графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки


На нашем форуме:

 Коллективное оригинальное творчество
 Наши переводы и публикации
 Живопись, люди, музы, художники
 Ужасающие и удручающие экранизации
 История и повседневная жизнь России


История в деталях:


Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »


Мы путешествуем:


Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»
История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»
Венгерские впечатления «оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»
Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»





Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Девушка, у которой все есть Один день из жизни мисс Джорджианы Дарси. Цикл рассказов.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


В библиотеке

* Своя комната
* Мэнсфилд-парк
* Гордость и предубеждение
* Нортенгерское аббатство
* Чувство и чувствительность ("Разум и чувство")
* Эмма
* Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке
и другие


«Осенний рассказ»:

Осень

«Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь

«Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль

«Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Подписаться на рассылку
"Литературные забавы"



Cтатьи

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»

Вирджиния Вулф
Русская точка зрения

«Если уж мы часто сомневаемся, могут ли французы или американцы, у которых столько с нами общего, понимать английскую литературу, мы должны еще больше сомневаться относительно того, могут ли англичане, несмотря на весь свой энтузиазм, понимать русскую литературу…»


Джейн Остен

«...мы знаем о Джейн Остен немного из каких-то пересудов, немного из писем и, конечно, из ее книг...»

Вирджиния Вулф
«Вирджиния»

«Тонкий профиль. Волосы собраны на затылке. Задумчивость отведенного в сторону взгляда… Вирджиния Вулф – признанная английская писательница. Ее личность и по сей день вызывает интерес»

Маргарет Митчелл
Ф. Фарр "Маргарет Митчелл и ее "Унесенные ветром"

«...Однажды, в конце сентября, она взяла карандаш и сделала свою героиню Скарлетт. Это имя стало одним из самых удивительных и незабываемых в художественной литературе...»

Кэтрин Мэнсфилд
Лилит Базян "Трагический оптимизм Кэтрин Мэнсфилд"

«Ее звали Кэтлин Бичем. Она родилась 14 октября 1888 года в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Миру она станет известной под именем Кэтрин Мэнсфилд...»


Творческие забавы

Иветта Новикова

Редактор: bobby

Моя любовь - мой друг

Начало    Пред. глава

«Совершенно очевидно одно — то, что я ненавижу простоту во всех ее формах»

Сальвадор Дали

6

Филипп улетел рано утром. Я же поехала на работу совершенно сломленная. Джил озабоченно бегал по офису, отдавая распоряжения. Жизнь вокруг кипела, благоухающим паром дымясь над горячими чашками кофе. Я села на свое место и уставилась в одну точку.

Знаете, заниматься нелюбимым делом с нелюбимыми людьми в нелюбимом месте - сродни каторге. Вы проживаете день за днем в одном и том же месте, с одними и теми же людьми и делаете одно и то же. И самое страшное - вы понимаете, что это бесцельное, никому ненужное сидение на месте можно было бы заменить чем-то более существенным. Вы как легкомысленный богач, транжирите свое время на воздух, на ничто. А потом, обернувшись, понимаете, что всю цепочку вашего существования составляет: проснулся – встал - вышел – вошел - сел – вышел – вошел - лег. Так продолжается, пока вас не начинает физически тошнить сразу, как только вы садитесь за рабочий стол. Каждый раз, когда подобная тошнота подступала мне к горлу, я меняла место работы. И каждый раз круг возобновлялся.

Здесь, в этом царстве ярких рекламных проспектов и дешевых духов мне удалось задержаться почти на три года, и это становилось уже невыносимо. Тщетно я пыталась внушить свои идеи месье Морису. Его фантазия, плоская как гладильная доска, не поддавалась никакому влиянию. Странно, как люди с уверенностью говорят о вещах, в которых не смыслят ровным счетом ничего. Месье Морис считал себя художником, стратегом, коммерсантом и, безусловно, гением. Мне частенько приходило в голову: как все это могло ужиться в его маленьком, ничтожном тельце? И, что бы это ни было, оно мешало мне свободно жить. Оно связывало меня необходимостью рабочего графика, точками «от» и «до», «с» и «по», и не существовало никакого «между».

