графика Ольги Болговой

Литературный клуб:


Мир литературы
  − Классика, современность.
  − Статьи, рецензии...

  − О жизни и творчестве Джейн Остин
  − О жизни и творчестве Элизабет Гaскелл
  − Уголок любовного романа.
  − Литературный герой.
  − Афоризмы.
Творческие забавы
  − Романы. Повести.
  − Сборники.
  − Рассказы. Эссe.
Библиотека
  − Джейн Остин,
  − Элизабет Гaскелл.
Фандом
  − Фанфики по романам Джейн Остин.
  − Фанфики по произведениям классической литературы и кинематографа.
  − Фанарт.


Архив форума
Гостевая книга
Форум
Наши ссылки


На нашем форуме:

 Коллективное оригинальное творчество
 Наши переводы и публикации
 Живопись, люди, музы, художники
 Ужасающие и удручающие экранизации
 История и повседневная жизнь России


История в деталях:


Правила этикета: «Данная книга была написана в 1832 году Элизой Лесли и представляет собой учебник-руководство для молодых девушек...»
Брак в Англии начала XVIII века «...замужнюю женщину ставили в один ряд с несовершеннолетними, душевнобольными и лицами, объявлявшимися вне закона... »
Нормандские завоеватели в Англии «Хронологически XII век начинается спустя тридцать четыре года после высадки Вильгельма Завоевателя в Англии и битвы при Гастингсе... »
Старый дворянский быт в России «У вельмож появляются кареты, по цене стоящие наравне с населенными имениями; на дверцах иной раззолоченной кареты пишут пастушечьи сцены такие великие художники, как Ватто или Буше... »


Мы путешествуем:


Я опять хочу Париж! «Я любила тебя всегда, всю жизнь, с самого детства, зачитываясь Дюма и Жюлем Верном. Эта любовь со мной и сейчас, когда я сижу...»
История Белозерского края «Деревянные дома, резные наличники, купола церквей, земляной вал — украшение центра, синева озера, захватывающая дух, тихие тенистые улочки, березы, палисадники, полные цветов, немноголюдье, окающий распевный говор белозеров...»
Венгерские впечатления «оформила я все документы и через две недели уже ехала к границе совершать свое первое заграничное путешествие – в Венгрию...»
Болгария за окном «Один день вполне достаточен проехать на машине с одного конца страны до другого, и даже вернуться, если у вас машина быстрая и, если повезет с дорогами...»





Фанфики по роману "Гордость и предубеждение"

* В т е н и История Энн де Бер. Роман
* Пустоцвет История Мэри Беннет. Роман (Не закончен)
* Эпистолярные забавы Роман в письмах (Не закончен)
* Новогодняя пьеса-Буфф Содержащая в себе любовные треугольники и прочие фигуры галантной геометрии. С одной стороны - Герой, Героини (в количестве – двух). А также Автор (исключительно для симметрии)
* Пренеприятное известие Диалог между супругами Дарси при получении некоего неизбежного, хоть и не слишком приятного для обоих известия. Рассказ.
* Благая весть Жизнь в Пемберли глазами Джорджианы и ее реакция на некую весьма важную для четы Дарси новость… Рассказ.
* Девушка, у которой все есть Один день из жизни мисс Джорджианы Дарси. Цикл рассказов.
* Один день из жизни мистера Коллинза Насыщенный событиями день мистера Коллинза. Рассказ.
* Один день из жизни Шарлотты Коллинз, или В страшном сне Нелегко быть женой мистера Коллинза… Рассказ.


В библиотеке

* Своя комната
* Мэнсфилд-парк
* Гордость и предубеждение
* Нортенгерское аббатство
* Чувство и чувствительность ("Разум и чувство")
* Эмма
* Ранние произведения Джейн Остен «Ювенилии» на русском языке
и другие


«Осенний рассказ»:

Осень

«Дождь был затяжной, осенний, рассыпающийся мелкими бисеринами дождинок. Собираясь в крупные капли, они не спеша стекали по стеклу извилистыми ручейками. Через открытую форточку было слышно, как переливчато журчит льющаяся из водосточного желоба в бочку вода. Сквозь завораживающий шелест дождя издалека долетел прощальный гудок проходящего поезда...»

Дождь

«Вот уже который день идёт дождь. Небесные хляби разверзлись. Кажется, чёрные тучи уже израсходовали свой запас воды на несколько лет вперёд, но всё новые и новые потоки этой противной, холодной жидкости продолжают низвергаться на нашу грешную планету. Чем же мы так провинились?...»

Дуэль

«Выйдя на крыльцо, я огляделась и щелкнула кнопкой зонта. Его купол, чуть помедлив, словно лениво размышляя, стоит ли шевелиться, раскрылся, оживив скучную сырость двора веселенькими красно-фиолетовыми геометрическими фигурами, разбросанными по сиреневому фону...»


Подписаться на рассылку
"Литературные забавы"



Cтатьи

К публикации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в клубе «Литературные забавы»

«Когда речь заходит о трех книгах, которые мы можем захватить с собой на необитаемый остров, две из них у меня меняются в зависимости от ситуации и настроения. Это могут быть «Робинзон Крузо» и «Двенадцать стульев», «Три мушкетера» и новеллы О'Генри, «Мастер и Маргарита» и Библия...
Третья книга остается неизменной при всех вариантах - роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение»...»

Ревность или предубеждение?

