графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки



Перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!

Этот перевод романа - теперь в книжном варианте! Покупайте!


Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»


Джейн Остин и ее роман "Гордость и предубеждение"

* Знакомство с героями. Первые впечатления
* Нежные признания
* Любовь по-английски, или положение женщины в грегорианской Англии
* Счастье в браке
* Популярные танцы во времена Джейн Остин
* Дискуссии о пеших прогулках и дальних путешествиях
* О женском образовании и «синих чулках»
* Джейн Остин и денди
* Гордость Джейн Остин
* Мэнсфилд-парк Джейн Остен «Анализ "Мэнсфилд-парка", предложенный В. Набоковым, интересен прежде всего взглядом писателя, а не критика...» и др.


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс-парке Иронический детектив. Роман. Коллективное творчество
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Девушка, у которой все есть Один день из жизни мисс Джорджианы Дарси. Цикл рассказов.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


* Возвращение Альтернативное развитие событий «Севера и Юга»


Я собираюсь роман написать…

«Oдного таланта здесь недостаточно. Для того чтобы твое произведение дошло до читателя, необходимо потратить...»


 

Библиотека

Элизабет Гаскелл

Перевод: Валентина Григорьева
Редакторы: Helmi Saari (Елена Первушина),
miele


Север и Юг

Том I

Оглавление      Пред. гл.      (Продолжение)


Глава X

Закаленное железо и золото

 

 

«Мы все − деревья, и ветер лишь делает нас крепче и сильнее».

 

Джордж Герберт

 

