Apropos Литературные забавы История в деталях Путешествуем Гостевая книга Форум Другое

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.   − Афоризмы. Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики  по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки



Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора
Гвоздь и подкова
-
Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора



Озон



детектив в антураже начала XIX века, Россия
Переплет
-
детектив в антураже начала XIX века, Россия


Впервые на русском
языке и только на A'propos:



Ранние произведения Джейн Остен («Ювенилии»)

"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...

Элизабет Гаскелл
Элизабет Гаскелл
«Север и Юг»

«Как и подозревала Маргарет, Эдит уснула. Она лежала, свернувшись на диване, в гостиной дома на Харли-стрит и выглядела прелестно в своем белом муслиновом платье с голубыми лентами...»

Этот перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте на

Озон



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного...»


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»


Переполох в Розингс Парке
Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс Парке
-
захватывающий иронический детектив + романтика



Читайте
любовные романы:

  Неожиданная встреча на проселочной дороге, перевернувшая жизнь - «Мой нежный повар»
  Развод… Жизненная катастрофа или начало нового пути? - «Записки совы»
  Оказывается, что иногда важно оказаться не в то время не в том месте - «Все кувырком»
  Даже потеря под Новый год может странным образом превратиться в находку - «Новогодняя история»
  История о том, как найти и не потерять свою судьбу... - «Русские каникулы»
  Море, солнце, курортный роман... или встреча своей половинки? - «Пинг-понг»



История в деталях:

Поведение на улице: «При встрече на улице с вашей модисткой, швеей, портнихой, или с кем-либо еще, чьими услугами вам приходилось пользоваться, всегда...»
Брак в Англии начала XVIII века «Для создания вида законности Дом бракосочетания вел журнал, которым, кстати, можно было воспользоваться в своих целях. Какая девушка застрахована от незапланированной беременности...»
Одежда на Руси в допетровское время «В 920 году, по словам арабского путешественника Ибн Фадлана, все славяне одеваются уже только в костюмы норманнского типа. Отличительной чертой этих костюмов были украшения...»



Библиотека

Элизабет Гаскелл

Пер. с англ. Валентина Григорьева
Редактор: Елена Первушина


Жены и дочери

Часть IV


Начало      Пред. глава

 

Глава XXXII

Грядущие события

 

Роджер перебрал в уме много планов, с помощью которых он мог бы получить достаточно денег для достижения желаемой цели. Его экономный дед, занимавшийся торговлей в городе, сохранил несколько тысяч и оставил их своей дочери при условии, что если она умрет раньше своего мужа, тот сможет воспользоваться пожизненными процентами с этой суммы, а в случае смерти обоих супругов их второй сын не вступит в право наследования, пока ему не исполнится двадцать пять лет, а если и он умрет, не достигнув этого возраста, деньги, что достались бы ему, перейдут к одному из его кузенов с материнской стороны. Короче говоря, старый торговец предпринял столько мер предосторожности относительно своего наследства, словно у него были десятки тысяч. Конечно, Роджер мог бы проскользнуть сквозь все эти сети, застраховав свою жизнь до достижения указанного возраста, и, возможно, любой юрист предложил бы ему сделать подобный шаг. Но ему не нравилось, что посторонние узнают о том, что его отец испытывает недостаток в деньгах. Он получил копию завещания деда в Коллегии юристов по гражданским делам и подумал, что все возможные случайности, оговоренные в нем, откроются свету природы и здравого смысла. Он немного ошибался, но, тем не менее решил, что деньги, которые у него будут, послужат для того, чтобы выполнить обещание, данное отцу, и для скрытой цели - привносить в жизнь сквайра некую заинтересованность, чтобы отвлечь его от сожалений и забот, от которых он почти пал духом. "Роджер Хэмли, старший рэнглер и член научного общества Тринити, предлагавший наивысшую цену за ремесло, каким бы простым оно не было", сейчас снизошел до роли обычного покупателя на торгах.

Иных трудностей на этот раз Роджеру добавил Осборн, наследник поместья, у которого должен был родиться ребенок. Собственность Хэмли была закреплена за "наследниками мужского рода, родившимися в законном браке". Был ли брак законным? Осборн, казалось, никогда в этом не сомневался - на самом же деле, он дважды задумывался об этом. И если он, муж, не сомневался, насколько же меньше сомневалась в этом Эми, его доверчивая жена? К тому же, кто скажет, сколько страданий в будущем могли доставить намеки на незаконность? Однажды вечером Роджер, сидя рядом с беззаботным и безвольным дилетантом Осборном, начал расспрашивать его о подробностях женитьбы. Подсознательно Осборн знал, что имеет в виду Роджер. Не то чтобы ему не хотелось соблюсти истинную законность по отношению к жене, просто он был так нездоров в то время, что ненавидел, когда его беспокоили. Это было похоже на припев скандинавской прорицательницы Грея: "Мой покой не нарушайте"1.