«Литература как раз то ристалище, где мужчины с чувством превосходства и собственного достоинства смотрят на затесавшихся в свои до недавнего времени плотные ряды женщин, с легким оттенком презрения величая все, что выходит из-под пера женщины, «дамской" литературой»...»

Вирджиния Вулф
Русская точка зрения

«Если уж мы часто сомневаемся, могут ли французы или американцы, у которых столько с нами общего, понимать английскую литературу, мы должны еще больше сомневаться относительно того, могут ли англичане, несмотря на весь свой энтузиазм, понимать русскую литературу…»


Джейн Остен

«...мы знаем о Джейн Остен немного из каких-то пересудов, немного из писем и, конечно, из ее книг...»

Вирджиния Вулф
«Вирджиния»

«Тонкий профиль. Волосы собраны на затылке. Задумчивость отведенного в сторону взгляда… Вирджиния Вулф – признанная английская писательница. Ее личность и по сей день вызывает интерес»

Маргарет Митчелл
Ф. Фарр "Маргарет Митчелл и ее "Унесенные ветром"

«...Однажды, в конце сентября, она взяла карандаш и сделала свою героиню Скарлетт. Это имя стало одним из самых удивительных и незабываемых в художественной литературе...»

Кэтрин Мэнсфилд
Лилит Базян "Трагический оптимизм Кэтрин Мэнсфилд"

«Ее звали Кэтлин Бичем. Она родилась 14 октября 1888 года в Веллингтоне, в Новой Зеландии. Миру она станет известной под именем Кэтрин Мэнсфилд...»


Творческие забавы

Иветта Новикова

Редактор: bobby

Моя любовь - мой друг

Начало    Пред. глава

«Совершенно очевидно одно — то, что я ненавижу простоту во всех ее формах»

Сальвадор Дали

9

- Том, открой двери.

- Нет, ты сидишь ближе.

- А ты старше!

- Зато ты тупее!

- Тогда пусть Лили откроет.

- Дедушка!

За дверями кто-то определенно бился в истерике: были слышны удары маленьких башмачков о пол.

- Почему гусеница не носит джинсы? – наконец услышала я голос Ричарда.

- Потому что маленькая божья коровка застряла на кленовом листочке, - тут же ответила я.

- Ева! – раздался счастливый детский голос.

Ричард открыл двери и радостно кинулся мне на шею. Я крепко обняла племянника. Но не успела его поцеловать, так как на меня тут же налетела орава детей, едва не повалив на пол.

- Эй! Угомоните вашу футбольную команду! – крикнула я братьям.

Когда Лео наконец оттащил мелкоту, мне удалось вручить маме цветы. Она стояла в нарядном платье и своем неизменном цветастом фартуке.

- Боже мой! Мы думали, уже не дождемся тебя! – воскликнул папа.

- Слиха, - извинилась я. - Я проспала. Поздравляю вас со мной!

- Было бы с чем поздравлять, – услышала я голос Дорона, – старая кошёлка.

- Отстань, Дор! – вмешалась Клэр.

Папа поцеловал меня в лоб и потащил в беседку, по деревянным сваям которой празднично полз плющ, где уже был накрыт стол, а Эжен и Софи раскладывали салфетки. Папа уселся во главе стола, а меня посадил рядом. Наконец семья снова собралась вместе. Дети бегали по двору и обливались из резиновых пистолетов, то и дело попадая в родителей. А их родители ехидно подшучивали друг над другом, радуясь всеобщему сбору.

Мама постаралась на славу - на столе были всеми нами любимые блюда. Когда она подошла ко мне, я поцеловала ее руки, за что получила большой кусок курицы, который мог бы осилить разве что динозавр или же Лео.

Малка - дочь Клэр - сидела напротив меня и не выпускала из рук телефон, с кем-то обмениваясь сообщениями. Она стала очень красивой взрослой девушкой, пожалуй, даже красивей Лизы. И я с восхищением разглядывала ее. Когда же Клэр попросила ее убрать телефон, она только скорчила недовольную гримасу. Жаль, что характер так портит природную красоту.

Папа поднял первый тост за маму и за меня.

- Постой, постой, Ева! – Лео испуганно уставился на мой лоб. – Что это?

- Где? – я скривилась от страха, машинально схватившись за голову.

- Это! Седой волос! Его вчера не было, – Лео что-то больно выдернул из моей головы.

- Гадина! – взвизгнула я, забыв о находящихся рядом родителях.

- Дети… – начала мама.

- Мааам… – я прервала ее речь, которую племянники уже знали наизусть. – Лео, если ты еще раз так сделаешь, я тебя прибью. То, что ты младше меня, еще не делает меня старухой. И он не седой, он рыжий. Разуй глаза!

- Ева... – мягко пожурила мама.

- Бабушка, а я хочу быть как Ева, когда вырасту, – сказал вдруг Ричи, обняв свою маму. - Это плохо?

Эжен посмотрела на меня и возвела к небу глаза - еще одно испытание: вытаскивать сестру из тюрьмы еще куда ни шло, но вот собственного сына – это, пожалуй, уже чересчур.

- Я буду только рада, – неожиданно для меня сказала она, потрепав Ричи по волосам.

Я благодарно улыбнулась ей, заметив, как скривился в издевательской мине Лео, готовящий очередную колкость, но, видимо, в последний момент передумав, он обнял меня за плечи и поцеловал в шею.

