свете в некотором царстве, некотором государстве Змей Горыныч. Был он роста высокого, сложения плотного, кожей дублен и чешуист, длиннохвост, когтист и трехголов. Словом, всем хорош был парень – и силой и фигурой, и хвостом, и цветом зелен, да вот незадача: Горынычу уж двухсотый год пошел, а он все в бобылях ходит. Матушка Змеюга Парамоновна извелась вся по сыночку зеленому, да по внукам не рожденным. А батюшка, Горын Этельбертович давно уже закручинился так, что ни жена, ни яства да напитки медовые раскручиниться ему не помогали. И вот как-то столковалась...»


Впервые на русском
языке и только на A'propos:


Ювенилии
Ранние произведения Джейн Остен («Ювенилии»)

"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Этот перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте на

Озон



Экранизации...

экранизация романа Джейн Остин
Первые впечатления, или некоторые заметки по поводу экранизаций романа Джейн Остин "Гордость и предубеждение"

«Самый совершенный роман Джейн Остин "Гордость и предубеждение" и, как утверждают, "лучший любовный роман всех времен и народов" впервые был экранизирован в 1938 году (для телевидения) и с того времени почти ни одно десятилетие не обходилось без его новых постановок...»

экранизация романа Джейн Остин
Как снимали
«Гордость и предубеждение»

«Я знаю, что бы мне хотелось снять — «Гордость и предубеждение», и снять как живую, новую историю о реальных людях. И хотя в книге рассказывается о многом, я бы сделала акцент на двух главных темах — сексуальном влечении и деньгах, как движущих силах сюжета...»




Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина


Жены и дочери

Часть IV


Начало      Пред. глава

 

Глава XLVIII

Невинная преступница

 

Наклонив голову, словно ему в лицо дул резкий ветер, - хотя на улице было тихо, - мистер Гибсон быстрым шагом шел к своему дому. Он позвонил в колокольчик, с его стороны это был необычный поступок. Мария открыла дверь.

- Пойдите и скажите мисс Молли, что ее ждут в столовой. Не говорите, кто ее ждет, - что-то в словах мистера Гибсона заставило Марию с точностью выполнить его поручение, несмотря на вопрос удивленной Молли:

- Ждут меня? Кто, Мария?

Мистер Гибсон прошел в гостиную и закрыл дверь, чтобы остаться в одиночестве. Он подошел к камину, оперся о каминную полку и склонил голову на руки, стараясь успокоить биение сердца.

Дверь открылась. Он знал, что Молли стоит у дверей еще до того, как услышал ее удивленный возглас:

- Папа?!

- Тише! - произнес он, резко оборачиваясь. - Закрой дверь. Подойди сюда.

Молли подошла к нему, гадая, что случилось. Она тут же подумала о Хэмли.

- Это Осборн? - спросила она, не дыша. Если бы мистер Гибсон не был настолько взволнован, чтобы рассуждать спокойно, из этих двух слов он мог бы сделать утешительный вывод.

Но вместо того, чтобы позволить себе искать утешение из второстепенных свидетельств, он спросил:

- Молли, что это я узнал? Ты тайком общалась с мистером Престоном… встречалась с ним в отдаленных местах, украдкой обменивалась с ним письмами?

Хотя он признался, что не верит во все эти слухи, и в глубине души не верил им, его голос был твердым и жестким, лицо - бледным и мрачным, а взгляд, прикованный к Молли, остро следил за ней. Она задрожала с головы до ног, но не сделала попытки отвести глаза. Если она молчала некоторое время, то только потому, что поспешно обдумывала свою причастность к делам Синтии. Молчание длилось всего мгновение, но для того, кто страстно ожидал негодующего отрицания, оно казалось долгим. Мистер Гибсон схватил ее за запястья. Он не осознавал своего поступка, но так как его нетерпение росло, он сжимал ее руки все крепче, пока она непроизвольно не застонала от боли. И тогда он отпустил ее, Молли смотрела на свои истерзанные руки, и слезы быстро наворачивались ей на глаза, стоило только подумать, что ее отец, мог причинить ей боль. В этот момент ей это показалось более странным, чем то, что он, должно быть, узнал правду - даже в преувеличенной форме. Словно маленький ребенок, она протянула к нему руки, ожидая, что ее пожалеют, но ничего не получила.

