графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.

Архив форума
Наши ссылки


Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора
Гвоздь и подкова
-
Авантюрно-исторический роман времен правления Генриха VIII Тюдора


Водоворот
Водоворот
-
«1812 год. Они не знали, что встретившись, уже не смогут жить друг без друга...»



Метель в пути, или Немецко-польский экзерсис на шпионской почве
-

«Барон Николас Вестхоф, надворный советник министерства иностранных дел ехал из Петербурга в Вильну по служебным делам. С собой у него были подорожная, рекомендательные письма к влиятельным тамошним чинам, секретные документы министерства, а также инструкции, полученные из некоего заграничного ведомства, которому он служил не менее успешно и с большей выгодой для себя, нежели на официальном месте...»


Перевод романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг» - теперь в книжном варианте!
Покупайте!

Этот перевод романа - теперь в книжном варианте! Покупайте!


Впервые на русском
языке и только на Apropos:



Полное собрание «Ювенилии»

(ранние произведения Джейн Остин)

«"Ювенилии" Джейн Остен, как они известны нам, состоят из трех отдельных тетрадей (книжках для записей, вроде дневниковых). Названия на соответствующих тетрадях написаны почерком самой Джейн...»

Элизабет Гаскелл
Жены и дочери

«Осборн в одиночестве пил кофе в гостиной и думал о состоянии своих дел. В своем роде он тоже был очень несчастлив. Осборн не совсем понимал, насколько сильно его отец стеснен в наличных средствах, сквайр никогда не говорил с ним на эту тему без того, чтобы не рассердиться...»



Что читали наши мамы, бабушки и прабабушки?

«Собственно любовный роман - как жанр литературы - появился совсем недавно. По крайней мере, в России. Были детективы, фантастика, даже фэнтези и иронический детектив, но еще лет 10-15 назад не было ни такого понятия - любовный роман, ни даже намека на него...»

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»


Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Неуместные происшествия, или Переполох в Розингс-парке Иронический детектив. Роман. Коллективное творчество
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Девушка, у которой все есть Один день из жизни мисс Джорджианы Дарси. Цикл рассказов.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


 

Библиотека

 

Элизабет Гаскелл

Перевод: Валентина Григорьева
Редакторы: Helmi Saari (Елена Первушина), miele
Север и Юг

Том II

Оглавление      Пред. гл.      (Продолжение)


Глава L

Перемены в Милтоне
 


«Так идем мы вверх, вверх, вверх.
А так идем мы вниз, вниз, вниз!»

 

Детская песенка

 