- Старушка, – чуть слышно прошептал брат.

Вскоре мама поднялась, чтобы поменять тарелки. К ней тут же присоединилась Софи. Только тогда я заметила, что ее животик чуть выпирает. Видимо, путешествие на Бали оказалось очень плодотворным, и меня скоро ожидает шестнадцатый племянник. Беременная женщина - это что-то особенное. От внутренней красоты, исходящей от нее, захватывает дыхание. Вот стоит Софи, но это уже не Софи. Это Софи и кто-то еще. Какой-то пока незнакомый мне маленький человечек. Каково это - ощущать внутри себя новую жизнь? Что-то копошится, растет, дышит, ест, спит и заставляет читать сказки, думать о себе, заботиться. Какой-то кусочек тебя - тебя и любимого человека. Я инстинктивно положила ладонь на живот, будто должна была почувствовать что-то. Какую-то частичку меня и… Я поспешно выпила наполненный бокал.

- Как вы вчера отпраздновали? – спросил Авель.

Его вопрос заставил меня отвлечься и вернуться к реальности.

- Замечательно, – поспешила ответить я. - Друзья устроили мне настоящий праздник и подарили огромный торт.

- Огромный и вкусный, – подтвердил Лео, уплетающий говяжий рулет на радость маме.

- Ева, – подняла бокал Клэр, – я желаю тебе найти свою судьбу. Мы все этого желаем.

- Действительно, сколько уже можно жить одиночкой, –подхватила Джина.

- А ты не завидуй, – вступился Лео.

- Я ищу, – неловко оправдалась я.

- Сколько уже можно? – подала голос Лиза. – Вот уже и волосы седеют, а на следующий год лицо сморщится.

- Моисей тоже искал Землю Обетованную сорок лет, да, пап? – обратилась я за помощью к отцу.

- На все-то у тебя есть ответы, – усмехнулся он.

- Не на всё. Я, к примеру, не знаю, есть ли мозги у Лизы.

- Хватит, девочки, – строго сказал отец.

Теперь я сидела в обнимку с Ричардом и уплетала хамин - национальное блюдо из яиц, говядины и картофеля, которое мама готовила великолепно. Я смотрела на Лизу и вспоминала вчерашний вечер. Она тем временем с кем-то говорила по телефону и заразительно смеялась, поглядывая на меня. Потом отложила телефон и скорчила гримасу.

- Это Филипп, - небрежно бросила она, косясь на меня.

- Кто? – мне показалось, что я ослышалась.

Лиза самодовольно ухмыльнулась. Как ни в чем не бывало она положила себе салат и вскинула на меня свои сверлящие глаза.

- Похоже, что он от меня без ума. И почему ты раньше не познакомила нас? Он такой хорошенький.

- Похоже, ты нашла себе третьего мужа. Или четвертого? Которого там, я сбилась со счета, - я попыталась придать голосу безразличный тон, но он все-таки задрожал.

Джина и Малка тут же накинулись на Лизу и стали с интересом расспрашивать ее о новом ухажере. Бедняга Лео не поднимал глаз от тарелки. А моя сестра со смаком рассказывала о внешности моего любимого, не заботясь о том, что я чувствую. Мне вдруг стало невыносимо на нее смотреть, поэтому я сделала вид, что собираюсь помочь маме и поднялась в свою комнату, на балкон. Голова гудела, словно в ней ездил старенький трактор. Я стала жадно набирать легкими воздух, но от этого только стало все кружиться вокруг. Опершись локтями о перила, я попыталась сфокусировать взгляд на маленьком кустике роз в саду, над которым роилась мошкара.

Филипп звонил ей. Разумеется, Лиза ведь такая красивая. В ушах отдавались ее слова, раскатистый смех, обольстительная улыбка. Я вспомнила, как зачарованно смотрел на нее Филипп вчера. Лиза всегда умела привлекать мужчин. Я собралась с силами, чтобы не заплакать. За спиной послышались шаги.

- Эй, малыш, у нас с мамой есть для тебя подарок, – услышала я голос папы.

- Прости пап, я сейчас спущусь, - я торопливо вытерла слезы и повернулась к нему. - Просто стало немного жарко.

Папа подошел поближе и тоже облокотился о перила. Я посмотрела на его доброе лицо, изъеденное морщинками, и исколотые пухлые пальцы - те самые, которые когда-то шили мне платье на выпускной бал.

- Я бы хотел дожить до того дня, когда смогу сшить тебе подвенечное платье, дочка.

Он потрепал меня по щеке, заметив, что я плачу.

- В таком случае я никогда не выйду замуж. Чтобы ты всегда был со мной.

- Опять! За что мне это?! – он закатил глаза. – Вот… Это тебе.

Папа протянул мне конверт. Я открыла его и не поверила своим глазам. В нем был билет - настоящий билет на настоящий самолет: синий с маленьким белым логотипом в правом нижнем углу. От него еще пахло печатным станком и керосином - так мне, во всяком случае, показалось.

- Папа! – воскликнула я сквозь слезы.

- Может быть, воздух предков вселит в тебя немного разума.

Я обняла его и расплакалась, уже не пытаясь сдерживаться. Это был билет в Израиль. Больше всего я мечтала посетить два места на земле - музей Сальвадора Дали и Израиль. И теперь я держала в руках билет, сулящий мне трехнедельное путешествие по стране четырех морей.