Благодаря Джил мне в последнее время удалось немного высвободиться из этого тиранического ига табеля учета рабочего времени. Джил прикрывал мою «тощую задницу», как он выражался, а я имела возможность свободно работать, что, разумеется, сказывалось на качестве работы куда лучше, чем жесткая дисциплина. Морис становился все довольней и перекидывал на мои плечи почти всю свою работу. Поначалу мне это нравилось: была возможность забить пустое пространство своего времени, хотя я и понимала, что это всего лишь зловонная стружка. Но с появлением в моей жизни Филиппа я острей стала воспринимать и свое время, и свои возможности.

Мне всегда хотелось сделать что-то, что позволит оставаться свободной всю жизнь и при этом заниматься любимым делом. Я никогда не хотела довольствоваться малым. Мне нужно было всё и сейчас.

Я решительно взяла белый лист и вывела несколько строчек. Затем, шлепнув на него печать, направилась к кабинету месье Мориса.

- Месье? – осторожно постучалась я.

Морис презрительно махнул рукой. Он всегда снисходительно относился к своим сотрудникам, словно, приняв их на работу, сделал им огромное одолжение, за которое они должны быть ему обязаны по гроб жизни. Я вошла в кабинет и встала напротив месье. Садиться в его кабинете не полагалось: он считал, что это его исключительная прерогатива.

- Месье Тюльи, я бы хотела подписать заявление на отпуск.

Положив перед ним исписанный белый лист с синей печатью, я, в ожидании его реакции, уставилась ему в лицо.

- Мадемуазель Мелиц, сейчас не самое подходящее для этого время, – буркнул он, не поднимая глаз от какого-то проспекта.

- Хорошо, я зайду попозже, – я развернулась, но он прикрикнул:

- Я имею в виду не сейчас, а вообще! Я не отпускаю вас. Покажите. Что это? Две недели? Это непозволительная роскошь. Нет, нет и еще раз нет! Отправляйтесь на свое рабочее место.

Он швырнул мое заявление на стол и снова углубился в свою бумагу, хотя я была уверена, что сейчас он не видит ни одной буквы в этом проспекте. Его мысли витали уже в недалеком будущем, в «Бристоле» - с пышногрудой блондинкой Анжелой, которая подъезжает к офису на ярком, алом «ягуаре».

- Но… - попыталась воспротивиться я.

- Убирайтесь!

- В таком случае, вам придется подписать вот это.

Я закусила губу и протянула ему предварительно заготовленное заявление об уходе, заранее предполагая, что за этим последует. Морис побледнел, потом стал красный, как синьор Помидор. На мгновение мне даже показалось, что сейчас из его ушей повалит дым. Он поднял глаза и презрительно усмехнулся.

- Это дешевый шантаж, мадемуазель Мелиц.

- Это просьба, пока.

- В таком случае вы уволены.

- Отлично! Прошу, подпишите и верните мне бумагу, – тон мой стал спокойным и твердым. Это всегда действовало на Мориса, как таз с кипятком.

- Не буду я ничего подписывать! – разозлился он.

- Месье, перед вами две бумаги. Примите наконец соломоново решение и подпишите хотя бы одну из них.

- Ева!

- Я прошу всего лишь две недели. Проект от этого не пострадает. Я прекрасно справлюсь и дома.

- Нет!

- Значит, я уволена?

- Нет, – он замялся. - Да. Хорошо. Но не смейте выключать телефон!

- Разумеется. Я могу идти?

- Убирайтесь!

Я радостно улыбнулась. Дело было рисковое, но Морис знал, что за такие деньги он не сможет переманить в свою берлогу ни одного специалиста. Бессовестно, конечно, но я на этом спекулировала. Правда, не так часто, как хотелось бы, и уж точно, не так часто, как этого заслуживала.

Мы попрощались с Джил, который обещал приехать ко мне на выходные и, сев на своего двухколесного коня, я покатила домой. Лето приятно щекотало нос, раздразнивая аппетит, поэтому, проезжая мимо лотка знакомого булочника, я остановилась и купила дюжину шоколадных эклеров.