Мистер Торнтон покинул дом, не заходя в гостиную. Он сильно опаздывал и торопился в Крэмптон. Ему хотелось быть пунктуальным, хотелось показать, как он уважает своего нового друга. Церковные часы пробили половину восьмого, а он уже стоял у дверей, вслушиваясь в шаги Диксон, всегда нарочито медлительные, когда ей приходилось унижать себя, открывая дверь. Мистера Торнтона проводили в маленькую гостиную, где его сердечно приветствовал мистер Хейл. Он представил гостя своей жене.  Миссис Хейл пробормотала еле слышно несколько слов, впрочем, она была так бледна и так куталась в шаль, что мистер Торнтон тут же простил ей ее холодность. Маргарет зажгла лампу, и в центре полутемной комнаты образовался островок теплого золотистого света. Окна были зашторены, как это принято в сельских домах, и ночная тьма осталась снаружи, за стеклами. Мистер Торнтон не мог не сравнивать мысленно эту комнату с той, которую только что покинул. Столовая в его доме была обставлена красивой и дорогой, хотя и несколько громоздкой мебелью, но ни одна деталь в ее обстановке не выдавала присутствия женщин в доме, кроме разве что кресла у окна, где обычно восседала его мать. Конечно, его мать устроила все в доме по своему вкусу, и он был вполне доволен обстановкой, столовая соответствовала своему предназначению − там можно было и перекусить на скорую руку, и угостить друзей, и дать роскошный обед, а эта маленькая гостиная была обставлена весьма скромно и все же... все же  она была в два.. нет, в двадцать раз прекрасней, чем любая комната в доме Торнтонов, и намного удобнее. Здесь не было ни зеркал, ни позолоты, ни даже кусочка стекла, отражающего свет, сверкающего как вода в солнечный день. Однотонные обои теплых тонов, ситцевые шторы, привезенные из Хелстона, в тон которым была подобрана обивка стульев. Небольшой столик с секретером  у окна напротив двери, на противоположной стороне − этажерка с высокой белой китайской вазой, из которой свисали ветки английского плюща, бледно-зеленой березы и медно окрашенные листья бука. Красивые корзинки для рукоделья стояли у кресел, на столе в совершенном беспорядке лежали несколько книг, как будто их только что сюда положили. За приоткрытой дверью можно было увидеть другой стол, накрытый к чаю белой скатертью. На ней красовались вазочка с кокосовыми пирожными и корзина, наполненная апельсинами и ярко-красными американскими яблоками, лежащими на ковре из зеленых листьев.
   Мистеру Торнтону стало ясно, что все эти милые мелочи были привычны в их семье, и он подумал, что к ним, несомненно, приложила руку Маргарет. Она стояла возле чайного столика в светло-розовом муслиновом платье, не пытаясь вступить в разговор, занятая исключительно приготовлением чая, и ее гладкие, цвета слоновой кости руки двигались меж белых чашек красиво, бесшумно и грациозно. На одной руке был браслет, который постоянно падал на тонкое запястье. Мистер Торнтон наблюдал за перемещениями этого беспокойного украшения с большим вниманием и почти не слушал ее отца. Казалось, будто его заворожило то, как она нетерпеливо поправляла браслет,  как он туго охватывал ее нежную руку, а затем, ослабев, снова падал. Мистер Торнтон готов был воскликнуть: «Он снова падает!»  Он почти пожалел, когда его пригласили к столу, помешав наблюдать за Маргарет. Она подала ему чашку, храня на лице гордое и неприступное выражение, но как только  его чашка опустела, она тут же заметила это и снова наполнила ее. Ему очень хотелось попросить ее сделать для него то, что она сделала для своего отца, который захватил ее мизинец и большой палец своей мужской рукой, и действовал ими как щипчиками для сахара. Мистер Торнтон видел ее прекрасные глаза, поднятые на отца, полные света,  смеха и любви, и почувствовал, что эта маленькая пантомима предназначена лишь для двоих.  Маргарет была бледна и молчалива − у нее все еще болела голова. Но она была готова заговорить, если в беседе возникнет длинная неловкая пауза, чтобы у гостя − друга и ученика ее отца, не было повода подумать, что им пренебрегают. Но разговор продолжался, и после того, как чайные приборы были убраны, Маргарет пересела со своим шитьем поближе к матери. Она почувствовала, что теперь может предаться своим собственным мыслям, не боясь, что ей придется заполнять паузу в разговоре.