Мне всегда хотелось путешествовать, но кроме Марселя и Варшавы я нигде не была. Да и те ограничивались посещениями огромной родни, не более.

- Почему любить так трудно? – спросила я отца.

- Всегда трудно делать то, чего не знаешь, Ева. То, у чего нет правил, нет учебников. Вот ты умеешь рисовать, ты училась этому. Я умею шить, мама умеет готовить, Авель лечить. Он умеет это и делает хорошо, потому что знает, как это делать. Мы никогда не знаем, как любить, что значит хорошо любить или плохо. Мы не знаем и не узнаем, пока не полюбим. И мы никогда не полюбим дважды одинаково. У любви нет лекал, нет учебников анатомии, нет университетов. Да, есть учителя, путь даже и плохие. Любовь не рубашка: ей невозможно сделать наметки, а потом распустить, если криво сшилось. Как в шитье - поначалу надеваешь наперсток, боишься уколоться. Потом смелеешь, становишься уверенней. Колешься в первый раз очень больно, потом уже меньше. Набирая опыт, колешь пальцы все реже. Только у любви нет наперстков, поэтому так страшно, когда уже не чувствуешь, что колет. Если колет, – он постучал по своей груди в области сердца, – значит, ты еще можешь любить, Ева. Любить по-настоящему. Не бойся чувствовать боль, бойся ее уже не ощутить.

Я обняла папу, уткнувшись ему в грудь. А он гладил мои волосы, будто успокаивая, голос его немного дрожал - он расчувствовался и готов был расплакаться.

- Ладно, – папа попытался незаметно смахнуть слезу. – Если мама попросит отвезти посылку тете Эйнат, не бери. Эта вредная ссохшаяся старуха не давала мне даже мармелад в детстве, хотя у ее мужа была целая подпольная фабрика. А знаешь что? Я ей отправлю посылку от себя. Целую коробку. Мармелада. Ха! Что скажешь?

Он крепче обнял меня, и я рассмеялась. Папа стал описывать, как вытянется лицо старушки Эйнат, когда она откроет посылку. Когда мы спустились вниз, Лизы уже не было. Авель сказал, что она поспешила на какую-то встречу.

Я стала прощаться с родителями. Папа стоял грустный, ссутулившийся, и обнимал маму. Расцеловав родных, я поблагодарила их за то, что они у меня есть.

 

На улице пошел дождь - редкий, теплый, как слезы. Мне даже показалось, что он соленый. Я подставила под него лицо.

- Не бери в голову, Филипп не поступит так с тобой, – убеждал меня Лео, пока мы ехали домой.

- Да? Что же ему помешает? Он мне ничем не обязан. Пускай делает, что хочет. Пусть оба делают, что хотят.

- Ева, прости меня.

- Брось, Лео, ты тут ни при чем.

Мы остановились у моего подъезда. Я поцеловала брата и поспешила в свою каморку. На лестнице меня охватила какая-то свинцовая усталость. Ступеньки показались бесконечными, а одежда неподъемно тяжелой. Матильда, услышав мои шаги на лестнице, начала скулить и жаться к двери.

- Ну, вот мы и снова одни, парень, – очутившись дома, я потрепала ее по рыжей шерстке. - Снова одни.

Я откупорила бутылку вина и забралась на окно. Ночь предстояла быть долгой и мучительной. Я думала о Лизе и Филиппе, пытаясь представить их в кафе.

Вот окна «Дениз». Они сидят на нашем с Филиппом месте. На столике стоит маленькая вазочка с лиловыми ирисами, и горит высокая белая свеча. В отражении ее пламени глаза Лизы блестят еще сильнее. Филипп смотрит на ее ресницы, такие длинные, что доходят чуть ли не до бровей - пушистые волны, капризно изогнутые кверху. Она улыбается своей белоснежной улыбкой, и его сердце начинает биться сильней.

Вот она закидывает ногу на ногу и чуть наклоняется вперед. Из ее декольте небрежно выскакивает маленький бриллиантовый медальончик - подарок Андре, тяжелые каштановые волосы волнами спадают к плечам. Она аккуратно скидывает их на одну сторону, оголяя плечо и тонкую шею. А Филипп не может оторвать глаз от впадинки у ключицы. Лиза кривится в усмешке, чуть прищурив левый глаз. Филипп протягивает к ней руку, уже не в силах владеть собой. Он проводит рукой по ее щеке, и она льнет к нему. Он очерчивает контур ее губ и склоняется к шее. Их взгляды встречаются, дыхание смешивается. Я почувствовала, что рот наполняется слюной и желчью. Едва я успела добежать до туалета, как меня вырвало. В глазах плавали разноцветные круги. Я прислонилась щекой к холодной плитке ванной, чтобы немного прийти в себя, да так и уснула в туалете.

 

Проснувшись, первым делом приняла холодный душ. Уж если страдать, то пускай я заболею. Может быть, птичьим гриппом или атипичной пневмонией. Пусть у меня будет высокая температура, чтобы мысли плавились, не успевая рисовать страшные картины в моей голове. Я собралась и поехала к своему психологу Тому. Может, он даст мне таблетки, выслушает. Пускай загипнотизирует, даст мне наркотики, только поможет не думать больше об этом.