- Постарайся рассказать мне, как ты ухитрился это сделать.

- Как ты утомителен, Роджер! - вставил Осборн.

- Пожалуй, так оно и есть. Продолжай!

- Я рассказывал, Моррисон поженил нас. Ты помнишь старину Моррисона из Тринити?

- Да, как доброго парня с глупой головой.

- Ну, он стал священнослужителем, и экзамен на чин священнослужителя измотал его настолько, что он попросил отца дать ему сотню-другую для поездки на континент. Он собирался посетить Рим, поскольку слышал, что там бывают такие приятные зимы. Поэтому он оказался в Меце в августе.

- Я не понимаю, почему.

- Не больше, чем он сам. Ты же знаешь, он никогда не был силен в географии, и так или иначе подумал, что Мец, произносимый на французский манер, должен быть по дороге в Рим. Кто-то сказал ему об этом в шутку. Тем не менее, хорошо, что я его встретил там, потому что я решил жениться, и мне не пришлось терять время.

- Но Эми - католичка?

- Верно! Но, видишь ли, я - нет. Ты же не думаешь, что я поступил с ней нечестно, Роджер? - возмутился Осборн, привстав на кушетке, он внезапно покраснел.

- Нет! Разумеется, ты не хотел ничего подобного, но, видишь ли, скоро родится ребенок, а это поместье майоратное. И мне хотелось бы знать, законный у вас брак или нет? Мне кажется, это деликатный вопрос.

- Ох! - ответил Осборн и откинулся назад, - если это все, я полагаю, что ты следующий наследник мужского рода, я могу доверять тебе как самому себе. Тебе известно, что мой брак заключен с добрыми намерениями, и я думаю, что он законен по своей сути. Мы заехали в Страсбург - Эми нашла подругу, порядочную француженку средних лет, которая годилась и в подружки невесты, и в компаньонки, а затем мы уехали до того, как мэр…префект…как они там называются? Я думаю, Моррисон скорее наслаждался происходящим. Я подписал все возможные бумаги в префектуре. Я не прочел их, боясь, что не смогу подписать их добросовестно. Это был надежный план. Эми била дрожь, я, было, подумал, что она упадет в обморок, а затем мы отправились в ближайшую английскую капеллу, Карлсруэ, но капеллана не было на месте, поэтому Моррисон с легкостью получил ссуду капеллы и, мы поженились на следующий день.

- Но, несомненно, требовалась какая-нибудь запись или документ?

- Моррисон сказал, он заполнит все эти формы, он должен знать свои обязанности. Я довольно хорошо отблагодарил его за хлопоты.

- Ты должен будешь снова жениться, - сказал Роджер, помолчав, - и до того, как родится ребенок. У тебя есть свидетельство о браке?

- Полагаю, что оно есть у Моррисона. Но думаю, что я женат законным браком согласно законам и Англии, и Франции. Это в самом деле так, старина. У меня где-то есть бумаги от префекта.

- Не имеет значения. Ты снова женишься в Англии. Эми посещает Римскую католическую церковь в Престаме, верно?

- Да, она так благочестива, я ни за что не стану мешать ее религиозности.

- Тогда вы оба поженитесь там и в церкви прихода, где она живет, - решительно произнес Роджер.

- Это доставит много хлопот, излишних хлопот и излишних трат, я бы сказал, - ответил Осборн. - Почему бы не оставить все, как есть? Не в нашей с Эми натуре превратиться в негодяев и отрицать законность брака, и если родится мальчик, и мой отец умрет, и я умру, я не сомневаюсь, что ты поступишь с ним по справедливости, старина, так же, как это сделал бы я сам.

- А если я умру в придачу? Принесем в жертву сразу всех живущих Хэмли, раз уж на то пошло. Кто будет наследником?

Осборн на мгновение задумался: - Один из ирландских Хэмли, я полагаю. Думаю, они бедствуют. Возможно, ты прав. Но что за необходимость делать такие мрачные предзнаменования?

- Закон заставляет предвидеть все в таких делах, - ответил Роджер. - Поэтому, я заеду к Эми на следующей неделе, когда буду в городе, и сделаю все необходимые приготовления до твоего приезда. Я думаю, ты будешь счастлив, если все будет сделано.