 

В районе восьми часов вечера я направилась на вокзал с небольшой спортивной сумкой, прихватив под мышку Матильду, которой дико не понравился намордник. Подойдя ближе к вокзалу, я взглянула мельком на сквер, разбитый у самой площади, на часы, выбивающие восемь ударов, и невольно улыбнулась воспоминаниям. Это странно, когда проходит долгое время, любая маленькая деталь - фотография, музыка или надкусанное яблоко - может погрузить тебя в прежнюю атмосферу: период знакомства, познания друг друга, трепетного волнения и первого смущения, - а главное, в счастье. В безграничное счастье. Вы вспоминаете прежние разговоры, мимику, жесты, события, ощущения. И они настолько прекрасны, что их хочется пережить заново, сначала - с самого начала. Будь то дружба или любовь.

На этот раз поездка обошлась без эксцессов, не нашлось ни одного пассажира, жаждущего меня пристрелить или связать, как буйно помешанную. Я выскочила на своей станции и направилась по знакомой дороге, то и дело встречая лица из детства. Вот показался фасад нашего белого домика. Папа копался в саду, а мама, по всей видимости, что-то пекла на кухне, потому что из распахнутых окон потягивало запахом горячего шоколада и свежей выпечки. Мысленно я помолилась, чтобы это были мамины эклеры. Родители встретили меня со счастливыми улыбками. Мама выскочила на веранду, протирая руки, которые, конечно же, были в муке. Я крепко расцеловала родителей и поспешила забросить вещи в дом, чтобы насладиться свежим воздухом в саду.

Мне пришлось расположиться в моей прежней комнате, захламленной студенческими вещами: мольбертом, красками и прочей ерундой. Я развесила вещи в старый шкаф и расставила по полкам флакончики с банными принадлежностями. Ужинать мы уселись за стол, который мама накрыла на веранде. Она наконец была счастлива тем, что сможет меня откормить, а папа сразу занялся делом, высказав свое мнение по поводу новых веяний моды на рекламу. Мы допоздна обсуждали новые макеты рекламного щита для его мастерской. Было приятно и как-то спокойно снова оказаться дома. Я почувствовала себя ребенком, точнее, студенткой художественной академии. К тому времени, когда я действительно только поступила в академию, в доме оставались только я и Лео - все остальные уже разъехались. Лео вечно где-то пропадал, а мы с родителями вот так засиживались за ужином, размышляя о том, о сем. Наверное, именно поэтому я больше, чем остальные, чувствовала крепкую связь с ними, будто мне еще пуповину не отрезали. А потом и я решила уехать, предприняв решительный шаг. Я видела, как больно родителям меня отпускать, как переживала мама, отправляя меня в никуда - ведь сестер моих отправили замуж прямехонько из родительского дома. Как волновался папа, который ненавидел Париж и считал да и по сей день считает его самым криминальным городом на планете. Знал бы он, какие военные действия я разверну против мадам Перье... Какая тоска вдруг появилась в родительских глазах. Может быть, пойми я это тогда, ни за что не переехала бы в Париж. Не познакомилась бы с Рене, не засунула себя в двухгодичную депрессию и, возможно, была бы абсолютно счастлива. Но тогда я бы не узнала Жюли и Надин и не встретила Филиппа. Нет, я привыкла уходить не оглядываясь, будь то родительский дом, наскучивший офис или любимый мужчина.

Было почти двенадцать, когда я поползла в свою комнату, прихватив Матильду. Открыв настежь окно, из которого сразу пахнуло запахом каштановых листьев, я легла спать на свою старую кровать. Мари рядом не было, а значит, можно было не опасаться проснуться с шишками на лбу. Мне хотелось подольше полежать и посмотреть в окно, но летом за городом любой, даже самый прожженный полуночник забывается сном младенца. Вот и я, едва успев положить голову на подушку, крепко уснула, вдыхая полной грудью теплый летний воздух. Неожиданно зазвонил телефон. Не сразу сообразив, что издает звук – телефон или будильник, - я вскочила, уверенная, что опаздываю на работу. На экране светились знакомые буквы. Я сняла трубку.

- Разбудил? – послышался голос Филиппа.

- Да, – промямлила я.

- Прости. Тогда завтра поговорим, – он бросил трубку.

Это меня мгновенно разбудило. Я набрала его номер.