- Уф! - воскликнул он, взглянув на отметины, - это ничего… ничего. Ответь на мой вопрос. Ты… ты встречалась с этим человеком наедине?

- Да, папа, встречалась. Но я не думаю, что это было предосудительно.

Мистер Гибсон был удовлетворен: - Предосудительно! - с горечью повторил он. - Вовсе непредосудительно? Что ж! Как-нибудь я должен это выдержать. Твоя мама умерла. Одно это утешает. Верно, не так ли? Я не верил этому… не мог. Я смеялся исподтишка над их легковерием. А все это время я был в дураках!

- Папа, я не могу рассказать тебе всего. Это не моя тайна, иначе ты непременно обо всем узнал. Ты будешь сожалеть... я никогда не обманывала тебя, разве я могла? - она пыталась взять его за руку, но он упрямо держал руки в карманах, его глаза изучали рисунок на ковре. - Папа! - произнесла Молли, снова умоляя, - разве я тебя когда-либо обманывала?

- Что я могу сказать? Я узнал об этом из городских пересудов. Я не знаю, что из этого может выйти!

- Городских пересудов?! - испуганно повторила Молли. - Какое им дело до этого?

- Каждый считает, что это его дело облить грязью имя девушки, которая пренебрегла всеобщими правилами скромности и пристойности.

- Папа, ты очень жесток. Пренебрегла скромностью! Я скажу тебе точно, что я сделала. Я один раз встретилась с мистером Престоном… в тот вечер, когда ты высадил меня, чтобы я прошла через Кростон-Хит… а там с ним был другой человек. Я встретилась с ним во второй раз… в этот раз, как было условлено… никто, кроме нас двоих… в парке Тауэрса. Это все, папа. Ты должен доверять мне. Я не могу объяснить больше. Ты должен доверять мне.

Он не мог не смягчиться от ее слов - в тоне, котором они были произнесены, была такая искренность. Но он молчал и не двигался несколько минут. Затем поднял на нее глаза впервые с тех пор, как она призналась ему. Лицо Молли было очень бледным, но на нем был отпечаток последней искренности смерти, когда истинное выражение побеждает временное притворство.

- А письма? - спросил он, почти устыдившись, своих сомнений.

- Я отдала ему одно письмо… в котором я не написала ни строчки, и которое, на самом деле, было просто конвертом, без написанного содержимого. Передача того письма… две встречи, которые я упоминала… это все личное общение, которое состоялось у меня с мистером Престоном. О! папа, что они говорили такого, что огорчило… настолько тебя потрясло?

- Не имеет значения. По нынешним временам, то, что ты сделала, Молли, уже достаточное основание для слухов. Ты должна рассказать мне все. Я должен суметь опровергнуть эти слухи от начала до конца.

- Как их можно опровергнуть, когда ты говоришь, что правда, в которой я призналась, достаточное основание для того, чтобы о ней говорили.

- Ты говоришь, что действовала не для себя, а для другого человека. Если ты расскажешь мне, кто был этим другим… если ты расскажешь мне все целиком, я сделаю все возможное, чтобы защитить ее - конечно, я догадываюсь, что это была Синтия - пока я оправдываю тебя.

- Нет, папа! - сказала Молли, немного подумав. - Я рассказала тебе все, что могла. Это все касается меня. Я пообещала больше не рассказывать ни слова.

- Тогда твоя репутация будет поставлена под сомнение. Этого не миновать, пока ты не дашь самого полного объяснения этим тайным встречам. Я намерен вырвать всю правду из уст самого Престона!