Тем временем в Милтоне дымили трубы, а непрерывный гул, мощный стук и головокружительное вращение машин постоянно соперничали друг с другом. Бесчувственными и бесцельными оставались только дерево, железо и пар, занятые бесконечным трудом. Но выносливость их монотонной работы соперничала с неутомимой стойкостью сильных людей, которые осознанно и целенаправленно были заняты бесконечными поисками...Чего? На улицах было мало праздно шатающихся, никто не гулял просто ради удовольствия. На лицах людей были написаны усердие и беспокойство. Новостей искали с пылкой жадностью. Люди отталкивали друг друга на рынке и на бирже, как они это делали в жизни, охваченные эгоизмом соперничества. Над городом нависло уныние. Покупателей приезжало мало, а на тех, кто приезжал, продавцы смотрели с подозрением. Кредит был ненадежен, и даже у самых стойких состояния могли пострадать из-за банкротства транспортных компаний в близлежащем порту. До сих пор в Милтоне не было случаев банкротства, но из-за безмерных спекуляций, которые, как выяснилось, закончились неудачей в Америке и даже в Англии, стало известно, что некоторые торговые дома в Милтоне должны понести большие убытки, поэтому каждый день на лицах людей читался вопрос: «Что нового? Кто разорен? Как это коснется меня?» И если двое или трое собирались вместе, они скорее обсуждали имена тех, кто оставался на плаву, чем осмеливались намекнуть на тех, кто, по их мнению, был разорен. Поскольку даже ленивый вздох мог в такие времена послужить причиной падения тех, кто в других обстоятельствах мог бы пережить бурю – один утопающий тянет за собой других. «Торнтон вне опасности, - говорят они. – У него большое дело, расширяется с каждым годом. С его-то умом, он такой предусмотрительный и отчаянный!» Потом один отводит другого в сторону и, наклонив голову к уху своего собеседника, говорит: «У Торнтона большое дело, но он тратит всю свою прибыль на его расширение. У него нет отложенного капитала. За эти два года он обновил станки, они обошлись ему... не представляешь, во что!.. ты человек умный!» Но этот мистер Харрисон был брюзгой, он наследовал богатство отца, полученное от торговли, и боялся его потерять, изменив свои деловые методы на другие, более масштабные. И все же, он завидовал каждому пенни, что зарабатывали другие, более смелые и дальновидные.
    Но правда состояла в том, что мистер Торнтон испытывал большие затруднения. Он остро чувствовал, что ранена его гордость, ведь он так рассчитывал на свою коммерческую хватку. Хозяин своей собственной судьбы, он приписывал заслуги не особым достоинствам или собственным качествам, а силе, которую, как он верил, коммерция дает каждому смелому, честному и настойчивому человеку, чтобы тот смог подняться с колен, увидеть и понять великий замысел земных свершений, и честно и благоразумно пользоваться большей властью и влиянием, чем позволяет любой другой образ жизни. Далеко, на Востоке и на Западе, где никто его не знал, его имя было уважаемо, его просьбы исполнялись, а его слово ценилось, как золото. Именно эту цель поставил перед собой мистер Торнтон, начиная жизнь торговца. «Купцы ее были князья»[1] - прочитала его мать вслух, словно это был звук трубы, призывающий ее мальчика на борьбу. Он, в отличие от многих других – мужчин, женщин и детей – был полон жизни для чужаков и мертв – для своих. Он добился, чтобы его имя имело вес в чужих странах за далекими морями, стал главой фирмы, о которой будет знать не одно поколение. Долгие безмолвные годы ушли у него на то, чтобы достичь хотя бы проблеска нынешнего положения здесь, в его родном городе, на его фабрике, среди его рабочих. И он, и они жили параллельными жизнями – очень близкими, но никогда не пересекающимися – пока случай, или так казалось, не свел мистера Торнтона с Хиггинсом. Однажды столкнувшись лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, как личность с личностью, они оба признали, что «в каждом из нас есть душа»[2], что было совсем не в характере хозяина и рабочего. Это было первым шагом. И только теперь, когда опасение утратить отношения, сложившиеся в последнее время между ним и двумя – тремя рабочими, из-за планов – дорогих его сердцу экспериментов, которые так грубо отвергли, даже не испытав, добавляло новых мучений тому едва уловимому страху, что время от времени охватывал его. Только теперь мистер Торнтон понял, сколь значительную пользу принесло ему его положение промышленника, которого он достиг в последнее время, просто потому, что он сблизился с рабочими и обрел такую сильную власть среди породы людей странных, рассудительных и невежественных, но помимо всего, обладающих характером и сильными человеческими чувствами.