- По-твоему, я теперь мило перевернусь на другой бок и усну?

- Да, я бы так и сделал.

- Филипп…

- Ладно. Я просто хотел рассказать, как сегодня прошел день.

- И как же?

- Артур был прав. Бельгийки просто великолепны! Тут одна блондиночка уже положила на меня свои голубые глазки. Очень милая девушка - ассистент профессора Шнетке.

- Ты позвонил, чтобы сказать, что ассистентка профессора Шнутке, Шпутке, или как его там, положила на тебя глаз?

- Эм… - промычал он и звонко добавил: - Да!

- Перезвони, когда она положит что-нибудь более существенное.

Я начала злиться. На часах была половина третьего. Мысленно я уже прокляла профессора Шпитке, его грудастую ассистентку и Бельгийский научно-технический конгресс - оставалось только озвучить Филиппу все, что я о нем думаю. И желательно прямо сейчас, пока он не успел очаровать меня своим голосом. Нет, пожалуй, уже поздно.

- Ева, не сердись, – любовно пропел он. - Завтра у меня первый доклад, и я волнуюсь. Мне нужна твоя помощь.

- Хорошо, что именно тебя смущает?

Я попыталась сосредоточиться и окончательно проснуться, чтобы помочь ему, хотя в голове у меня уже плавали откровенные образы помощницы профессора. Я встала и по привычке вскарабкалась на подоконник. Прохлада сразу освежила меня. Матильда льнула к ноге, будто догадываясь, что я говорю с кем-то очень ей близким и знакомым. Я посмотрела в ее по-щенячьи преданные глаза и передала Филиппу привет от нее. Она благодарно лизнула голую пятку.

- Итак? Я готова принимать информацию.

- Как ты думаешь, в том коричневом костюме я буду не слишком легкомысленно смотреться? – неловко спросил Филипп.

- Филипп, может, ты сосредоточишься на самом докладе?

- Да с ним я справлюсь, не сомневайся. Ты ведь знаешь, доклад у меня гениальный.

- Тогда иди голым.

- Я серьезно, – обиделся он.

- Я тоже! – огрызнулась я. - Ну что ж, раз мы уже обсудили твое нижнее белье, пожалуй, я пойду спать.

Я бросила трубку, едва услышав «доброй ночи, дорогая». Теперь долгожданный, спокойный сон был окончательно растревожен, и я поплелась на кухню за вином. Сегодня впервые я начала осознавать свое место в жизни Филиппа. Точнее, я его почувствовала - свой выделенный уголок, свою колбу для опытов, - и оно оказалось жестким.

В доме было совсем тихо. Я включила свет и стала рыться в холодильнике. Вскоре нашлось отличное белое сливовое вино. Холодное - то, что надо! Я откупорила бутылку и наполнила бокал. Сложно описать свои ощущения в этот момент. Наверное - нет, я точно уверена! - что бы я ни написала, оно не сможет в полной мере передать те эмоции, которые я испытывала. Забавно, мы легко можем подобрать слова к приятным ощущениям и останавливаемся в ступоре перед необходимостью найти хотя бы два или три прилагательных для описания отрицательных. Мне не было больно или обидно. Мне было удивительно. Возможно, от неожиданности я пока не до конца переварила свое открытие. Единственное, что я понимала - если в эту ночь Филипп и не с голубоглазой бельгийкой, то наверняка проведет с ней одну из ближайших. Во всяком случае, я бы на ее месте такой шанс не упустила. Но я – не она, к сожалению. И мне никогда не быть ею, ведь я даже не знакома с профессором Шпутке.

Видимо, я мыслила слишком громко и разбудила родителей.

 

Папа вышел на кухню как раз тогда, когда я допивала первый бокал.

- Так вот кто воровал у меня спиртное?! – мягко пожурил он, появившись в дверях в большом клетчатом халате и тапках, с растрепанными на лысине волосами.

Я вспомнила свое детство, точнее, школьные годы. Как часто мы засиживались с ним на кухне, с жаром обсуждая всевозможные вопросы. Правда, мы пили при этом чай, но споры от этого были не менее жаркими. Он уселся напротив меня и поставил перед собой бокал. Я наполнила его. Мы отпили немного молча.