- Папа! Еще раз прошу тебя доверять мне. Если ты спросишь мистера Престона, скорее всего, ты услышишь всю правду, но именно правду я пытаюсь с таким трудом скрыть, поскольку, если она выйдет наружу, это сделает несчастными нескольких человек, а со всей этой историей теперь покончено.

- Но не с твоим участием в ней. Мисс Браунинг послала за мной сегодня вечером, чтобы рассказать мне, что о тебе говорят люди. Она намекала, что ты полностью утратила свое доброе имя. Ты не знаешь, Молли, что даже самая малость может очернить репутацию девушки на всю жизнь. Все, что она сказала, было очень тяжело вынести, хотя я не верил ни единому слову. А теперь ты говоришь мне, что многое из сказанного, правда.

- Но я думаю, ты - храбрый человек, папа. И ты веришь мне, не так ли? Мы переживем эти слухи, не бойся.

- Ты не знаешь, насколько сильны языки недоброжелателей, дитя, - сказал он.

- Раз ты снова называешь меня "дитя", я ничего не боюсь. Дорогой, любимый папа, я уверена, самое лучшее и самое мудрое решение - не обращать внимания на эти толки. В конце концов, они вовсе не подразумевают недоброжелательности. Уверена, что мисс Браунинг не имела ввиду ничего подобного. Со временем люди почти забудут, сколь много они раздули из малого… а если даже не забудут, ты ведь не заставишь меня нарушить клятву?

- Возможно, нет. Но я не могу так легко забыть о людях, которые, пользуясь твоей щедростью, поставили тебя в это затруднительное положение. Ты очень юна и смотришь на подобные вещи как на временное зло. У меня больше опыта.

- Все же, я не понимаю, что я могу сейчас сделать, папа. Возможно, я поступила глупо, но то, что я сделала, я сделала сама. Меня не заставляли. И я уверена, с точки зрения морали это не было предосудительно, как бы об этом ни судили. Как я сказала, все уже кончено, то, что я сделала, завершило дело, и мой поступок был совершен именно с этой целью. Если люди предпочитают говорить обо мне, я должна смириться, и так же должен сделать ты, дорогой папа.

- Твоя мама… миссис Гибсон… знает что-нибудь об этом? - спросил он с внезапным беспокойством.

- Нет, ничего, ни слова. Прошу, не говори ей. Это может привести к еще большему недоразумению. Я рассказала тебе все, что была вольна рассказать.

Мистер Гибсон с большим облегчением узнал, что его страх оказался безосновательным. Его охватил внезапный ужас при мысли, что та, которую он выбрал в жены, дабы она исполняла роль защитницы и проводника для его дочери, была осведомлена об этом неблагоразумном приключении с мистером Престоном. Даже более того, что она могла подстрекать Молли, чтобы спасти свою собственную дочь. То, что Синтия была истинной причиной всего произошедшего, он ничуть не сомневался. Во всяком случае, миссис Гибсон не играла в этой истории вероломную роль, это единственное утешение, которое он смог вынести из таинственного признания Молли.

- Тогда что нужно сделать? - спросил он. - Эти слухи распространяются, мне ничего не предпринимать, чтобы прекратить их? Я должен ходить, улыбаться и довольствоваться этими разговорами о тебе, переходя от одной пустой сплетни к другой?

- Боюсь, что так. Мне очень жаль, поскольку я не хотела, чтобы ты что-нибудь узнал, и теперь я понимаю, как это, должно быть, расстраивает тебя. Конечно, раз больше ничего не случится, и из произошедшего ничего не выйдет, удивление и слухи должны затихнуть. Я знаю, ты веришь каждому моему слову и веришь мне, папа. Пожалуйста, ради меня, терпеливо относись ко всем этим слухам и болтовне.