- Я буду счастливее, если мне, как и тебе, будет дарована возможность повидать мою женушку. Но что влечет тебя в город? Хотелось бы мне иметь деньги, чтобы ездить как ты, вместо того, чтобы быть навечно запертым в этом безрадостном старом доме.

Порой жалуясь, Осборн был склонен сравнивать возможности свои и Роджера, забывая, что их положения были следствием их характеров, а так же, что Роджер отдавал большую часть собственного дохода на содержание жены брата. Но если эта неблагородная мысль ясно появлялась в сознании Осборна, он бил себя в грудь и кричал "Mea culpa"2 не хуже других. Единственно, он был слишком слаб, чтобы поддерживать совесть без посторонней помощи.

- Я бы и не помыслил о поездке, - сказал Роджер, краснея, словно его обвинили в том, что он тратит чужие деньги вместо своих собственных, - если бы мне не нужно было уехать по делам. Лорд Холлингфорд написал мне. Он знает о моем большом желании быть занятым, и, прослышав о каком-то деле, посчитал его подходящим для меня. Вот его письмо, можешь прочесть. Но в нем не говорится ничего определенного.

Осборн прочел письмо и вернул его Роджеру. Помолчав минуту или две, он сказал:

- Почему тебе нужны деньги? Мы слишком много берем у тебя? Мне очень стыдно, но что я могу поделать? Только предложи мне занятие, и я приступлю к нему завтра же, - он говорил так, словно Роджер упрекал его.

- Мой дорогой брат, не забивай себе голову этими мыслями. Иногда я должен что-то делать для себя, и я подыскал себе дело. Кроме того, мне хочется, чтобы отец продолжил дренажные работы, это пойдет на пользу его здоровью и состоянию духа. Если я смогу ссудить необходимую часть денег, он и ты будете платить мне проценты, пока не вернете всю сумму.

- Роджер, ты сама бережливость в нашей семье, - воскликнул Осборн, внезапно восхитившись поведением своего брата, и позабыв сравнить его со своим собственным.

Роджер уехал в Лондон, Осборн отправился за ним, и две-три недели Гибсоны не видели ни одного из братьев. Но как волна накатывает за волной, так один интерес сменяет другой. "Семья", как называли Камноров, приехала на осеннюю побывку в Тауэрс. И снова дом заполнился посетителями, а слуг, экипажи и ливрейных лакеев видели на двух улицах Холлингфорда так же, как и много раз в прошлые осени.

Так день за днем жизнь совершала свое движение. Миссис Гибсон нашла, что возможность общения с семьей из Тауэрса лично для нее намного увлекательней, чем визиты Роджера или редкие посещения Осборна Хэмли. Синтия испытывала давнюю неприязнь к великому семейству, которое так много сделало для ее матери и так мало для нее самой, и которое она считала в некоторой степени причастным к тому, что так мало видела свою мать в те дни, когда была маленькой девочкой и жаждала любви, но ничего не получала. Более того, Синтия скучала по своему рабу, хотя не испытывала к Роджеру и тысячной доли того, что он испытывал к ней. Тем не менее, она находила, что не так уж неприятно иметь предметом своего внимания мужчину, которого она всецело уважала, и которого вообще уважали люди, радостного исполнителя каждого, едва произносимого желания, человека, в чьих глазах все ее слова были жемчужинами или алмазами, все ее поступки - неземной милостью, и в чьих мыслях она царила безраздельно. У нее не было о себе скромного мнения, и все же она не была тщеславна. Она знала об этом поклонении, и когда из-за сложившихся обстоятельств она лишилась этого, ей его не доставало. Граф и графиня, лорд Холлингфорд и леди Харриет, в общем, лорды и леди, ливреи, платья, сумки, полные дичи, и пересуды дам и кавалеров во время прогулок верхом не входили для нее ни в какое сравнение с отсутствием Роджера. И, тем не менее, она не любила его. Нет, она не любила его. И Молли это знала. Каждый раз, убеждаясь в этом, она сердилась на названную сестру. Мисс Гибсон не понимала собственных чувств. Роджер не испытывал непомерного интереса к тому, какими они могли быть, пока его собственная жизнь зависела от того, что чувствует и о чем думает Синтия. Поэтому Молли с острой проницательностью читала в сердце сестры, и она знала, что Синтия не любит Роджера, Молли могла бы закричать от сожаления при мысли, что Синтия не ценит сокровище, лежавшее у ее ног, и это было бы просто бескорыстное сожаление и давняя, пылкая нежность. "Не желай луну, дорогая, я не могу достать ее". Любовь Синтии была луной, которую желал Роджер, и Молли видела, что она была далека и недостижима, но она бы протянула струны своего сердца, чтобы подарить ее Роджеру.