- Пап, – начала я. – Скажи, ты маму полюбил с первого взгляда?

- Я тебя умоляю! По-твоему, я мог влюбиться в пищащий комочек какашек?!

Он уложил ладонью волосы на лысине и устроился поудобнее.

- Я знаю твою мать столько, сколько помню свою собственную мать. Но полюбил я ее, только когда она родила мне Клэр. По-настоящему полюбил. Основа брака, Ева, - это взаимопонимание, а уж потом любовь. Дружба, а потом уже страсть. Вот почему я за тебя так переживаю. Ты находишь любовь, а вот со взаимопониманием постоянно проблемы какие-то. Мне иногда кажется, что ты нарочно его избегаешь.

- Да, зато с дружбой никаких проблем.

- А что в ней дурного? Мы с твоей мамой дружили раньше, чем научились говорить.

- Пап, как же ты мог дружить с женщиной и не испытывать влюбленности?

- Кто сказал? – удивился папа. – Я ее очень любил. И люблю. Просто в один прекрасный день у меня в голове как щелкнуло. Я сказал себе: «Ави, долго ты будешь ходить, как Моисей? Вот же он - твой Синай, перед глазами. Стоит с косой челкой и кусает губы». А мама красивой была, за ней весь Марсель увивался. А чем папа хуже? Я взял и женился на свою голову. Видишь, какую плешь проела мне? – он стукнул себя по лысине. – А ведь какой парень был. Любая любовь всегда заканчивается проеденной плешью. Запомни!

- Пап, а если бы она не была еврейкой? Ну, скажем… была бы португалкой.

- Вот Гитлер считал, что евреи нанесли человечеству вред двумя вещами: обрезанием, вредящим телу, и совестью, разрушающей душу. Это сейчас модно вредить своему телу, чтобы обрести совесть. А раньше времена были другие… Я обрел совесть с твоей мамой.

- То есть, если бы она была не еврейкой, ты бы не женился?

- Нет, я бы обрел жену, а не совесть. Знаешь, сын Шлерманов - адвокат.

- Папа, – взмолилась я.

- Что папа? Я не могу видеть, что ты живешь, как бродяга.

- Бессовестная бродяга, – рассмеялась я.

- Упрямая! Какая же ты упрямая! Ева, с рождения нам дана только любовь к матери и к Господу. Все остальное - тяжкий труд. А ты хочешь все сразу и бесплатно. Вся в мать!

- В твою мать, между прочим, – услышала я родной голос.

Это мама вошла на кухню, обнаружив отсутствие папы и забеспокоившись.

- Ох, права была моя мама, когда сказала: «Ави, берегись этой женщины», - папа закатил глаза к потолку.

- Твоя мама имела в виду тетю Эйнат.

- Вот, у меня уже волос выпал! Если бы за каждый выпавший волос давали сто евро, я бы с тобой такое состояние нажил, – папа сокрушенно провел рукой по голове. – Я рассказываю Еве, как завоевывал тебя.

- Завоевывал ты магазин Вайншейнов, а со мной тебе просто очень повезло.

Мама посмотрела на нашу почти допитую бутылку и, вздохнув, покачала головой. Потом потрепала меня по волосам и поцеловала в затылок. Я знала, что теперь она непременно накроет на стол. Так и случилось. Мама стала аккуратно доставать из ящичков столовые приборы, еще одну бутылку вина, сыр, виноград и еще какую-то закуску.

- Он рассказывал, как у него в голове что-то переключилось, и он понял, что ты это ты, – улыбаясь, пояснила я.

- Это «что-то» называется твоя бабушка Сара, которая сказала мне: «Если вы не поженитесь, я снова попаду в ад», - многозначительно сказала мама.

- Он ее так достал?

- Моя мать не могла такое сказать! – возмутился папа.

- Еще как могла! Спроси у дяди Якова, если не веришь. Ева, твой папа достал всех, кого только можно было. Ходил вокруг да около, как будто я витрина ювелирного магазина, и никак не делал предложение. Все надеялся, что найдет Джину Лоллобриджиду. Главное, всех других ухажеров-то отпугивал.

- Ой, можно подумать, их было много.