   Мистер Торнтон и мистер Хейл были поглощены беседой, которую начали при своей последней встрече. Маргарет вернуло к действительности какое-то тихое, незначительное замечание матери, и, внезапно оторвавшись от работы, она обратила внимание на то, сколь разительно различаются внешне отец и мистер Торнтон. У ее отца было хрупкое телосложение, позволявшее ему казаться выше, если рядом не находился кто-то с высокой массивной фигурой. Черты его лица были мягкими, и на лице отражалось каждое чувство, рождавшееся в его душе. Его веки были большими и выгнутыми, придавая глазам особую томную, почти женственную, красоту. Брови были красиво изогнуты и приподняты высоко над глазами. Лицо мистера Торнтона производило иное впечатление: прямые брови нависали над ясными, глубоко посаженными и серьезными глазами, их взгляд, без неприятной остроты, казалось, был полон решимости проникнуть в самое сердце, самую суть людей и вещей. Морщины на его лице были редкими, но глубокими, будто вырезанными из мрамора, и располагались преимущественно в уголках рта. Губы были слегка сжаты над зубами, такими безупречными и красивыми, что когда редкая улыбка появлялась на его лице, она была подобна вспышке солнечного света. Улыбка совсем не вязалась с обликом этого сурового и решительного человека, казалось, готового пойти на все ради достижения собственных целей, она вспыхивала мгновенно и открыто, как это бывает только у детей, отражалась в глазах и заражала собеседника глубокой искренней радостью. Эта улыбка была первым и пока единственным, что понравилось Маргарет в новом друге ее отца. Она подумала, что вероятно именно противоположность характеров, столь ясно проявляющаяся во внешности обоих, объясняла тяготение, которое они явно испытывали друг к другу.
   Маргарет поправила рукоделие матери и опять вернулась к своим мыслям, совершенно забытая мистером Торнтоном, как будто ее не было в комнате. Он рассказывал мистеру Хейлу об устройстве парового молота, вернее, о том, какая осторожность и точность нужна при работе с этой машиной, обладающей невиданной мощностью. Его рассказ напомнил мистеру Хейлу о  джине в «Тысяче и одной ночи» − то могучем великане ростом от земли до неба, то − крохотном существе, спрятанном в старой лампе, настолько маленькой, что могла уместиться в руке ребенка.
   − И это воплощение силы, эта практическая реализация идеи, достойной титана, придумано человеком из нашего славного города. И у этого человека  еще достанет сил, чтобы подняться, шаг за шагом, от одного чуда, которого он достиг, к еще большим чудесам. И я не побоюсь сказать, что среди нас много подобных ему. Если он нас покинет, другие смогут заменить его, вести борьбу, и в конце концов подчинить все слепые силы природы науке.
   − Ваше хвастовство напомнило мне старые строки... «У меня сто капитанов в Англии − столь же хороших, как он когда-то был».
   Услышав слова отца, Маргарет посмотрела на них с неподдельным интересом. Как же они добрались от зубчатых колес до Чеви Чейса?
   − Это не хвастовство, − ответил мистер Торнтон, − это факт. Не буду отрицать, я горжусь тем, что живу в городе − или даже лучше сказать, в районе, потребности которого порождают столько открытий и изобретений. Я предпочитаю тяжело работать, страдать, падать и подниматься − здесь, чем вести скучную и благополучную жизнь, какую ведут аристократы на юге, где дни текут медленно и беззаботно. Можно увязнуть в меду так, что потом  невозможно будет подняться и взлететь.
   − Вы ошибаетесь, − раздраженная клеветой на свой любимый юг, Маргарет невольно повысила голос, на ее щеках появился румянец, а в глазах − сердитые слезы. − Вы ничего не знаете о юге. Там,  в самом деле, меньше коммерции, меньше авантюр и меньше прогресса, меньше риска и всевозможных чудесных изобретений, но там также меньше и страданий. Здесь на улицах я нередко вижу людей, не отрывающих глаз от земли — они  придавлены горем и заботами, они не только страдают, но и ненавидят. На юге у нас есть бедные, но у них нет такого ужасного выражения  отчаяния на лицах, они не страдают от несправедливости. Вы не знаете юга, мистер Торнтон, − закончила она и внезапно замолчала, злясь на себя, что сказала так много.
   − Могу ли я в свою очередь сказать, что вы не знаете севера? − спросил он с невыразимой мягкостью в голосе, так как увидел, что действительно задел ее.
   Маргарет промолчала. Раны от расставания с Хелстоном были еще свежи, она боялась, что если заговорит, то не сможет справиться с дрожью в голосе.
   − Во всяком случае, мистер Торнтон, − сказала миссис Хейл, − вы, наверное, согласитесь, что в Милтоне больше грязи и дыма, чем в любом из городов на юге.