- Я его сестра, - говорила она себе. - Эта давняя связь не порвется, хотя он слишком увлечен Синтией, чтобы сейчас говорить об этом. Его мать называла меня "Фанни", все равно, что удочерила. Я должна ждать и наблюдать, и тогда увижу, смогу ли я что-то сделать для своего брата.

 

Однажды леди Харриет приехала навестить Гибсонов, или скорее миссис Гибсон, поскольку та по-прежнему ревновала всякого в Холлингфорде, кому полагалось быть в близких отношениях с великим семейством, или, по крайней мере, быть знакомым с их планами. Возможно, мистеру Гибсону было известно многое, но в силу своей профессии он был обязан сохранять тайну. За стенами дома миссис Гибсон считала мистера Престона своим соперником, и он, зная об этом, получал удовольствие, поддразнивая ее, притворяясь, что знает семейные планы и подробности дел, о которых она не ведает. В стенах дома она ревновала к привязанности леди Харриет, которую та испытывала к ее приемной дочери, и она ухитрялась чинить тайные препятствия, дабы помешать их частому общению. Эти помехи были чем-то вроде рыцарского щита из древнего предания, к которому с противоположных сторон приближались два путешественника, видя его золотую и серебряную стороны, только леди Харриет видела ровное и сверкающее желтое сияние, тогда как бедная Молли только различала тусклый и тяжелый свинец. Для леди Харриет говорилось: "Молли вышла. Она будет так огорчена, что не застала вас, но ей пришлось уйти, чтобы навестить давних подруг своей матери, которыми ей не следует пренебрегать - как я сказала ей, постоянство - это все. Думаю, это Стерн сказал: "Не покидай друга твоего и друга матери своей"3. Но, дорогая леди Харриет, вы ведь останетесь, пока она не вернется домой? Я знаю, как вы ее любите. На самом деле (с небольшой игривостью) я порой говорю, что вы скорее приезжаете повидаться с ней, чем с вашей бедной Клэр".

Для Молли заблаговременно говорилось:

- Сегодня утром приедет леди Харриет. Я не могу допустить, чтобы еще кто-нибудь пришел. Передай Марии, пусть говорит, что меня нет дома. Леди Харриет нужно многое мне рассказать. Дорогая леди Харриет! Я знала все ее секреты с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Вы обе не должны показываться. Конечно, она спросит о вас из простой вежливости, но вы только помешаете нам, если войдете, как сделали на днях, - теперь обращаясь к Молли: - Мне совсем не нравится так говорить, но я посчитала, что это было очень дерзко.

- Мария сказала мне, что она спрашивала обо мне, - скромно вставила Молли.

- Право слово, очень дерзко! - продолжила миссис Гибсон, не обращая внимания на то, что ее перебили, лишь для того, чтобы усилить слова, которые Молли намеревалась поправить своим скромным замечанием.

- Думаю, на этот раз я должна обезопасить ее светлость от возможностей подобного вторжения, позаботясь о том, чтобы тебя не было дома, Молли. Тебе лучше пройтись до фермы Холли и поговорить по поводу того тернослива, который я заказала, и который никак не пришлют.

- Я пойду, - сказал Синтия, - Это слишком длительная прогулка для Молли. Она простужена, и сейчас не такая сильная, как была две недели назад. Мне нравятся длительные прогулки. Если тебе хочется избавиться от Молли, мама, отошли ее к мисс Браунинг, - они всегда рады ее видеть.

- Я никогда не говорила, что хочу избавиться от Молли, Синтия - ответила миссис Гибсон. - Ты всегда представляешь вещи в слишком преувеличенном… я бы сказала, грубом виде. Я уверена, Молли, милочка, ты могла неправильно меня понять. Это только из-за леди Харриет.

- Мне кажется, я не могу идти так далеко, до фермы Холли; папа отвез бы письмо. Синтии не нужно идти.

- Что ж! Меньше всего мне хочется отнимать у кого бы то ни было силы, я скорее никогда не увижу джема из тернослива. Полагаю, ты пойдешь и повидаешь мисс Браунинг, можешь подольше у нее задержаться - ты знаешь, ей это нравится - и спроси от моего имени, как простуда мисс Фиби. Они были подругами твоей матери, дорогая, и мне бы ни за что на свете не хотелось разрушать старую дружбу. "Постоянство превыше всего" - вот мой девиз, как ты знаешь, о памяти умерших всегда должно заботиться.