    Мистер Торнтон размышлял над своим положением милтонского промышленника. Забастовка, произошедшая полтора года назад или больше (сейчас стояла поздняя весна с непривычно холодной погодой), та забастовка, случившаяся, когда он был молод, (а теперь он стар), помешала ему выполнить несколько крупных заказов. Он вложил большую часть капитала в новые и дорогие станки, он так же закупил много хлопка для выполнения заказов по контракту. Мистер Торнтон не смог их выполнить из-за полного отсутствия практического опыта у тех ирландских рабочих, которых он привез. Большая часть их работы была испорчена и непригодна для отправки торговому дому, который гордился тем, что выпускал только превосходные товары. Долгие месяцы затруднений, вызванных забастовкой, были препятствием на пути мистера Торнтона. И часто, когда его взгляд останавливался на Хиггинсе, он мог гневно заговорить с ним без всякой видимой причины, просто осознавая всю серьезность ущерба, причиненного забастовкой, в которой участвовал Хиггинс. Но когда мистер Торнтон стал замечать свою вспыльчивость, он решил сдерживать гнев. Он бы не почувствовал себя удовлетворенным, если бы стал избегать Хиггинса. Он должен был убедить себя, что он хозяин своему собственному гневу, позволив Хиггинсу приходить к нему всякий раз, когда это дозволялось жесткими условиями труда или у мистера Торнтона появлялась свободная минута. И со временем он с удивлением заметил, что его негодование ушло. Как получилось, что два таких разных человека, как он и Хиггинс, зарабатывающие себе на жизнь торговлей, стремящиеся каждый по-своему к одной цели, смотрели на положение и обязанности друг друга совершенно по-разному. И с тех пор зародились их взаимоотношения, которые хотя и не смогут предотвратить будущих разногласий во взглядах и поступках, если таковые возникнут, но, во всяком случае, дадут возможность обоим – и хозяину, и рабочему – смотреть друг на друга с большим состраданием и симпатией и относиться друг к другу с большей добротой и терпением. Кроме того, улучшение отношений между мистером Торнтоном и его рабочими выявило их незнание реального положения дел каждой из сторон.
    Но сейчас наступил один из тех периодов спада торговли, когда падение цен на рынке обесценило все большие капиталы. У мистера Торнтона он уменьшился почти до половины. Заказы больше не поступали, и он потерял доход с капитала, вложенного в станки. Более того, получить оплату за выполненные заказы было трудно. Постоянно увеличивались расходы на работу фабрики. Затем нужно было оплатить счета за хлопок, который он закупил. Денег было недостаточно, он мог взять в долг только под непомерный процент и к тому же не мог ничего продать из своей собственности. Но мистер Торнтон не отчаивался, день и ночь он прилагал все силы, чтобы предугадать и предусмотреть все неожиданности. Он по-прежнему оставался спокоен и мягок с домочадцами. С рабочими фабрики он был немногословен, но к тому времени они уже хорошо его узнали. И эти краткие и точные ответы они слушали скорее с сочувствием к довлевшим над ним заботам, чем с прежней подавляемой враждебностью, которая тлела, готовая разгореться при случае грубыми словами и осуждениями. «Хозяину за многим надо присматривать», - сказал как-то Хиггинс, услышав краткий, резкий вопрос мистера Торнтона, почему не выполнили его приказание, и услышал подавленный вздох, что вырвался у хозяина, когда тот проходил по цеху, где работало несколько человек. Хиггинс и еще один рабочий остались сверхурочно в этот вечер, не сказав никому, чтобы доделать оставшуюся работу. И мистер Торнтон никогда бы об этом не узнал, если бы не надсмотрщик, которому он отдавал приказание в первую очередь, сам не рассказал об этом.