   − Боюсь, я должен согласиться, − сказал мистер Торнтон с быстро промелькнувшей улыбкой. − Парламент предложил нам пережигать дым, чтобы очистить его. И мы, как послушные  дети,  так и сделаем… когда-нибудь.
   − Но ведь вы рассказывали мне, что уже поменяли трубы, чтобы очищать дым, разве нет? − спросил мистер Хейл.
   − Я поменял трубы по своей собственной воле до того, как парламент вмешался в это дело. Это потребовало определенных затрат, но я возместил их экономией угля. Будьте уверены, закон тут ни при чем. Конечно, если бы я не поменял трубы, и на меня бы донесли, я был бы оштрафован, понес бы финансовые убытки и так далее. Но все законы, эффективность которых зависит от доносов, на деле не работают. Я сомневаюсь, был ли в Милтоне дымоход, о котором донесли правительству за последние пять лет, хотя некоторые постоянно пускают одну треть своего угля на так называемый «непарламентский дым».
   − Я только знаю, что здесь муслиновые шторы нужно стирать не реже раза в неделю, а в Хелстоне они оставались чистыми месяц и больше. А что касается рук... Маргарет, сколько раз ты мыла руки этим утром? Три раза, разве нет?
   − Да, мама.
   − Вам, кажется, не по душе действия парламента и все законы, контролирующие работу фабрик в Милтоне, − сказал мистер Хейл.
   − Да, так же, как и многие другие. И думаю, справедливо. Весь механизм…я имею в виду не только деревянное и железное оборудование... вся система торговли хлопком − дело настолько новое, что не стоит удивляться, если не все работает идеально. Что мы имели семьдесят лет назад? И чего достигли сейчас? Первые хозяева фабрик были не намного образованнее и опытнее своих рабочих. Но им хватило здравого смысла и смекалки, и они сделали ставку на машину сэра Ричарда Аркрайта. Торговля дала им, людям невысокого происхождения, огромные богатства и власть.  Власть над рабочими,  над покупателями − над всем мировым рынком. Пятьдесят лет назад в Милтонской газете можно было прочесть, что такой-то (один из полудюжины набойщиков того времени) закрывает свой склад в полдень каждый день, поэтому все покупатели должны прийти до этого часа. Представьте себе человека, диктующего покупателям, когда им совершать покупки. Что до меня, то если хороший покупатель надумает прийти в полночь, я встану и буду с ним предельно любезен, даже подобострастен, если это потребуется, все что угодно, лишь бы получить от него заказ.
   Маргарет поджала губы, но слушала гостя внимательно, не отвлекаясь.
   − Я рассказываю вам об этом, чтобы показать, какую почти неограниченную власть имели промышленники в начале столетия. У людей от власти кружилась голова. Если человек добился успехов в торговле, это еще не значило, что во всем остальном он так же будет разумен. Наоборот, золото часто лишало своего владельца остатков порядочности и скромности. Пиршества, которые устраивали эти первые текстильные магнаты, вошли в легенду. Они были расточительны и по-настоящему жестоки. Вы знаете пословицу, мистер Хейл, «Дай бедняку лошадь, и он поскачет прямиком к дьяволу». Некоторые из этих первых промышленников вели себя как настоящие тираны, они буквально втаптывали своих рабочих в грязь. Но постепенно ситуация изменилась − стало больше фабрик, больше хозяев и больше рабочих, которые им требовались. Влияние рабочих на хозяев стало ощутимей, теперь они ведут борьбу практически на равных. И нам не нужны третейские судьи, а еще меньше нам нужны советы невежд, даже если эти невежды заседают в Парламенте.
   − Неужели борьба между двумя классами неизбежна? − спросил мистер Хейл. − Я знаю, вы используете это выражение, потому что, по вашему мнению, это единственное, что дает правильное представление о настоящем положении вещей.
   − Это правда. И я уверен, что неизбежна борьба между разумом и невежеством, между предусмотрительностью и недальновидностью. Это одно из великих преимуществ нашей системы − рабочий может достичь власти и положения хозяина собственными усилиями. Любой усердный и рассудительный работник имеет шанс достичь большего. Он не обязательно станет владельцем фабрики, но может стать мастером, кассиром, счетоводом, клерком, кем-то, имеющим полномочия и власть.
   − И вы считаете врагами всех, кто не принадлежит к вашей системе? − спросила Маргарет четким и холодным тоном.
   − Я полагаю, они враги самим себе, − быстро ответил мистер Торнтон, немало задетый надменным осуждением, прозвучавшим в ее голосе.