- Ну, мама, а куда я должна пойти? - спросила Синтия.

- Хотя леди Харриет не столь интересуется мной, как Молли - скорее наоборот, я бы сказала - все же она может спросить обо мне, и мне лучше убраться с дороги.

- Верно! - произнесла миссис Гибсон задумчиво, не замечая иронии в словах Синтии. - Маловероятно, что она спросит о тебе, моя дорогая; я почти уверена, что ты могла бы остаться дома или пойти на ферму Холли. Мне очень хочется тернослива. Или ты могла бы остаться здесь, в столовой, чтобы быть наготове и красиво накрыть стол, если ей вздумается остаться на ланч. Дорогая леди Харриет очень капризна! Мне бы не хотелось, чтобы она подумала, что из-за того, что она осталась, мы поменяли блюда. "Простая элегантность", - как я говорю ей, - вот та цель, к которой мы всегда стремимся". Но все же ты могла бы поставить наш лучший сервиз, собрать каких-нибудь цветов и спросить кухарку, какие из обеденных блюд она могла бы подать нам на ланч, и устроить так, чтобы все выглядело мило, экспромтом и естественно. Я думаю, тебе лучше остаться дома, Синтия, тогда днем ты смогла бы перехватить Молли по ее возвращении от мисс Браунинг, и вы вдвоем могли бы прогуляться.

- После того, как леди Харриет уйдет! Я понимаю, мама. Пойди прочь, Молли. Поспеши, иначе леди Харриет может прийти и захочет увидеть тебя, как и маму. Я буду осторожна и забуду, куда ты идешь, поэтому никто не узнает от меня, где ты, и буду отвечать, что у мамы плохая память.

- Дитя! Какую чепуху ты говоришь, ты совершенно смутила меня своей глупостью, - сказала миссис Гибсон, волнуясь и сердясь, как всегда, когда на нее набрасывались лилипутские дротики Синтии. Она обратилась за помощью к привычному для нее бесполезному возмездию - даровала немного своей благосклонности Молли, - но это ни чуть не ранило Синтию.

- Молли, дорогая, сегодня очень холодный ветер, хотя погода прекрасная. Тебе лучше надеть мою индийскую шаль, она будет так мило смотреться поверх твоего серого платья - алое на сером - не всякому я позволю ее взять, но ты так аккуратна.

- Благодарю вас, - ответила Молли, оставив миссис Гибсон в неопределенности, примет ли она ее предложение, или нет.

 

Леди Харриет сожалела, что не застала Молли, поскольку любила девушку. Но она была совершенно согласна с трюизмом миссис Гибсон о "постоянстве" и "старых друзьях"; она не видела больше повода говорить на эту тему, но села на низкий стульчик и поставила ноги на каминную решетку. Эта упомянутая решетка была сделана из блестящей стали, и было строго запрещено всем домочадцам и простолюдинам ставить на нее ноги; и в самом деле, поза, которую при этом принимали, считалась грубой и вульгарной.

- Вот правильно, дорогая леди Харриет! Вы не представляете, какое удовольствие для меня принимать вас у моего собственного камелька, в моем скромном доме.

- Скромном!? Право, Клэр, это несколько глупо, прошу прощения. Я не назову эту милую небольшую гостиную тем "скромным домом". Здесь полно удобств и милых вещичек, как в любой комнате подобного размера.

- Ах! Какой маленькой она, должно быть, кажется вам! Даже мне поначалу приходилось привыкать к ней.

- Что ж, возможно ваша школьная комната была больше, но я помню, какой пустой она была, всего лишь несколько столов, скамеек и циновок. Ох, в самом деле, Клэр, я вполне согласна с мамой, которая все время говорит, что вы поступили на пользу себе и мистеру Гибсону тоже! Какой любезный, хорошо образованный мужчина!

- Да, верно, - ответила его жена медленно, словно ей не хотелось немедленно отказываться от своей роли жертвы обстоятельств. - Он очень любезный, очень, только мы так мало его видим, и конечно, он приходит домой уставший и голодный, и не расположен говорить со своей семьей, а склонен пойти спать.

- Полно, полно! - сказала леди Харриет, - теперь моя очередь. Мы послушали жалобы жены доктора, теперь послушайте стенания дочери пэра. Наш дом настолько переполнен гостями, что буквально сегодня я пришла к вам, чтобы побыть в одиночестве.

- Одиночестве?! - воскликнула миссис Гибсон. - Вы бы предпочли остаться наедине? - немного обиженно.