В офисе его не оказалось. Смазливая секретарша сказала, что он в отъезде. Именно тогда, когда мне по-настоящему понадобилась его помощь. Я решила позвонить Жюли, но, посмотрев несколько секунд на ее имя в телефонном списке, стала щелкать дальше. Филипп... Надин... Нет, сейчас мне необходима помощь специалиста. Я уверенно направилась к клинике Клэр и ворвалась в ее кабинет, как раз когда у нее был пациент.

Она сердито посмотрела на меня поверх очков.

- Мне нужна помощь, Клэр.

Я растерянно встала у двери, не обращая внимания на ошарашенных пациентов, ожидающих своей очереди.

- Ева, я работаю, мы можем поговорить позже?

- Нет, позже ты сможешь соскрести меня с асфальта или найти в ванной, переполненной лимонадом и кровью.

- Дура! – воскликнула моя сестра, но, спохватившись, обратилась к своему пациенту: - Простите, месье. Не закрывайте рот.

Клэр впустила меня в кабинет, заперла плотно двери и вернулась к своему столику. Я влезла на соседнее свободное кресло. Странное ощущение успокоения охватило меня, словно я находилась у психотерапевта. Может быть, все дело в угле наклона? В нос заползали запахи искусственных пломб и спирта. Я поморщилась.

- Клэр, прости, я бы не беспокоила тебя, но Том уехал, а мне очень нужно поговорить.

Я сидела, вытянув руки вдоль тела и уставившись в потолок. По белой поверхности вверх ногами бегала маленькая черная точка с крылышками. Потом взлетела и перепрыгнула через лампу.

- Я тебя слушаю, – произнесла Клэр, не прекращая работу.

- Скажи, за что она меня ненавидит?

- Кто? Лиза? Брось, это детские шуточки.

- Ты помнишь, чем они закончились?

- Я надеюсь, это было тебе уроком и ты больше так не сделаешь.

- Тогда бы ты меня тут не увидела.

Я тяжело вздохнула. Клэр молчала, увлекшись работой. Не было видно, но я знала, что сейчас она прикусывает нижнюю губу. Эта привычка, - когда мы увлеченно чем-то занимались, - была у нас с ней одинаковой. Клэр потянулась к инструментам и стала делать шарики из ваты.

- Этот парень, Филипп, с которым она поехала встречаться, ты его любишь? – спросила она, не поднимая на меня глаз.

- Да. Он смысл моей жизни. Это, наверное, банально, да? Но он мой воздух. Она снова отбирает у меня любовь, Клэр. А ведь для нее он очередная игрушка, причина позлить меня. Я хочу понять, почему? Зачем ей это надо? Что я ей такого сделала?

- Успокойся, - мягко произнесла Клэр. - Месье, еще несколько минут. Я сделаю укол.

Я смотрела, как Клэр брала в свои тонкие руки странные инструменты, которые казались ледяными, аккуратно откладывала комочки ваты в маленькую металлическую миску. Наконец она протянула пузатому бородачу пластиковый стаканчик с водой и сняла повязку с лица.

- Сплевывайте. Отлично. Жду вас на следующей неделе.

Она проводила пациента, снова плотно закрыла дверь и подошла к маленькому столику у окна. В ее сумке лежали сигареты. Клэр, несмотря на возраст, никогда не курила при родителях. Она вынула пачку, закурила тонкую ментоловую сигарету, глубоко затянулась, выпуская бледный дым в открытое окно, и достала из ящика пузырек. Он был мне давно знаком. Этими таблетками меня пичкали врачи тогда в больнице, когда я узнала о помолвке Андре и Лизы.

Клэр набрала воды из краника у кресла и протянула мне таблетки и пластиковый стаканчик. Я покорно выпила две розовые пилюли и прикрыла глаза.

Сестра устало плюхнулась в кресло, которое только что покинул клиент. Мы были похожи на двух больных, ожидающих непунктуального дантиста. Клэр стряхнула пепел в металлическую посудину, предназначенную для инструментов.

- Посмотри на это с другой стороны, Ева, - рассуждала она. - Лиза как санитар леса - твой личный санитар.

Я удивленно уставилась на нее.

- Она отбирает у меня всё.

- Нет. Она избавляет тебя от ненужного.

- Но Филипп нужен мне! – запротестовала я.

- Неужели? Тебе нужен человек, который не обращает на тебя внимания? Ты что - мазохистка?

- Он обращает, - всхлипнула я.

- Поэтому пошел на свидание с твоей сестрой, - усмехнулась Клэр. - Знаешь, я бы на твоем месте сделала ей золотую медаль и написала книгу с благодарностями толщиной с Талмуд. Она ведь как громоотвод - отводит от тебя не твоих мужчин. Андре был хорошим парнем, но легкомысленным и слабым. У вас бы ничего не получилось, и ты страдала бы еще сильней. Этого парня я не знаю, но если он так же падок до Лизы, когда рядом есть ты, значит, он недалеко ушел от Андре.

- Он другой. Уверена, когда ты его узнаешь, поймешь.

- Может быть, может быть… Знаешь, иногда мне кажется, что ты маниакально ищешь именно тех людей, которые не отвечают тебе взаимностью. Тебе доставляет удовольствие мучить себя. Но если только отдавать, надолго тебя не хватит. Нужно научиться принимать, Ева.

- Я хочу принять его любовь. Если он когда-нибудь захочет мне ее дать.

- Нет. Ты сбежишь сразу же, едва он успеет договорить фразу: «Я люблю тебя».

- Нет, Клэр. На этот раз всё не так. Совсем не так.