   Но через мгновение он почувствовал, что не должен был отвечать грубостью на грубость. Пусть она его презирает, раз ей так хочется, но это его долг перед самим собой −  попытаться объяснить, что он имел в виду. Но что делать, если она истолкует его слова превратно? Нужно быть предельно откровенным, правдивым, тогда, возможно, он сумеет пробиться к ней. Нужно рассказать о своей жизни, чтобы она поняла, что между его словами и поступками нет противоречий. Но не слишком ли это личная тема, чтобы говорить о ней с почти незнакомыми людьми? Возможно, и все же это самый простой и честный способ, подтвердить свои слова. Поэтому, отбросив в сторону робость, которая заставила его покраснеть, он сказал:
   − Я имею право так говорить. Шестнадцать лет назад мой отец умер при весьма печальных обстоятельствах. Меня забрали из школы, и мне пришлось повзрослеть за несколько дней. К счастью, у меня была такая мать, какой судьба одарила немногих. Женщина, не боявшаяся принимать решения и добиваться их исполнения во что бы то ни стало. Мы переехали в маленький провинциальный город, где жизнь была дешевле, чем в Милтоне, и где я получил должность в лавке торговца тканями (превосходное место, между прочим, именно там я приобрел исчерпывающие знания о товарах и основах торговли). Мы получали пятнадцать шиллингов в неделю − пятнадцать шиллингов на трех человек. Но моя мать настояла на том, чтобы мы каждую неделю откладывали три шиллинга. Это стало началом моей карьеры и научило меня самопожертвованию. Теперь я в состоянии предоставить моей матери все удобства, которых требует ее возраст, хоть она частенько возражает против этого. Я благодарю ее молча при каждом случае за все, чему она меня научила. Я обязан успехом не удаче, не образованию, не таланту − только строгим правилам, которые привила мне мать. Она научила меня не потакать собственным слабостям и не думать слишком много о собственных удовольствиях. Я верю, что это страдание, которое, как говорит мисс Хейл, отпечатывается на лицах людей в Милтоне, есть не что иное, как естественное наказание за легкомыслие, за неумение отказать себе в удовольствиях ради собственного будущего. Я не считаю, что люди, потворствующие своим желаниям, чувственные, достойны моей ненависти, я просто смотрю на них с презрением из-за слабости их характера.
   − Но у вас было также некоторое образование, − заметил мистер Хейл. − Легкость, с которой вы теперь читаете Гомера, показывает мне, что вы уже знакомы с его произведениями, вы читали их прежде и только вспоминаете свои старые знания.
   − Это правда, я читал его в школе. И, смею сказать, я даже считался довольно неплохим знатоком классики в те дни, хотя с тех пор я больше не занимался ни греческим, ни латынью. Но я спрашиваю вас, пригодились ли мне мои знания в той жизни, которую мне пришлось вести? Нет. Совершенно не пригодились. Для меня было бы достаточно просто уметь читать и писать.
   − Нет, я не согласен с вами. Но возможно, я своего рода педант. Разве воспоминание о героической простоте жизни Гомера не придало вам сил?
   − Нисколько! − воскликнул мистер Торнтон, смеясь, − Я был слишком занят мыслями о живых, о тех, кто был рядом со мной, кто вместе со мной боролся за свое существование,  у меня просто не было времени вспоминать об умерших. Теперь, когда моя мать в безопасности и покое доживает старость, что должным образом вознаграждает ее за ее прежние усилия, я могу вернуться ко всем этим старым преданиям и с чистой совестью наслаждаться ими.
   − Смею заметить, мое замечание было, скорее, профессиональным, такие мысли сродни мне, подобно коже, − ответил мистер Хейл.
   Когда мистер Торнтон поднялся, чтобы уйти, он, пожав руки мистеру и миссис Хейл, шагнул и к Маргарет, протягивая ей руку. Это был искренний порыв, мистер Торнтон следовал обычаю, принятому среди близких знакомых в Милтоне, но Маргарет не была готова к такому дружескому жесту. Она просто поклонилась и, увидев его протянутую руку, быстро отступила назад. Правда, она тут же пожалела о том, что не поняла его намерения, но было уже поздно. Мистер Торнтон истолковал ее жест по-своему, также отступил назад, вскинул голову и вышел, бормоча под нос:
   − Никогда прежде не видел такой заносчивой и неприветливой девицы, − спору нет, она красавица, но такая гордячка, что и смотреть на нее не хочется.


Пред. гл.           (Продолжение)

декабрь, 2007 г.

Copyright © 2007 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл "Север и Юг" принадлежат:

переводчик −  Валентина Григорьева;
редакторы − Елена Первушина (Helmi Saari), miele.



Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100