- Нет, дорогая глупышка; мое одиночество требует слушателя, которому я могу сказать: "Как приятно одиночество!" Но я устала отвечать за развлечение гостей. Папа настолько великодушен, он приглашает приехать и навестить нас каждого друга, которого встретит. Мама серьезно больна, но она не поступится своей репутацией ради хорошего здоровья, всегда считая нездоровье недостатком самоконтроля. Поэтому она устает, ей докучает толпа людей, все из которых ходят, разинув рты, ожидая каких-нибудь развлечений, совсем как выводок оперившихся птенцов в гнезде. Поэтому мне приходится быть птицей-родителем и совать маленькие кусочки в их желтые кожистые клювики, а потом убеждаться, что они проглотили их прежде, чем я смогла придумать, где найти следующие. Ох, это "занимательно" в самом широком, самом буквальном и самом ужасном смысле слова. Поэтому мне пришлось этим утром несколько раз солгать и уехать сюда за покоем и утешением!

Леди Харриет откинулась на спинку стула и зевнула, миссис Гибсон взяла руку ее светлости с мягким сочувствием и прошептала: - Бедная леди Харриет! - а затем нежно замурлыкала.

Помолчав, леди Харриет вскочила и сказала: - Я обычно воспринимала вас как свою судью в правилах нравственности, когда была маленькой девочкой. Скажите мне, вы считаете, что лгать это плохо?

- О, моя дорогая! Как вы можете задавать такие вопросы? Конечно, это очень плохо… очень безнравственно, я бы сказала. Но я уверена, что вы шутили, когда сказали, что солгали.

- Ничуть не шутила. Я так щедро и разнообразно лгала, говорила то, что всем бы хотелось услышать. Я сказала, что "вынуждена поехать в Холлингфорд по делам", а правда в том, что не было никаких обязательств, только невыносимое желание освободиться от гостей на пару часов, и единственно приехать сюда: зевать, жаловаться и расслабиться на досуге. Я действительно думаю, что рассказала историю, как выражаются дети, не к месту.

- Но моя дорогая леди Харриет! - сказала миссис Гибсон, немного озадаченная точным значением слов, что трепетали у нее на языке, - Я уверена, произнося эти слова, вы именно это и подразумевали.

- Нет, - вставила леди Харриет.

- И кроме того, если вы имели ввиду что-то другое, то в этом виноваты те утомительные люди, которые втянули вас в такое затруднительное положение… да, это их вина, не ваша… и потом вам известны традиции общества… какие это помехи!

Леди Харриет помолчала минуту или две, затем спросила: - Признайтесь мне, Клэр, вы ведь иногда говорите неправду?

- Леди Харриет! Я думала, что вы знаете меня лучше. Но я знаю, дорогая, вы не это имели ввиду.

- Нет, это. Во всяком случае, вы, должно быть, говорите невинную ложь. Как вы себя чувствуете после этого?

- Я была бы несчастна, если бы солгала. Я бы умерла от самобичевания. Утверждение "Правда, абсолютная правда и ничего, кроме правды" всегда казалось мне таким замечательным. Но в моем характере столько непреклонного, а в кругу нашей жизни столь мало искушений. Если мы скромные, мы к тому же просты и освобождены от этикета.

- Тогда вы всерьез меня осуждаете? Если бы кто-то другой меня осудил, я бы не была так расстроена из-за того, что сказала этим утром.

- Я никогда не винила вас, даже в глубине сердца, дорогая леди Харриет! Винить вас! Это было бы нахальством с моей стороны.

- Думаю, я возьму себе духовника! И это будете не вы, Клэр, потому что вы всегда были слишком снисходительны ко мне.

Помолчав, она добавила: - Вы не угостите меня ланчем, Клэр? Я не намерена возвращаться домой до трех часов. До сего часа я буду занята своими "делами", как должным образом проинформированы все в Тауэрсе.

- Конечно, я буду рада. Но, знаете ли, наши привычки очень скромны.

- О, я бы съела кусочек хлеба с маслом и, возможно, ломтик холодного мяса… вы не должны утруждать себя, Клэр… может, вы в это время обедаете? Позвольте мне сесть за стол как члену вашей семьи.

- Да, пожалуйста. Я не стану ничего менять. Будет так приятно разделить с вами нашу семейную трапезу, дорогая леди Харриет. Но мы поздно обедаем, сейчас у нас только ланч. Как слабо горит огонь. По правде говоря, от удовольствия нашего разговора наедине я забыла обо всем.

Она дважды позвонила в колокольчик: довольно отчетливо и, сделав длинную паузу между звонками. Мария принесла угли.