- Что с Дором случилось? - мама отвлеклась от сервировки и уставилась на папу, уперев руки в бока.

- Со Шлейбаном-то? Он клоун! – не стушевался папа.

- У этого клоуна было две птицефабрики.

Она снова бесшумно заходила по кухне, включая чайник, духовку, нарезая хлеб.

- Вот именно, одни куры да яйца… - папа посмотрел на меня и осекся.

Я в очередной раз с интересом наблюдала за ними и уже не сдерживала улыбки. Такие споры частенько случались у родителей, но были они такими безобидными и интересными, что наблюдать за ними было одно удовольствие. Каждая их попытка укусить друг друга обращалась на самом деле в пылкое признание в любви. А ведь это уже после сорока пяти лет супружеской жизни. Мне бы так хотелось увидеть их молодыми - еще до нашего рождения - хоть одним глазком.

- А Самсона Тельмана? – не унималась мама.

- Он еврей.

- Ты тоже.

- Да, но меня это не уродует.

- Захария Партера?

- И что? – пожал плечами папа.

- Ты сказал моим родителям, что у него в роду шизофреники.

- Он дал мне в долг без процентов.

- Он тебе помог, Ави, – мама укоризненно смотрела на него.

- Вот именно.

- Сигизмунда Фейлинзейна, забыл?

- Ты две недели училась правильно выговаривать его имя, – расхохотался папа. Видно, Сигизмунду было действительно нелегко во дворе.

- Ева, твой папа - самый упрямый человек на свете, после своей матери.

- Не трогай мою мать!

- Да кто бы даже попытался. Так вот,- сказала мама, поворачиваясь ко мне, - если бы твоя мама была такой же растяпой, как ты, тебя бы точно не было на свете.

- А папа был бы с пышными волосами и женился на Джине Лоллобриджиде, – ответил на выпад отец.

- Ави, ты с двадцати лет лысый.

- Но я мог бы жить в Лос-Анджелесе.

Мама села рядом с папой и с явным удовольствием нарезала мне говяжий рулет. Пока я, на радость ей, жадно поглощала угощение, она принялась ловко чистить свежие огурцы и подкладывать их мне на тарелку.

- А если тебя не любят? Как жить? – спросила я.

- А как живут, по-твоему, тринадцать миллионов человек? - папа выразительным жестом показал на себя.

- Пап, я серьезно.

- Ева, – мама обняла меня, – на Земле нет человека, которого бы никто не любил.

- Да, вот, к примеру, сын Шлерманов…

- Ави, он косой, – мама укоризненно посмотрела на папу.

- Зато у него диплом магистра, а как он говорит…

Мама прервала его нетерпеливым жестом. Папа недовольно поморщился, но замолк. Затем она обратилась ко мне, накручивая мои локоны на свои пальцы.

- Ты копия своей бабушки, а значит, не дашь полюбить себя никому, пока сама этого не захочешь. Остается только захотеть, Ева. Просто захоти!

Но я хочу! Я очень хочу, чтобы Филипп полюбил меня! Я уткнулась в мамино плечо. На часах было уже пять утра, и мама разогнала нас по комнатам, опасаясь за папино давление. Я поцеловала родителей и пошла к себе. За спиной послышалось:

- Моя мама правда так говорила?

- Ох, если бы ты слышал все, что говорила твоя мама.

- Талья…

- Пошли спать, Ави.

 

Меня разбудил задорный детский визг: это Эжен привезла Ричарда. Я стряхнула с себя ночные переживания и спустилась к родным. Маленький комочек жизни мгновенно поднял мое настроение и помог забыть обо всем.

 

Благодаря Ричарду и родителям мне удалось провести эти две недели в беззаботной суете. Мы усаживались в саду и рисовали: Ричи со своими маленькими акварельными красками, а я рядом, с небольшим мольбертом. А вечерами или беседовали с папой за бутылочкой вина, или шептались в саду с мамой. Она садилась в качалку и вязала носочки для малышни, а я усаживалась рядом и читала ей вслух.