    «Думаю, я знаю, кто огорчился бы, увидев нашего хозяина в таком мрачном настроении. Доброе сердце старого священника не выдержало бы, если бы он увидел тот угрюмый взгляд на лице нашего хозяина, что видел я», - думал Хиггинс, в один из дней догоняя мистера Торнтона на Мальборо-стрит.
    − Хозяин, - сказал он, останавливая своего нанимателя, шедшего быстрым, решительным шагом, отчего джентльмен от неожиданности вздрогнул и недовольно посмотрел на Хиггинса, словно мыслями он был далеко.
    − Вы что-нибудь слышали о мисс Маргрит в последнее время?
    − О ком? – переспросил Торнтон.
    − О мисс Маргрит... мисс Хейл, дочери старого священника, вы хорошо знаете, кого я имею в виду, если только немного подумаете... - в тоне, которым были произнесены эти слова, не было и тени неуважения.
    − Ах, да! – и вдруг холодная, скованная морозом маска тревоги исчезла с лица мистера Торнтона, словно мягкий, летний ветерок развеял все его тревоги. И хотя его губы были по-прежнему сжаты, глаза по-доброму улыбнулись собеседнику.
    − Ты знаешь, Хиггинс, она теперь моя хозяйка. Время от времени я получаю известия о ней от ее агента. У нее все хорошо, она – среди друзей... спасибо, Хиггинс.
    Это «спасибо», которым мистер Торнтон нерешительно закончил свои слова, все же прозвучало с такой теплотой, которая натолкнула на догадку проницательного Хиггинса. Возможно, это была всего лишь призрачная надежда, но он подумал, что последует за ней, чтобы выяснить, куда она его выведет.
    − И она не вышла замуж, хозяин?
    − Нет еще, - на лицо мистера Торнтона снова набежала тень. – Об этом поговаривают, как я понимаю, для объединения семьи.
    − И она больше не вернется в Милтон, я полагаю?
    − Нет!
    − Постойте, хозяин! - и, подойдя совсем близко, Хиггинс спросил: - А молодого джентльмена оправдали? – намекая на свою осведомленность, он подмигнул мистеру Торнтону, что добавило еще больше таинственности. - Молодого джентльмена, я имею в виду мастера Фредерика, как они называли его... ее брата, он был здесь, вы знаете.
    − Был здесь...
    − Да, конечно, когда умерла миссис. Вы не бойтесь, я никому не скажу. Мэри и я, мы давно об этом знали, только мы молчали, потому что узнали об этом, когда Мэри работала в их доме.
    − И он был здесь. Это был ее брат?!
    − Ну, конечно, я думал, вы знаете об этом, иначе я бы и словом не обмолвился. Вы знали, что у нее есть брат?
    − Да, я знал о нем. И он был здесь, когда умирала миссис Хейл?
    − Ну, нет! Я не собираюсь больше рассказывать. Может быть, я уже навлек на них беду, потому что они держали это в секрете. Я только хотел знать, оправдали ли его?
    − Об этом мне неизвестно. Я ничего не знаю. Я узнал, что мисс Хейл теперь моя хозяйка от ее юриста.
    Он расстался с Хиггинсом, оставив его в замешательстве, и отправился по делам, как и намеревался до того, как с ним заговорили.
    − Это был ее брат, - произнес про себя мистер Торнтон. – Я рад. Может, я больше никогда не увижу ее, но это утешение ... облегчение ... знать так много. Я знал, что она не может вести себя нескромно, и все же я жаждал убедиться. Теперь я рад!
    Эта тонкая золотая нить протянулась через темную паутину его настоящего, что с каждым днем становилось все мрачнее и безрадостнее. Посредник мистера Торнтона слишком доверял Американскому торговому дому, который рухнул вместе с другими, как карточный домик – падение одной карты влечет за собой падение других. Как обстояли дела у мистера Торнтона? Смог ли он выстоять?