- Мне будет трудно, Молли, - заметил он.

- Ради меня, папа!

- Я не понимаю, что еще я могу сделать, - повторил он уныло, - только поколотить Престона.

- Это было бы хуже всего. От этого пойдут разговоры. И, в конце концов, возможно, не стоит его столь сильно винить. Да! Он замешан в этой истории. Но он вел себя со мной по возможности порядочно, - сказала она, внезапно вспомнив его слова, когда мистер Шипшэнкс появился в парке Тауэрса: "Не двигайтесь, вы не сделали ничего постыдного".

- Это правда. Ссоры между мужчинами, которая затрагивает имя женщины, стоит избегать любой ценой. Но рано или поздно я должен выяснить отношения с Престоном. Он поймет, что не так приятно ставить мою дочь в двусмысленное положение.

- Он не ставил меня. Он не знал, что я приду, не ожидал увидеть меня оба раза, и скорее всего, если бы мог, не взял бы письмо, которое я передала ему.

- Все это тайна. Мне ненавистно думать, что ты втянута в тайны.

- Ненавижу быть втянутой. Но что я могу поделать? Мне известно о другой тайне, о которой я обещала не говорить.

- Что ж, все, что я могу сказать: никогда не будь хранительницей тайны, если приходится быть соучастницей. Полагаю, я должен уступить твоим желаниям и позволить этому скандалу пройти без внимания с моей стороны?

- Что ты еще можешь сделать в этих обстоятельствах?

- В самом деле, что? Как ты это вынесешь?

Через мгновение быстрые горячие слезы выступили у нее на глазах; девушке, которая никогда не думала и не говорила зло о людях, казалось, тяжело будет вынести, чтобы все… весь ее мир… думал о ней дурно. Но она улыбнулась, отвечая отцу:

- Это как выдернуть зуб, через некоторое время будет кончено. Было бы намного хуже, если бы я действительно поступила дурно.

- Пусть Синтия поостережется… - начал он. Но Молли закрыла его рот своей рукой.

- Папа, Синтию не должно обвинять или подозревать. Ты прогонишь ее из дома, если так будешь делать, она такая гордая, кроме тебя ее некому защитить. И Роджер… ради Роджера ты никогда не сделаешь и не скажешь ничего, чтобы отослать Синтию, раз он доверил нам позаботиться о ней и любить ее в его отсутствие. О! Я думаю, что если бы она, в самом деле, была злой, я бы вовсе не любила ее, я бы чувствовала себя обязанной присматривать за ней, ведь он так сильно любит ее. У нее очень доброе сердце, и я сильно люблю ее. Ты не должен волновать или причинять боль Синтии, папа… запомни, она зависит от тебя!

- Я думаю, мир стал бы довольно хорошим, если бы в нем не было женщин. Они изведут любого. Из-за тебя я позабыл о бедном старом Джобе Хоутоне, которого должен был осмотреть час назад.

Молли подставила губы для поцелуя.

- Ты не сердишься теперь на меня, папа, правда?

- Уйди с глаз моих, - ответил он, целуя ее. - Если я и не сержусь на тебя, то мне следовало бы. Ты причинила мне столько беспокойства, что я еще не скоро от него избавлюсь, могу тебе сказать.