- Хорошо. Тогда борись. Не думаешь же ты, что Лиза красивей тебя или умней. Она, конечно, моя родная сестра, но…

- Я тоже твоя родная сестра.

- Да, именно это я и хотела сказать, - кивнула Клэр. - Так вот, на твоем месте я бы прошлась по магазинам и набила чемоданы обновками. А потом уехала отдыхать. Ты ведь мечтала увидеть Израиль, Мертвое море, каньон, коралловые рифы. Поэтому хватит распускать нюни в моем кабинете, не то я запломбирую тебе рот. У тебя поездка через три дня.

- А если я снова вернусь на очередную помолвку?

- Тогда мы с тобой отольем Лизе медаль самой дорогой пробы.

- Это будет проверка?

- Да.

- Нельзя так поступать с людьми.

- Можно. А теперь убирайся. Мне надо работать.

Клэр встряхнула меня, чмокнула в лоб и сунула в руку пузырек с таблетками.

- Не больше одной перед сном, - сказала она напоследок.

Я вышла из клиники немного успокоенная: наверное, сказалось действие таблеток. Действительно, почему бы мне не начать бороться? По-настоящему бороться! Но сначала нужно набраться сил, и пускай это будет фора для Лизы. Я улыбнулась при этой мысли и вытащила телефон, который пришлось искать почти пятнадцать минут.

Первым делом я позвонила Джил. Он завизжал в трубку, когда узнал, куда я собираюсь. Оставалось придумать, как убедить Мориса отпустить меня на три недели. Это оказалось проще простого: я пообещала ему, что подготовлю такой пакет предложений по социальной рекламе, что клиентура осыплет его золотом. Совсем недавно крупная компания, владельцами которой были евреи, предложила нашей фирме неплохой проект по сотрудничеству. Морис долго ломал голову, чем бы их удивить. Поэтому ухватился за мое предложение, пообещав уволить, если я не справлюсь.

 

С Джил мы встретились на Елисейских полях. Предстояло пройтись по магазинам. Это излюбленное дело Джил, но слишком утомительное для меня. Он шагал по улице, нацепив на макушку солнечные очки и волоча меня за руку, словно собачонку. Мы вошли в первый попавшийся магазин, пестреющий материями всех цветов, и Джил сразу отшил сердобольных консультантов - уж с этим делом он сможет справиться сам. Он стал перебирать платья, прикладывая их ко мне, вертеть меня, как тряпичную куклу, перед зеркалом, успевая при этом присмотреть кое-что и для себя.

«Gelato al cioccolato… E'dolce ma un po' salato… Tu gelato al cioccolato», - на весь магазин пел Пупо.

Джил не удержался и, сорвавшись с места, начал так смешно танцевать, что консультанты забыли о своих клиентах и уставились на него во все глаза. Он вертел бедрами в стиле восьмидесятых, как Джон Траволта в «Бриолине», примеряя какие-то нелепые галстуки и рубашки.

- «Un bacio al cioccolato io te l'ho rubato… Tu gelato al cioccolato», - подпевал он, тыча в меня пальцами.

- Джил, эта песня старше моей бабушки, - заулыбалась я.

- Ева, не будь такой занудой. Это же классика жанра.

- Да, моя мама ее любит.

- У твоей мамы есть вкус, в отличие от тебя, - он щелкнул меня по носу. - Как тебе этот берет? Он меня не полнит?

Поджав под себя ноги на плетеном кресле, я корчилась от смеха. Джил кривлялся, успевая переодеваться и демонстрировать то расшитые бисером футболки, то полосатые штаны, висящие на бедрах. Он очаровал половину магазина, причем как женского, так и мужского персонала.

В итоге мы купили белое ситцевое платье, обшитое нежным кружевом, опоясывающим лиф повыше талии, короткие черничные шорты, черную майку с ярким попугаем, вышитым бисером, широкие льняные штаны с узким пиджаком, шляпу - это показалось Джил самым главным - напялить на меня большую красную шляпу, и кучу другого барахла. Наш поход завершился в квартале Марэ покупкой огромной тряпичной сумки. При этом я заметила, что папа сшил бы и получше и уж точно гораздо дешевле, но Джил считал, что марка - это марка. Хотя сам любил заказывать папе костюмы по собственным эскизам.

Покончив с покупками, мы зашли в «Дениз». Столики во дворе были заняты. Но в зале оказалось свободное местечко - то самое, где когда-то мы с Филиппом просидели до самой ночи. Я вспомнила о своих ночных мыслях и машинально попятилась назад, но Джил мертвой хваткой вцепился в мою шею и усадил на стул. Сам сел напротив и подозвал знакомого официанта.

Мы заказали вино и сыр с медом, и Джил профессиональным взглядом оглядел зал.

- Ты посмотри, какая попка, – он кивнул в сторону молодого человека, проходившего мимо нас.

- Джил, попа как попа. Ничего особенного.

- Что ты понимаешь, женщина, – скорчил он презрительную гримасу.

- У Филиппа лучше.

- Разумеется, - хмыкнул Джил. - Сравнила. Ладно… Завтра идем стричься! Хочу, чтобы весь Тель-Авив и его окрестности были от тебя в восторге, а Мертвое море ожило. А то в таком виде ты только рыб распугаешь.

- В Мертвом море нет рыб, – расхохоталась я.