Но Синтия поняла сигнал также хорошо, как слуги Лукулла4 выражение - "Зал Аполлона". Пару куропаток, предназначавшихся для позднего обеда, немедленно поставили на огонь; достали прелестнейший фарфоровый сервиз, Синтия украсила стол цветами и фруктами, расставив их со своей привычной ловкостью и вкусом. Поэтому, когда объявили, что ланч готов, и леди Харриет вошла в комнату, она не могла не подумать, что извинения хозяйки излишни, и все больше и больше убеждалась, что Клэр довольно хорошо устроилась. Синтия присоединилась к дамам, милая и элегантная, как всегда; но так или иначе она не полюбилась леди Харриет; та замечала ее только потому, что Синтия была дочерью своей матери. Ее присутствие лишило разговор непринужденности, и леди Харриет поделилась новостями, не столь важными для нее, но которые всегда обсуждали в кругу гостей, собиравшихся в Тауэрсе.

- Лорд Холлингфорд должен был приехать с нами, - сказала она, как бы между прочим, - но он вынужден или полагает, что вынужден, что одно и то же, остаться в городе по поводу этого наследства Кричтона.

- Наследства? Лорду Холлингфорду? Я так рада!

- Не торопитесь радоваться! Оно не доставляет ему ничего, кроме беспокойства. Вы не слышали об этом богатом чудаке мистере Кричтоне, который умер не так давно, и, как я полагаю, загоревшись примером лорда Бриджуотера5, оставил деньги в распоряжении доверенных лиц - одним из которых является мой брат, - чтобы отправить человека с множеством прекрасных качеств в научное путешествие с целью привезти образцы фауны из далеких стран, и тем самым основать музей, который должен быть назван Музеем Кричтона, и таким образом увековечить имя основателя. Какие разнообразные формы приобретает человеческое тщеславие! Иногда оно поощряет филантропию; иногда любовь к науке!

- Мне кажется, это очень достойный и полезный объект, без сомнения, - сказала миссис Гибсон с уверенностью.

- Полагаю, что так и есть, рассматривая его с точки зрения общественного блага. Но для нас лично, это довольно утомительно, поскольку держит Холлингфорда в городе… или между ним и Кэмбриджем… и все эти места такие скучные и пустые, а нам хочется, чтобы он вернулся в Тауэрс. Дело должно было быть решено давным-давно, есть опасность, что наследство потеряет силу. Двое других распорядителей сбежали на континент, всецело ему доверяя, как они говорят, но на самом деле, уклоняясь от своих обязанностей. Тем не менее, мне кажется, ему это нравится, поэтому я не должна ворчать. Он думает, что ему повезло выбрать своего человека… и он тоже из этого графства… молодой Хэмли из Хэмли, если только его смогут отпустить из колледжа, потому что он член научного общества, старший рэнглер или что-то в этом роде. И они не так глупы, чтобы отправлять своего замечательного человека на съедение львам и тиграм!

- Должно быть это Роджер Хэмли! - воскликнула Синтия, ее глаза заблестели, а щеки порозовели.

- Он не старший сын. Вряд ли его можно назвать Хэмли из Хэмли! - заметила миссис Гибсон.

- Человек Холлингфорда - член научного общества, как я уже сказала.

- Тогда это мистер Роджер Хэмли, - сказала Синтия, - он уехал в Лондон по каким-то делам. Какая будет новость для Молли, когда она вернется домой!

- А какое Молли до этого дело? - спросила леди Харриет. - Она..? - и она взглянула в лицо миссис Гибсон, ища ответа. Миссис Гибсон в ответ посмотрела на Синтию очень выразительным взглядом, который та, тем не менее, не поняла.

- О, нет! Нисколько, - и миссис Гибсон слегка кивнула в сторону дочери, как бы говоря: "Если уж кто, то эта".

Леди Харриет начала посматривать на прелестную мисс Киркпатрик с возобновившимся интересом; ее брат так восхвалял этого молодого мистера Хэмли, что любой, связанный с Фениксом, был достоин наблюдения. Затем, как будто упоминание имени Молли снова всплыло в ее памяти, леди Харриет спросила: - А где сейчас Молли? Я бы хотела повидать свою маленькую воспитательницу. Я слышала, она очень выросла с тех пор.

- О! Когда она уходит посплетничать с мисс Браунинг, никогда не знаешь, когда она придет домой, - ответила миссис Гибсон.

- Мисс Браунинг? Ох, я так рада, что вы упомянули о них! Я очень их люблю. Пекси и Флэпси. Я могу их так называть в отсутствие Молли. Я пойду и навещу их до отъезда домой, а затем, возможно, увижусь с моей маленькой Молли. Вы знаете, Клэр, я почти полюбила эту девочку!