Во время этого разговора, несмотря на всю храбрость, Молли пострадала больше, чем ее отец. Он избегал этих пересудов, а она постоянно оказывалась в маленьком обществе городка. Сама миссис Гибсон простудилась и более того, ее не прельстила спокойная, старомодная поездка в гости, планируемая как раз в это время, и вызванная приездом двух милых, неучтивых племянниц миссис Дауэс, которые смеялись, болтали, ели и охотно бы флиртовали с мистером Эштоном, викарием, если бы ему представилась возможность понять, что происходит. Мистер Престон отказывался принимать приглашения на Холлингфордские чаепития с той же пылкой признательностью, что и год назад; иначе тень, которая нависла над Молли и нанесла жестокую обиду женской добродетели городка, могла распространиться и на него, ее соучастника в тайных встречах. Саму Молли приглашали на вечерние чаепития, поскольку не стоило проявлять столь явного пренебрежения ни мистером, ни миссис Гибсон; но существовал молчаливый и тайный протест против того, чтобы принимать Молли на прежних основаниях. Все были вежливы с ней, но в этой вежливости не было сердечности. Их поведение с ней не было прежним, в нем ощущались очень заметные перемены - но они не поддавались очертанию и определению. И Молли, несмотря на все свое ясное сознание и храброе сердце, остро ощущала, что ее только терпят, а не радушно встречают. Она уловила гудящий шепот обеих мисс Оукс, которые, впервые встретив героиню господствующего скандала, косо на нее посмотрели и критиковали ее притязание на привлекательную внешность, едва ли стараясь понизить голос. Молли пыталась быть благодарной, что ее отец не в настроении наносить визиты. Чувствуя такое равнодушие и унижение от жителей городка, она была даже рада, что ее мачеха слишком больна, чтобы выходить. Сама мисс Браунинг, верная старая подруга, разговаривала с ней с прохладным достоинством и весьма сдержанно. Она так и не услышала ни слова от мистера Гибсона с того вечера, когда причинила себе столько боли, рассказывая ему о неприятных слухах, касающихся его дочери.

Только мисс Фиби искала общества Молли даже с большей нежностью, чем прежде, и это испытывало спокойствие Молли даже больше, чем все пренебрежение, вместе взятое. Нежная рука, пожимавшая ее руку под столом, постоянное обращение к ней, словно для того, чтобы вернуть ее к разговору, трогали Молли почти до слез. Порой бедная девушка размышляла про себя, не была ли эта перемена в поведении ее знакомых всего лишь ее собственной фантазией; или, не будь того разговора с отцом, который она вынесла так смело, обнаружила бы она перемену в обращении с собой? Она никогда не рассказывала отцу, каково ей было чувствовать это постоянное пренебрежение: по своей доброй воле она предпочла нести это бремя. Нет, более того, она настаивала, чтобы ей позволили так поступить. Огорчать отца теперь, показывая, что она избегает последствий своего собственного поступка, было бы противно ее натуре. Поэтому она никогда не искала повода, чтобы не пойти немного развлечься или отказаться присоединиться к обществу Холлингфорда. Она вдруг перестала сдерживать напряжение, в котором жила, лишь однажды вечером, когда отец сказал ей, что всерьез обеспокоен кашлем миссис Гибсон, и хотел бы, чтобы Молли отказалась от вечера у миссис Гудинаф, на который пригласили их всех троих, но на который Молли собиралась пойти одна. Сердце Молли радостно заколотилось при мысли о том, что она может остаться дома, хотя в следующее мгновение ей пришлось винить себя за радость по поводу временной передышки, которая была куплена страданиями другого. Тем не менее, лекарство, предписанное мужем, пошло на пользу миссис Гибсон. И она была особенно признательна и ласкова с Молли.

- Право слово, дорогая! - сказала она, гладя Молли по голове, - я думаю, твои волосы становятся мягче и теряют эту неприятную волнистость.

Молли знала, что ее мачеха пребывает в хорошем настроении - гладкость или волнистость ее волос были бесспорными признаками расположения, в котором пребывала в данный момент миссис Гибсон.

- Мне так жаль, что из-за меня тебе не пришлось пойти на этот вечер, но твой дорогой отец так беспокоился. Я всегда была чем-то вроде домашнего питомца для джентльменов, и бедный мистер Киркпатрик никогда не знал, где остановиться в заботе обо мне. Но я думаю, мистер Гибсон даже более безрассудно нежен: напоследок он произнес: "Берегите себя, Гиацинта". А затем снова вернулся и сказал: "Если вы не последуете моим указаниям, я не стану отвечать за последствия". Я погрозила ему пальцем и ответила: "Не беспокойтесь, глупенький".