- Не умничай, подруга. Лучше привези мне симпатичного еврея.

- Это контрабанда, Джил.

- Я тебе заплачу, - заговорщицки прошептал он.

- А если меня поймают? – тем же тоном ответила я.

- Тогда я заберу себе Филиппа.

- Забирай хоть сейчас, – фыркнула я.

- Ого, что это с нами? А?

Джил поднял мой подбородок и уставился в глаза. Я отдернула его руку, отчего он только цокнул языком.

- Ничего, - выпалила я, выпила залпом свой бокал и сделала глубокий вдох.

Джил не сводил с меня глаз.

- Похоже, он встречается с Лизой, – выдавила я.

- Нет, не может быть.

- Может! Вчера я была у родителей. Он позвонил ей туда, после чего она сразу уехала. Авель сказал, что ей звонил какой-то мой знакомый.

- Я тебе говорил, что твоя сестра шлюха? Вот тебе еще один повод привезти мне симпатичного парня.

- И какая связь? – удивилась я.

- Никакой. Но хоть кто-то будет счастлив.

- Спасибо, Джил, ты всегда умеешь приободрить.

- Да ладно, это всего лишь мужчина. Еще один двуногий примат, жаждущий похотливых телесных удовольствий.

- Не слишком ты высокого мнения о вашей породе.

- Ну, и о вашей тоже не лучше. Поэтому я придерживаюсь идеального баланса, как видишь.

Он томно улыбнулся какому-то парню за соседним столиком, который уже полчаса сверлил его глазами.

- Джил, - позвала я.

- Ммм… - промычал он, потягивая вино.

- Как это у тебя получается?

- Что?

- Флиртовать.

- Оу, – он откинулся на спинку стула и лукаво посмотрел на меня. - В этом нет ничего сложного. Немного природного шарма, щепотка сексуальности, горсть загадочности - и все это перемешать и подать с обольстительной улыбкой. Ева, не так. Господи, у тебя вид, словно ты лимон съела. Легче - это не должно выглядеть искусственно.

Я смотрела на его насмешливое лицо и понимала, что мне никогда не достичь такого виртуозного таланта - дара, которым обладал Джил, обладала Надин.

Он налил мне вина и протянул бокал.

- Джил… - начала я, чувствуя, что пьянею.

- Ммм… - снова промычал он, все еще изучая парня за моей спиной.

- У тебя были женщины?

Он шкодно улыбнулся, словно искуситель, способный свести с ума даже праведную девственницу. О да, я уверена, он бы смог.

- Ты моя любовь, мой друг… Когда я мечтаю, мечтаю о тебе. Моя любовь, мой друг… - запел он, чуть щурясь.

- Когда я пою, я пою для тебя, моя любовь, мой друг... Я не могу жить без тебя, моя любовь, мой друг… - заговорщицки нашептывая, продолжила я.

- И я не знаю почему…

Мы засмеялись и, чокнувшись, выпили. Но на душе было неспокойно. Я тяжело вздохнула...

 

Филипп позвонил вечером, но я не стала брать трубку. Долго смотрела на мигающий дисплей телефона, на котором красовалась его улыбающаяся фотография. Наверное, надо было ответить - объясниться, сказать ему все. Сказать, как мне больно, как сильно я его люблю, спросить его, где он был. Но я не стала отвечать ни на этот звонок, ни на последующие. Было бы невыносимо этим вечером слышать его голос. Во всяком случае мне тогда так казалось. Я не могла даже подумать, что может настать день, когда я его действительно уже никогда не услышу.

Я решила уехать не прощаясь.

 

В аэропорт меня повез Лео. Мы подъезжали к белеющему вдали зданию «Шарль де Голль», пересекая разлинованные полоски полей, усыпанных маленькими домиками...

Мне всегда нравилось летать. Суета аэропорта вызывала какой-то детский восторг: предвкушение путешествий, приключений, нового воздуха - настоящего полета. Мне нравилось наблюдать за бегающими с чемоданами людьми, провожающими и встречающими, вдыхать запах воздушных дорог.

Мы уже стояли у стойки регистрации, когда у Лео зазвонил телефон. Лео ответил. Лицо его вдруг побелело. Он посмотрел на меня невидящими глазами, а сумка, которую он держал, с грохотом стукнулась о пол. Я испуганно стала трясти его.

- Что-то с папой? Лео? Маме плохо? Что случилось? Не молчи, - тараторила я.

Он давал односложные ответы в трубку и не реагировал на мою истерику. Потом опустил руку и посмотрел на меня так, что я поняла - мне не слышно биения собственного сердца. Глаза брата переполняла боль.

- Ева, Лиза попала в аварию, – еле шевеля губами, произнес он.

- Черт.

Я опустила голову, потом стала обеспокоенно искать лица в толпе. Хотелось зацепиться взглядом хоть за какое-нибудь, чтобы не видеть Лео.

- Она была не одна, - выдавил он.

- Что? – вскрикнула я. - С кем она была? Лео… Лео...

Он смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Я прочла ответ по его глазам. Мраморные плиты поплыли под ногами. В голове пульсировала кровь. Я сделала усилие и попыталась удержаться на ногах.

Она была не одна. Не одна. Филипп...

Лео сжал мою руку, заметив, что я готова рухнуть на пол.