Поэтому миссис Гибсон несмотря на все ее предосторожности пришлось подчиниться тому, что леди Харриет покинула ее на полчаса раньше, чем планировала ранее, чтобы "опроститься" (как выразилась миссис Гибсон), навестив барышень Браунинг.

Но Молли ушла до того, как прибыла леди Харриет.

Испытывая раскаяние, Молли пошла длинной дорогой к ферме Холли, чтобы заказать тернослив. Она злилась из-за того, что мачеха отослала ее из дома под таким очевидным предлогом. С Синтией она не встретилась, поэтому пошла в одиночестве по прелестным тропинкам, с поросшими травой обочинами, и вдоль высоких живых изгородей, подстриженных отнюдь не в стиле современной агрономии. Поначалу ей было неловко спрашивать себя, как долго будет правильным не замечать маленькие домашние недостатки - заговоры и умолчания, которые господствовали в их доме с тех самых пор, как отец женился второй раз. Ей очень часто хотелось протестовать, но она не делала этого из желания избавить отца от разлада в семье. Она видела на его лице понимание, что некоторые поступки его жены не столь благородны, и знала, что это причиняет ему боль. Молли гадала, правильно ли хранить молчание. Из-за недостатка терпимости у девушки, из-за отсутствия у нее опыта, который бы научил ее преодолевать обстоятельства, из-за искушения, она часто была готова высказать мачехе веские истины о покое в доме. Но возможно, пример молчавшего отца, а часто некоторые крохи доброты со стороны миссис Гибсон (в хорошем расположении духа, она была очень добра к Молли) заставляли ее держать язык за зубами.

Тем же вечером за обедом миссис Гибсон пересказала свою беседу с леди Харриет, как всегда сильно ее приукрасив; она передала почти весь разговор, хотя и намекала, что большая часть сказанного была строго доверительной, и что она связана клятвой не повторять этого. Три слушателя внимали ей, не перебивая, на самом же деле они не слишком внимательно слушали, что говорила миссис Гибсон, пока она не дошла до факта присутствия лорда Холлингфорда в Лондоне и причин его пребывания.

- Роджер Хэмли отправляется в научную экспедицию! - воскликнул мистер Гибсон, внезапно оживая.

- Да. Во всяком случае, это еще не окончательно решено. Но так как лорд Холлингфорд - единственный распорядитель, который проявляет интерес… и является сыном лорда Камнора… это почти определенно.

- Думаю, я должен выразить свое мнение по этому поводу, - сказал мистер Гибсон. Он снова впал в молчание, тем не менее, с этого времени прислушиваясь к разговору.

- Как долго его не будет? - спросила Синтия. - Мы будем сильно по нему скучать.

Губы Молли сложились в подтверждающее "да", но не произнесли ни звука. В ее ушах раздавался звон, словно присутствующие продолжали разговор, но произносимые ими слова казались нечеткими и невнятными. Это были просто догадки, они не мешали самой большой новости. Остальным казалось, что Молли ест свой обед как обычно, и, если она молчит, то всего лишь слушает нескончаемый лепет миссис Гибсон и замечания мистера Гибсона и Синтии.



1 Строка из стихотворения английского поэта Томаса Грея (1711-1771) "Нисхождение Одина". Предыдущая строка гласит: "И уста без сил смолкают".

2 Mea culpa - с лат. "моя вина".

3 Миссис Гибсон приписывает собственную "цитату" Лоренсу Стерну (1713-1768), английскому писателю 18 в. В Библии. Притчи, глава 27 есть похожее изречение: "Не покидай друга твоего и друга отца твоего, и дом брата твоего не входи в день несчастья твоего: лучше сосед вблизи, чем брат вдали".

4 Лукулл, Луций Лициний - римский полководец и консул, прославился своим богатством, обозначил своим слугам шкалу увеселений для своих гостей, выбирая комнату, в которой те должны были обедать.

5 Лорд Бриджуотер (1756-1829) оставил по завещанию 8 000 фунтов тому автору или авторам, которые могли бы написать и опубликовать 1000 экземпляров трактата "On the Power, Wisdom and Goodness of God, as manifested in the Creation" ("О силе, мудрости и благости Божией, о чем свидетельствует Творение")

 

(Продолжение)

февраль, 2012 г.

Copyright © 2009-2012 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл «Жены и дочери» принадлежат:
переводчик - Валентина Григорьева,
редактор - Елена Первушина

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

Обсудить на форуме

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru  без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


Яндекс цитирования            Rambler's Top100