- Я надеюсь, мы выполнили все, что он велел, - заметила Молли.

- О да! Я чувствую себя намного лучше. Знаешь, я думаю, ты еще можешь пойти к миссис Гудинаф. Мария могла бы проводить тебя. Мне бы хотелось видеть тебя красиво одетой. Когда неделю или две носишь скучную теплую одежду, начинаешь страстно желать ярких цветов и вечерних платьев. Поэтому иди и подготовься, дорогая, тогда, возможно, ты принесешь мне какие-нибудь новости, поскольку последние две недели я не видела никого, кроме тебя и твоего отца. Я вполне нахандрилась и напечалилась и не выношу, когда молодых людей удерживают от веселья, подходящего их возрасту.

- О, прошу, мама! Я бы предпочла не ходить!

- Очень хорошо! Очень хорошо! Только я думаю, с твоей стороны довольно эгоистично отказываться, когда ты видишь, как мне хочется принести жертву ради тебя.

- Но раз вы говорите, что это для вас жертва, я не хочу идти.

- Очень хорошо. Разве я не сказала, что ты могла бы остаться дома? Только прошу, не пререкайся, ничто так не утомляет больного человека.

Некоторое время они молчали. Миссис Гибсон нарушила тишину, вяло произнеся:

- Ты можешь рассказать что-нибудь забавное, Молли?

Молли вытянула из глубин своей памяти несколько незначительных банальностей, о которых она почти забыла, но поняла, что они совсем не забавны, и миссис Гибсон, казалось, почувствовав это, сказала:

- Как бы мне хотелось, чтобы Синтия была дома, - и Молли восприняла ее слова как упрек собственной несообразительности.

- Мне написать ей и попросить вернуться?

- Ну, я не уверена. Мне хотелось бы знать многое. Ты не слышала ничего о бедном Осборне Хэмли за последнее время?

Помня наказ отца не говорить о здоровье Осборна, Молли не ответила, но в ответе не было нужды, поскольку миссис Гибсон продолжала размышлять вслух.

- Видишь ли, если мистер Хендерсон был таким же внимательным, каким он был весной… а шансы Роджера… я буду сильно сожалеть, если что-нибудь случится с этим молодым человеком, таким неуклюжим, но должна признать, что Африка не просто нездоровая… она дикая… и даже в некоторых районах каннибальская. Я часто думаю обо всем, что прочитала в географических книгах, лежа без сна по ночам, и если мистер Хендерсон в самом деле испытывает привязанность... Будущее скрыто от нас безграничной мудростью, Молли, но мне хотелось бы узнать его. Можно было бы просчитать свое поведение в настоящем намного лучше, если бы только знать, какие события должны последовать. Но я думаю, нам лучше не тревожить Синтию. Если бы только узнать вовремя, мы могли бы спланировать так, чтобы она приехала с лордом Камнором и миледи.

- Они возвращаются? Леди Камнор достаточно выздоровела для поездок?

- Да, разумеется. Иначе я бы не обсуждала, могла бы Синтия приехать с ними или нет. Это бы звучало очень хорошо… более чем уважительно, и придало бы ей положения в юридическом кругу Лондона.

- Значит леди Камнор лучше?

- Конечно. Я думала, твой отец рассказал тебе об этом. Но, разумеется, он всегда так тщательно заботится о том, чтобы не говорить о своих пациентах. Вполне правильно… вполне правильно и деликатно. Он едва ли рассказывает мне, как у них дела. Да! Граф и графиня, и леди Харриет, и лорд, и леди Куксхавен, и леди Агнес. Я заказала новую зимнюю шляпку и черный атласный плащ.

 

(Продолжение)

июль, 2013 г.

Copyright © 2009-2013 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования            Rambler's Top100