    Ночь за ночью он брал книги и документы в свою комнату и просиживал за ними очень долго, когда вся семья уже спала. Он думал, что никто не знает о его занятиях в ночные часы. Однажды утром, когда дневной свет проник сквозь трещины ставней, а он еще не ложился и с безнадежным равнодушием подумывал, можно ли обойтись без пары часов отдыха, которые у него оставались до того, как снова начнется суета дневных забот, дверь комнаты отворилась – на пороге стояла его мать, одетая так же, как и в предыдущий день. Она спала не больше, чем он. Их взгляды встретились. Их лица были холодны, суровы и бледны из-за долгого бодрствования.
    − Мама, почему ты не спишь?
    − Джон, сын, - сказала она, - ты думаешь, я могу спокойно спать, пока ты бодрствуешь, весь в заботах? Ты не рассказывал мне о том, что тебя тревожит. Но эти последние дни тебя что-то мучает.
    − Торговля плохо идет.
    − И ты боишься...
    − Я ничего не боюсь, - ответил он, и, подняв голову, больше не опустил ее. – Теперь я знаю, что больше никто из-за меня не пострадает. Это меня беспокоило.
    − Но как ты выстоишь? Ты будешь... это будет банкротство? – ее спокойный голос непривычно дрожал.
    − Нет, не банкротство. Я должен оставить дела, но я заплачу всем рабочим. Я мог бы рассчитаться... я испытываю жестокое искушение...
    − Как? О, Джон! Сохрани свое имя, рискни всем ради этого. Как ты сможешь это сделать?
    − Мне предложили участвовать в очень рискованной спекуляции. Но если все удастся, я смогу поправить свои дела, так что никто не узнает, в каком затруднении я нахожусь. Тем не менее, если она закончится неудачей...
    − А если она закончится неудачей, - повторила миссис Торнтон, и, подойдя к сыну, накрыла его ладонь своей рукой, ее взгляд был полон огня. Она затаила дыхание, чтобы дослушать его слова.
    − Честных людей разоряют жулики, - мрачно продолжил он. – В моем нынешнем положении деньги моих кредиторов в сохранности до последнего фартинга. Но я не знаю, где мне найти деньги... возможно, они все потрачены, и я сейчас без гроша. Поэтому, я должен рисковать деньгами моих кредиторов.
    − Но если все удастся, они ничего не узнают. Спекуляция – это так рискованно? Конечно, нет, или ты просто никогда не задумывался об этом. Если бы она удалась...
    − Я был бы богатым человеком, но совесть моя не была бы спокойна.
    − Что ж! Ты никому не причинишь вреда.
    − Нет, но мне придется рискнуть разорением многих людей ради собственного ничтожного обогащения. Мама, я принял решение! Ты не будешь сильно сожалеть, покидая этот дом, правда, дорогая мама?
    − Нет! Но если ты изменишься, это разобьет мне сердце. Что тут можно поделать?
    − Оставаться тем же Джоном Торнтоном в любых обстоятельствах. Пытаться поступать правильно и совершать грубые ошибки, а затем стараться быть храбрым, чтобы все заново исправить. Но это трудно, мама. Я так много работал и планировал. Я слишком поздно нашел новые возможности в моей ситуации, а теперь все кончено. Я слишком стар, чтобы начать все заново, как прежде. Это тяжело, мама.
    Он отвернулся от нее и закрыл лицо руками.
    − Я не могу думать, - сказала она с мрачной безучастностью в голосе, - о том, что произойдет. Вот мой мальчик – хороший сын, справедливый человек с нежным сердцем – и он терпит неудачу во всем, к чему стремится: он полюбил женщину, а ее мало заботит его чувство, словно он самый обычный человек; он трудится, а его труд не приносит успеха. Другие процветают и обогащаются, и их жалкие имена не задевает тень стыда.
    − Стыд никогда не касался меня, - тихо ответил он, но она продолжила:
    − Порой я удивлялась, куда девалась справедливость, а теперь я даже не верю, что она есть в этом мире, теперь и ты это узнал. Ты, мой родной Джон Торнтон, хотя мы с тобой можем стать нищими... мой дорогой сын!
    Она обняла его и поцеловала сквозь слезы.
    − Мама! – сказал он, нежно обнимая ее, - кто определил мою судьбу?
    Она покачала головой. С этих пор она не станет обращаться к религии.