 

Мы влетели в больницу к Авелю. Знакомый садик, зеленый фасад – все это пронеслось расплывчатым пятном. Я увидела Клэр – она нервно курила у подъезда, руки у нее дрожали. Увидев нас, она бросила сигарету и закричала на Лео:

- Зачем ты сказал ей? Идиот!

- Четвертая группа только у нее. Авель перерыл всю больницу, - рявкнул Лео.

Он оттолкнул Клэр и потащил меня внутрь. Никогда я не видела его таким серьезным и жестким.

Я не понимала, что происходит. Четвертая группа только у меня. И у Лизы. Лео звонил Авель. Значит, ей совсем плохо. Во рту стало как-то горько. Меня начало мутить. Лео почти волок меня за собой. Белый коридор был пуст. Семья уже собралась в комнате ожидания: маленький молитвенный столик, открытое окно, цветы на подоконнике. Я увидела маму - глаза ее были красные и опухшие от слез. Эжен крепко сжимала ее плечо. Зээв сидел в кресле, притянув ноги к груди, как ребенок. Папа вдруг весь состарился, ссутулился. Не успев толком оглядеться, мне захотелось кинуться к нему, но Лео остановил меня.

- Слава Богу! Вы успели! - воскликнул Авель, влетая в комнату. – Быстро сюда!

- Авель, что с парнем?! – почти кричала я.

- Что?

- Что с парнем, который был с Лизой?

- Удар пришелся на его сторону. Его не довезли до больницы. Лиза в критическом состоянии.

Я резко остановилась. Нужно было прислониться к стене. Вот, уже сползла на пол. Глаза вдруг ослепли. Странно, но я не могла выдавить даже слез - уставилась в одну точку, в ушах зашумело. Я не могла разобрать ни лиц, ни слов. Горло словно сдавила какая-то железная лапа. Я крепко сжала кисть левой руки, на которой был его подарок - подарок Филиппа. И боялась взглянуть на часы: мне казалось, что стрелки должны были остановиться. Замереть… Умереть?

- Ева, ты меня слышишь? Ева? – доносился откуда-то голос Авеля.

Кто-то поднял меня. Я оказалась на кровати. Медсестра вколола иглу, и я, казалось, почувствовала, как кровь маленькой дорожкой побежала по тонким трубкам. Кто-то сжимал мою руку. Я никак не могла разглядеть кто, но чувствовала знакомые духи. Спутать их невозможно - это был зеленый чай. Надин рядом. Как хочется открыть рот, прокричать ей, что Лиза отобрала у меня Филиппа - теперь навсегда. Она снова это сделала. А я лежала и отдавала кровь своей убийце. И мне хотелось отдать ей все до капельки. До последней капельки. Горечь разочарования захлестнула с головой. Я попыталась повернуться, но голова оказалась свинцовой. Я приоткрыла слипшиеся глаза и увидела Лизу. Она лежала на соседней кровати совсем бледная: белые губы, на лбу капли запекшейся крови. Трубки обвязывали все ее тело, как мумию. Но даже в таком виде она была прекрасна. Слезы сами собой покатились из уголков глаз на подушку, без звука, без надрыва, только капля за каплей - капля за каплей из меня вытекала жизнь.

Вскоре я совсем обессилела и уснула. Проснулась уже от теплого прикосновения. Это мама положила ладонь на мои глаза. С самого детства, когда у меня что-то болело - неважно что - я брала мамину ладонь и закрывала ею глаза. Словно какая-то космическая энергия проходила через нее в мое тело и исцеляла его. Лизу снова увезли в операционную. Авель сказал, что случай очень тяжелый.

- Она поправится. Вот увидишь, – тихо сказала мама скорее себе, чем мне.

Клэр настояла на том, чтобы эту ночь я провела в больнице. Она знала меня слишком хорошо, чтобы отпустить домой. Но в этом не было необходимости. Слабость, сковывающая тело, не позволила бы мне сделать и шагу из палаты. Я лежала в пустой комнате и мерзла под двумя одеялами. Луна, похожая на свежеиспеченный блин, ехидно заглядывала в окно. Перед глазами маячили грустные карие глаза, шкодная улыбка, «Дениз», запах ирисов, мягкие руки. Часы! Где они? Я схватилась за руку. Металл обжег меня холодом. Я увидела, как луна превращается в часы с бирюзовым перламутровым циферблатом, начинает расплываться, булькает на темном пятне неба и сползает куда-то за горизонт окна. И снова мрак. Мрак и пустота. Я закрыла глаза и уснула.

 

Наутро у меня поднялась температура. Над головой снова закопошились белые халаты.

- Она потеряла слишком много крови и ослабла.

- Вколите жаропонижающее.

- Но…

- Делайте что говорят. Ева? Ты меня слышишь?

- Авель…

- Да.

- Как она…

- Операция прошла удачно. Она будет жить. Благодаря тебе. Еще минута, и мы бы уже не спасли ее.

- Хорошо.

- Тебе надо поспать, малыш.

- Хорошо.

- К тебе заходили утром.

- Я не хочу сейчас никого видеть.

В голове пульсировало: «Лиза будет жить. Еще минута. Удар пришелся на его сторону. Еще минута. Его не довезли до больницы. Она будет жить. Делайте что говорят. Филипп мертв. Мертв».


(Продолжение)

февраль, 2011 г.

Copyright © 2010-2011 Иветта Новикова

Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов клуба  www.apropospage.ru   без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.


Copyright © 2004  apropospage.ru


          Rambler's Top100