Филипп звонил каждый день, рассказывал о своих успехах. Ему наконец удалось достучаться до голов высокой профессуры, и было принято решение субсидировать его проект. Голубоглазая бельгийка оказалась «глупой карьеристкой» буквально через несколько дней, но это его уже мало волновало. Он был полностью поглощен успехом, произведенным его работой. Филиппу позволили выступить дополнительно еще несколько дней. Каждый раз в сильном волнении он звонил мне, чтобы настроиться, отвлечься, попросить совета, читал вслух свою работу, которую я уже успела выучить наизусть. И каждый день звонок начинался с диалога:

- Ты соскучилась?

- Нет, я не успеваю. Ты ведь звонишь ежедневно.

- Хорошо, я больше не буду…

Он каждый раз давал это обещание, но звонил все чаще и разговаривал все дольше. Наконец это превратилось и для меня в какую-то необходимость: просыпаться и засыпать вместе, ходить чистить зубы вместе, даже завтракать - и то вместе.

Его поверхностное отношение к другим женщинам успокоило и в какой-то степени обнадежило меня. Может быть, у него, как у папы, что-то щелкнет в голове, - а мне просто нужно быть рядом. Всегда!

Я пожалела, что у Филиппа нет бабушки Сары, но решила не думать об этом долго. Чем меньше мы мечтаем о ком-то конкретном, накручивая себя, тем легче перенесем возможное разочарование. Это я поняла на опыте с Рене, когда моя буйная фантазия заслонила его истинный образ и его настоящее отношение ко мне. Все действительное было заменено на желаемое, истинное - на ложное. Больше такой свиньи мне не хотелось себе подкладывать. Пора было научиться быть честной самой с собой. К тому же это было некошерно.

 

Отпуск пошел на пользу не только нашим укрепившимся вдали отношениям, но и моей работе. Смешанные чувства выливались на бумагу, оголяя воображение. Я попыталась собрать всю свою энергию и мысли и пустить их в одно русло - безопасное для меня и окружающих. Я много думала о своей работе. Ведь Рене Магритт в свое время тоже занимался рекламой: рисовал дешевые плакаты для бумажной промышленности. А потом появились «Потерянный жокей», «Опасные связи», «Влюбленные». Доротея Таннинг начинала с рекламной графики, - почти как я. А потом появляются «Чёрная роза» и «Маленькая ночная серенада». Миро и Эрнст делали декорации для балетных трупп. Дали украшал витрины Нью-Йорка. Может быть, и мне суждено пройти этот нелегкий путь от посредственности к гениальности, от рекламных буклетов к настоящей живописи. Я решила, что буду настойчивей с Морисом в реализации своих задумок, перестану себя жалеть и научусь жить полной жизнью, без оглядок на прошлое и подсчета пропущенных голов. Может быть, тогда, освободив свою голову, я наконец отпущу на свободу все то, что томится где-то в глубине моего тела.

В один из вечеров мы, как обычно, читали книжку с Ричардом. Это была «Спящая красавица». Его очень удивило пробуждение принцессы от поцелуя, и он спросил меня:

- Получается, если люди не будут целоваться, то они умрут?

Я не нашлась что ответить, только покачала головой. Тогда он снова спросил:

- Мама всегда меня будит по утрам и целует. Ева, а кто тебя целует?

- Матильда, - успокоила я племянника.

После этого каждое утро я слышала маленькие шажочки у своей постели, робкое чистое дыхание над головой и волшебный поцелуй. Ричи каждое утро чмокал меня в щеку, а потом усаживался на колени перед кроватью, положив голову на руки, вглядывался в мое лицо и внимательно ждал, пока я открою глаза. Наверное боялся, что я не проснусь. Мне казалось, что в этом что-то есть. Очень захотелось просыпаться от поцелуя любимого человека, превращая свою жизнь в счастливую бесконечность. Но больше всего мне хотелось самой вот так целовать по утрам Филиппа и, охраняя его дыхание, любоваться его лицом, пока он не откроет глаза.

Я с нетерпением ожидала его приезда. Что-то подсказывало мне - теперь все будет иначе, мы изменились друг для друга. Наши стрелки приблизились почти вплотную, на расстояние вытянутой руки, и моя рука уже вытянута в ожидании его.


(Продолжение)

сентбярь, 2010 г.

Copyright © 2010 Иветта Новикова

Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


          Rambler's Top100