    − Мама, - продолжил он, поняв, что она не ответит, - я тоже был непокорным, но я стараюсь больше таким не быть. Помоги мне, как ты помогала, когда я был ребенком. Тогда ты говорила много хороших слов... когда мой отец умер, и мы жили без удобств, которых теперь мы будем лишены навсегда. Тогда ты произносила смелые, благородные, искренние слова, мама, которые я никогда не забывал, хотя, возможно, они были обманом. Поговори опять со мной, как прежде, мама. Не позволяй нам думать, что мир слишком ожесточил наши сердца. Если бы ты снова повторила те хорошие слова, я бы с детской наивностью вновь доверился Богу. Я бы произнес их сам для себя, но из твоих уст они звучат иначе, если вспомнить все заботы и испытания, которые тебе пришлось вынести.
    − Я вынесла много испытаний, - ответила миссис Торнтон, рыдая, - но ни одно из них не было таким жестоким. Видеть, как тебя лишили места, которое принадлежит тебе по праву! Я могла бы сказать эти слова себе, но не тебе, Джон. Не тебе! Бог посчитал нужным быть очень жестоким к тебе, очень жестоким.
    Миссис Торнтон сотрясалась от судорожных рыданий. В конце концов, воцарившаяся тишина поразила ее, и она затихла, прислушиваясь. Ни звука. Она огляделась. Ее сын сидел за столом, сложив руки на столе и низко склонив голову.
    − О, Джон! – воскликнула миссис Торнтон и приподняла его голову. На его лице застыло такое холодное, бледное уныние, что на мгновение ей показалось, что это выражение – предвестник смерти. Но как только жесткие черты его лица разгладились, лицо приобрело естественный цвет и она увидела, что он снова пришел в себя, все мирские огорчения превратились в ничто перед осознанием великого благословения, что он просто находится рядом с ней. Она возблагодарила Бога за это и только за это с таким рвением, которое рассеяло все мятежные чувства из ее души.
    Ему не хотелось говорить. Но он подошел к окну и распахнул ставни, впустив красноватый свет заката в комнату. Но ветер дул с востока. Погода вот уже несколько недель стояла пронизывающе холодная. В этом году не будет спроса на легкие летние товары. Не стоит надеяться на возрождение торговли.
    Разговор с матерью послужил для мистера Торнтона большим утешением, он убедился, что как бы впредь они ни умалчивали обо всех тревогах, все же они понимают чувства друг друга и живут, если не в гармонии, то по крайней мере не в разногласии друг с другом. Муж Фанни рассердился на Торнтона из-за его отказа поучаствовать в спекуляции и, хотя был в состоянии, отказался помочь ему наличными, которые в действительности были нужны спекулянту для своих собственных рискованных предприятий.
    В конце концов мистеру Торнтону оставалось сделать только то, чего он опасался уже много недель. Ему пришлось оставить дело, которым он так долго занимался, добившись большого уважения и успеха, и подыскивать должность подчиненного. Фабрика Мальборо и смежный с нею дом были в долгосрочной аренде. Их, должно быть, снова сдадут в аренду. Мистеру Торнтону незамедлительно предложили выбрать должность. Мистер Хэмпер был бы только рад заполучить его, надежного и опытного, в партнеры к своему сыну, для которого он открывал дело с большим капиталом в соседнем городе. Но молодой человек был недостаточно сведущ в коммерции и совершенно безграмотен в том, что касалось любых других обязанностей, кроме получения денег, и был жесток и в удовольствиях, и в страданиях. Мистер Торнтон отказался разделить партнерство, которое нарушило бы некоторые его планы, пережившие утрату состояния. Он бы скорее согласился стать только управляющим, обладающим определенной властью и не имеющим отношения к деньгам, чем связался бы с тираническими наклонностями богатого партнера, с которым он бы поссорился через несколько месяцев.
    Поэтому он ждал и выдержал с полным смирением новости с биржи об огромном богатстве, которое его зять получил от смелой спекуляции. В течение нескольких дней об этом только и говорили. Успех принес с собой непомерное восхищение. Никто не был таким мудрым и дальновидным, как мистер Уотсон.


***

   [1] Книга пророка Исайи 23:8
   [2] Из А.Теннисона

(Продолжение)

январь, 2009 г.

Copyright © 2007-2009 Все права на перевод романа
Элизабет Гаскелл "Север и Юг" принадлежат:

переводчик −  Валентина Григорьева;
редакторы − Елена Первушина (Helmi Saari), miele.



Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004 apropospage.ru


            Rambler's Top100